Часть 9 Тени на золоте

Они вышли из Исповедальни в коридор, который больше походил на бесконечную галерею, сотканную из самого Света. Пол был выложен плиткой цвета слоновой кости с золотыми узорчиками и тонкими, изящными прожилочками, уходящими в перспективу. Стены были чисто белыми, но мягкими для глаз, словно светящимися изнутри. С правой стороны тянулись красивые, огромные окна. Они не просто пропускали свет — они нежно и спокойно вводили взгляд в бескрайний сад, раскинувшийся за ними. Вид, который открывался оттуда, невозможно было описать словами. Огромные ярусы зелени красовались вокруг величественной беседки, стоявшей в самом сердце этого места. Повсюду, куда ни глянь, росли цветы — сотни, тысячи разных оттенков и форм. Они приковывали к себе внимание, заставляли глаза задерживаться на каждом лепестке. Взгляд Эмили тоже упал на них, когда они с Авелем шли по хорошо утоптанной тропинке к беседке. Она смотрела на цветы, к которым, казалось бы, должна была привыкнуть за всю свою жизнь в Раю. Но сегодня они выглядели иначе. Сад был бескрайним, но всё же у него были стены. Красивые, золотые, ажурные — но стены. Клетка, искусно сделанная так, чтобы её не замечать. На этих стенах, в самом их основании, красовались фрески. Краски на них были такими свежими, такими яркими, словно их нанесли только вчера и они едва успели высохнуть. Но Эмили знала правду: этим фрескам было уже много лет. Она помнила их ещё с детства. И всё-таки, погружённая в свои мысли, она даже не успела заметить, как они уже стояли у беседки. Авель неуверенно махнул рукой, приглашая её сесть. Сам он замешкался на мгновение, но всё же решил начать разговор. — Ладно, — сказал он с неуверенностью. Такое ощущение, будто он пытался произвести на неё огромное впечатление этими словами. Но ничего подобного не было. Ведь он знал, что Эмили — его подруга. Что они так-то давно знакомы. И поэтому не стоило так сильно стесняться, как с другими. И всё-таки он продолжил: — Эмили… я хотел спросить. Как у тебя дела? Знаешь, может, мы могли бы сходить куда-нибудь? Ну… например, в зоопарке появились новые животные. Животные, которые вымерли в человеческой среде. Последние слова он сказал с небольшой дрожью, с неуверенностью. И слегка отвёл взгляд. А потом снова взглянул на Эмили. И всё-таки он понял: сейчас ей не до этого. Но она посмотрела на него. И сказала что-то… не очень меняющееся. Но если хорошо прислушаться, можно было бы расслышать что-то. Но это было практически невозможно. Ведь он что-то пробормотал сначала себе под нос. А ведь точно помнил: Эмили никогда не была такой раньше. Она была такой позитивной девушкой, которая была способна, наверное, чуть ли не делать чудеса. А сейчас… что-то её тревожило. Или печалило. Он не знал. Но конечно, он хотел это спросить. Он нервно почесал сзади свой затылок, что-то немного пробурчал себе под нос и сказал: — Эмили… я знаю, я не хочу навязываться. Но я думаю… тебе нужна помощь. Или… всё ли с тобой хорошо? Ты выглядишь такой подавленной. Тебе, наверное, нужна помощь. Да и, честно, мне тоже. Знаешь, после того, как на меня наложили ответственность моего отца… я не знаю, справляюсь или нет. Мне кажется, что нет. Знаешь… мы многие сейчас на стрессе. Нам стоит немного забыться. Я хотел бы просто предложить… Последние слова он не смог выговорить. Смелости уже не хватало. Как и мужества. Он посмотрел в пол. Медленно приподнял голову. Хотел посмотреть ей прямо в глаза. В этот момент где-то внутри Эмили, в самом её прошлом нутре, что-то сказало ей, что нужно согласиться. Что стоит передохнуть. Что это всё уже слишком много нагрузилось на неё. И она сказала: — Да. Почему бы и нет. С небольшой натянутой улыбкой. С кивком. И из-за этого жеста отбрасываемая ею тень слегка двинулась. И из-за