Глава 38.

«ДЭМИАН»

             Я бью по мешку, и звук удара — это счёт моей молитвы.       Рука — вниз. Нога — шаг. Дыхание — ровное. Свет на ринге режет всё лишнее; нет слов, нет памяти — только точка перед кулаком.       Адреналин дробит мысли на короткие команды: удар, уклон, ещё удар. Мышцы помнят больше, чем разум.       Я считаю — не раны, а долги. Каждый трафаретный удар отмеряет время до конца: «последний».       Остался один.       Остался он — последний в цепочке тех, кто забрал у меня сестру. И в этом счёте нет жалости, есть железная клятва: одним ударом закрыть счёт.       План оттачивается в тишине между подходами. Где встретиться, кто будет свидетелем, какие пути оставить нетронутыми, чтобы не оставить следа собственным руками. Месть — не порыв, не спектакль; это механизм, который нужно сконструировать. Я выкладываю части в уме, как инструктор выкладывает перчатки: каждая на своём месте, каждая готова режиссировать падение.       И тут перед моими глазами вспоминается её лицо. Как ошибка света, как вспышка молнии в ясную ночь. Я не должен думать о ней. Я не должен. Но мысль о ней врывается в расчёт и ломает строгие линии. Она — не ошибка. Она — риск. Что это за привязанность, которая плутает по мне, как чужая татуировка? Я ловлю себя на том, что хочу не только разрушить — хочу сохранить. Сберечь её. Оставить её вне этого пламени, где я кован в железе мести. Это нелепо и мерзко даже для меня: защитить, а не только стереть. Нечто человеческое тянется к ней и дрожит, когда я представляю, что мог бы потерять её так же, как потерял сестру.       Я злюсь на сам себя за это. Месть должна быть чистой, без оговорок. Но сердце — или то, что с ним зовут — начертило новую пометку в плане: «не навредить ей». Как вставить щадящую линию в схему разрушения? Я не знаю. И именно это неведение режет глубже любого удара.       В рюкзаке — перчатки. На лице — маска равнодушия. Я еду в клуб, где по плану должен встретиться с братом. Я зарекся не поддаваться эмоциям. Но в каждом повороте руля слышу её шаги; в каждом зеркале вижу её профиль.       Дверь клуба распахнулась, и толпа проглотила меня светом и басом. Музыка — как волна, разбивающаяся о скалы разума. Я вглядываюсь, чувствуя, как воздух щёлкает от электричества.       И вижу её: будто свет вытеснил тьму вокруг, будто свеча горела в толще ночи. Она разговаривает, смеётся — и всё это чужое.       Я знаю, что если сейчас сдамся ярости, то потеряю шанс сохранить её. Если сдамся привязанности — проиграю в схватке ради клятвы отомстить за сестру и родных. Стою на грани и думаю лишь о том, как один мой шаг может погасить её свет или превратить его в последний жар.

«ВАНЕССА»

      Свет в клубе режет глаза — софиты летят цветными шнурами, отражаются в хромированных бутылках и в стекле моего бокала. Музыка давит в груди: басы катят волнами, люди кричат поверх друг друга, смешивают слова в единый гул. Голоса — как белый шум; смех рвётся и тонет в криках диджея. Всё вокруг — движение, свет, запахи: спирт, табак, коктейли и тёплая потная кожа незнакомцев.       Линда держит в руке бокал; она расслаблена, почти небрежна. Иногда она отводит взгляд к VIP-зоне, туда, где может появиться её парень. Я вижу, как её глаза ищут, высматривают силуэт, как губы слегка сжимаются на том самом месте, где обычно собирается надежда или беспокойство. Она делает глоток, потом ещё один, что выдает ее беспокойство.       Я ловлю себя на том, что наблюдаю за ней как за странной картиной: подруга, которую я знаю до костей, и в то же время — человек, у которого теперь есть свои тайны. В шуме я слышу только её дыхание и как этот клуб сотрясает её уверенность.       И вдруг — всё, как по щелчку. Музыка не меняется, но в моих ушах наступает тишина — настолько отчётливая, что я будто слышу, как где-то в потолке капает вода. Всё остальное отходит, и я вижу только балкон.       Там, на мрачно освещённом выступе, стоит он. Руки глубоко в карманах, фигура вычерчена софитами; он не двигается, просто наблюдает.       Сердце бешено подпрыгивает в груди — не от страха, а от чего-то желанного. Я понимаю, что скучала. Эти слова звучат нелепо в голове: «я скучала». Но это правда — скучала по тому, кто был и тенью, и катализатором всего, что со мной происходило. Он — как забытый шрам, который вдруг начинает тянуть, когда касаешься его мыслью.       Телефон вибрирует в сумке. Я пальцами вытаскиваю его: смс.       Два слова, которые могли бы быть шуткой или угрозой:

Незнакомый: Лучше тебе сейчас уйти, Ванесса.

      Я смотрю на экран и кладу его обратно в сумку. Я отмахиваюсь мыслью, как от мухи, и вновь поднимаю взгляд.       Балкон пуст. Он исчез так же внезапно, как и появился — словно никогда и не стоял там, словно свет отослал его в тень. На миг во мне рвётся паника: куда он делся? Но тут, между телами, бликами и дымом, я замечаю движение — сначала край глаза, потом полное осознание: он идёт к нам.       Он идёт быстро, шаги пронизывают толпу и превращают поток звуков в узкую, чёткую дорогу прямо ко мне.       Внезапно весь шум снова возвращается, но уже вокруг него; музыка — фон, люди — тени. Я чувствую, как в груди собирается ледяное предвкушение: он близко.