этого где-то далеко в её голове, далеко-далеко, эта тёмная тень начала что-то напоминать. И даже переливаться в глубину. В тёмную, тёмную глубину. В Аду не бывает тишины. Это знают все, кто там живёт. Даже когда стихают крики и затихают взрывы, даже когда разрушенные улицы пустеют — остаётся гул. Гул где-то на грани слышимости, похожий на дыхание огромного зверя, который никогда не спит. Он входит в стены, в пол, в кости. К нему привыкаешь. Перестаёшь замечать. Но он есть всегда. Кроме редких моментов. В Отеле «Хазбин» после битвы воцарилось затишье. Не мир — именно затишье. Когда все слишком уставшие, чтобы шуметь, слишком вымотанные, чтобы создавать проблемы. Коридоры пустовали. Где-то внизу, в общем зале, горел тусклый свет — кто-то забыл выключить. Или оставил специально. На всякий случай. Аластор сидел в кресле у себя в комнате. Не в том продавленном, которое он иногда использовал для «гостей», а в старом, деревянном, с высокой спинкой. Оно стояло в углу, и сегодня Аластор впервые за долгое время в него сел. Его микрофон-посох стоял рядом, прислонённый к стене. Ручка чуть поблёскивала в тусклом свете, пробивающемся из-под двери. Сам Аластор откинул голову назад и уставился в потолок. На его лице застыла та самая улыбка — широкая, неестественная, режущая глаза. Она не выражала ничего, кроме привычки. Как у актёра, который уже не помнит, где заканчивается роль и начинается он сам. Где-то в коридоре слышались шаги. Кто-то ходил — медленно, осторожно, стараясь не шуметь. Аластор лениво скосил глаза к двери, прислушиваясь. — Вэгги, — пробормотал он себе под нос. — Или Чарли. Всё проверяют, всё контролируют. Улыбка стала чуть шире. Рядом с креслом, на маленьком столике, стояло радио. Старое, ламповое, с потрескавшимся корпусом и покосившейся антенной. Обычно из него лился поток помех, обрывки чужих разговоров, музыка, застрявшая между станциями. Аластор любил этот хаос. Но сегодня радио молчало. Он сам его выключил. Впервые за... он не помнил, сколько. Просто протянул руку и нажал кнопку. И теперь сидел в тишине, слушая, как скрипят половицы за дверью и как где-то далеко капает вода из сломанной трубы. — Идиллия, — сказал он вслух, растягивая слово. — Прямо картинка с обложки. "Счастливый демон в своём естественном ареале обитания". Можно даже рамку сделать. Он хмыкнул. Смех вышел сухим, безжизненным, но это был смех. Где-то внизу хлопнула дверь. Кто-то вышел. Или зашёл. Неважно. Аластор лениво повернул голову и посмотрел на стену напротив. Там, в тусклом свете, огромные оленьи рога отбрасывали причудливую тень. Тень дрогнула. Или это просто свет качнулся от сквозняка? Он уставился на неё. Несколько долгих секунд просто смотрел, не меняя выражения лица. — Ну и что ты там шевелишься? — обратился он к тени. — Места мало? Хочешь вырасти? Давай, я не против. Тень замерла. Аластор усмехнулся — на этот раз по-настоящему, с хрипотцой. — То-то же. Он снова откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Улыбка никуда не делась. Она просто застыла, как маска, оставленная на ночном столике до утра. За окном, в багровом небе Ада, ничего не менялось. Там никогда ничего не менялось. Но в комнате что-то определённо было не так. Тень на стене больше не шевелилась — замерла, будто прислушивалась. Или ждала. Аластор сидел неподвижно. Улыбка всё ещё растягивала его губы. Он смотрел на тень пару секунд, потом перевёл взгляд на потолок. — Если тень начинает дёргаться, значит, либо у меня галлюцинации, либо здесь слишком скучно. Он хмыкнул. Потянулся к радио, задумался на секунду… и отдёрнул руку. — А, ладно. Посижу так. Он откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. Радио молчало. Тень замерла. Где-то в коридоре снова хлопнула дверь. Аластор просто сидел и слушал тишину.