Глава 6. Сквозь призму страха (часть 1)

*** Последующие дни стали для Хэлины подобием жизни в подвешенном состоянии. Стыд и унижение от того осмотра никуда не делись, они затаились глубоко внутри, как заноза, напоминая о себе жгучим румянцем при каждом воспоминании. Но поверх этой раны начал понемногу нарастать тонкий, хрупкий слой новой реальности. Реальности, в которой Арвен, несмотря на причинённую боль, оставался единственной константой, единственным источником странного, сурового утешения. Он приходил каждый день. Проверял её состояние, приносил еду, иногда просто сидел в молчании. Он не пытался говорить о случившемся, но его присутствие было красноречивее любых слов. Он не бежал от последствий своего поступка. Он нёс их вместе с ней. И вот однажды утром, войдя в её каюту, он сказал: — Сегодня займёмся твоим зрением. У неё похолодело внутри. Новая процедура. Новый страх. Её рука инстинктивно потянулась к лицу, к очкам, которые стали её щитом от мира. — Данные сканера и первичный осмотр показывают миопию средней степени, астигматизм и начало дистрофических изменений сетчатки, — его голос был ровным, но в нём не было той ледяной отстранённости, что раньше. Теперь в нём слышалась усталая решимость. — Это исправимо. Но сначала мне нужно провести полную диагностику. Без неё я не могу провести коррекцию. — Диагностика? — голос её дрогнул. — Это… это будут уколы? В глаза? — Нет, — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то, что она осмелилась бы назвать пониманием. — Никаких уколов. Только свет и различные линзы. Но тебе придётся провести некоторое время в темноте, а затем столкнуться с очень ярким светом. И потребуется полная неподвижность. Он не стал приукрашивать. Он знал, что для неё хуже всего была неизвестность. И он давал ей эту информацию, как дают оружие перед боем, чтобы она могла подготовиться. Дорога в медотсек на этот раз была не такой пугающей. Она шла рядом с ним, и её плечо иногда почти касалось его руки. Это молчаливое сопровождение стало для неё опорой. В медотсеке её ждало новое, незнакомое кресло, окружённое причудливыми аппаратами с множеством линз и экранов. Оно выглядело менее угрожающе, чем гинекологическое, но её сердце всё равно учащённо забилось. Воспоминания о фиксациях, о беспомощности, давили на виски. — Сядь, — сказал Арвен, и его рука на мгновение коснулась её спины, направляя. Прикосновение было лёгким, но она вся замерла, ощущая сквозь ткань его ладони. Она опустилась в кресло. Оно мягко обняло её, подстраиваясь под изгибы тела. Но расслабиться она не могла. Она была готова к тому, что её сейчас привяжут. — Никаких фиксаций, Хэлина, — сказал он, как будто прочитав её мысли. — Но мне нужна твоя помощь. Тебе придётся бороться со своими рефлексами. Моргание, попытка отодвинуться от света – это нормально, но это мешает. Постарайся думать о чём-то отвлечённом. Дыши. Он подкатил к ней первый аппарат – странную маску на штанге с множеством колёсиков и рычагов. — Это авторефкератометр, — объяснил он. — Он измерит кривизну роговицы и силу преломления. Просто смотри прямо перед собой в точку света, которая появится. Она будет менять форму. Это не больно. Маска приблизилась к её лицу. Она инстинктивно откинулась назад, её дыхание участилось. Перед глазами встали не линзы, а его палец в синей перчатке, холодный и безжалостный. — Дыши, — его голос прозвучал спокойно. — Это всего лишь свет. Она зажмурилась, не в силах совладать с паникой. — Хэлина, открой глаза. Мне нужно провести замеры. — Я не могу… — прошептала она. — Ты можешь. Ты сильнее этого. Открой глаза. В его голосе не было нетерпения. Была та же бесконечная, выматывающая терпеливость, что и тогда. Та, что в итоге сломила её сопротивление. И та, что, как ни парадоксально, теперь заставляла её подчиняться. Она медленно открыла глаза. Перед ней плавала красная точка. Она начала менять форму, превращаясь в линии, в решётку. Аппарат щёлкал. Она сидела, затаив дыхание, впиваясь пальцами в подлокотники, её тело было одним сплошным напряжением. Каждый щелчок заставлял её вздрагивать. — Хорошо, — сказал он наконец, откатывая аппарат. — Следующий этап – проверка глазного дна. Мне нужно будет направить в твои глаза луч света. Он будет очень ярким. Я использую капли, чтобы расширить зрачки, это необходимо. Капли. Что-то, что попадет в её глаза. Она снова запаниковала. — Нет… не надо ничего в глаза… пожалуйста… — Это всего лишь капли, Хэлина. Они вызовут временное ощущение жжения и светобоязнь. Но без них я не смогу увидеть сетчатку. Это необходимо. Он уже держал в руке маленький флакон. Его пальцы снова были в перчатках. Она смотрела на эти пальцы, и её тошнило. — Я… я сама, — выдохнула она, отчаянно пытаясь сохранить хоть крупицу контроля. Он на мгновение замер, затем молча протянул ей флакон. Его взгляд был тяжёлым. Он понимал. Её руки дрожали так, что она едва не уронила флакон. Она запрокинула голову, пытаясь закапать себе в глаз. Первая капля попала на ресницы, вторая – на щёку. Она рыдала от бессилия и страха. — Позволь мне, — его голос прозвучал очень тихо. — Пожалуйста. Она замерла, и тогда его пальцы, уверенные и быстрые, мягко оттянули её нижнее веко. Холодная капля упала прямо на глазное яблоко. Она ахнула от неожиданности и неприятного, щипящего ощущения. Потом второй глаз. Всё было кончено за секунду. — Всё, — сказал он, убирая руки. — Теперь подождём несколько минут. Зрение начало медленно плыть. Очертания стали размытыми, свет резал глаза, даже приглушённый. Она сидела с закрытыми глазами, чувствуя, как по её щекам текут слёзы, смешанные с остатками капель. Она чувствовала себя уязвимой и беззащитной. Снова. Через некоторое время он вернулся. — Теперь осмотр глазного дна. Постарайся смотреть прямо перед собой. Он подкатил другой прибор – офтальмоскоп. Яркий, как маленькое солнце, луч света снова ударил ей в глаза. Она зажмурилась, отшатнувшись назад с подавленным криком. — Хэлина, нельзя двигаться! — в его голосе впервые зазвучала резкость, рождённая не раздражением, а профессиональной необходимостью. — Я не вижу! Ты хочешь, чтобы я провёл коррекцию вслепую? Эти слова подействовали на неё, как удар хлыста. Мысль о том, что он может ошибиться, попасть лазером не туда, ослепить её, была страшнее, чем этот яркий свет. Она сглотнула ком в горле и, стиснув зубы, открыла глаза, уставившись в ослепительную точку. Слёзы текли из её глаз ручьём, но она не двигалась. Она видела его лицо, склонившееся над аппаратом, его сосредоточенные глаза, прищуренные от напряжения. Он был здесь. Он делал свою работу. И она должна была помочь ему. Он водил лучом по её глазам, изучая что-то глубоко внутри. Она чувствовала себя раздетой до мозга костей, но на этот раз это было иное ощущение – не стыд, а странное, жутковатое единение. Он видел часть её тела так, как не видел никто и никогда. Он видел её изнутри. — Сетчатка истончена на периферии, — бормотал он себе под нос, перемещая луч. — Нужно будет укрепить лазером во время коррекции... Зрительный нерв в норме... Наконец, свет погас. Он выпрямился. — Всё. Диагностика завершена. Данные обрабатываются. Она сидела, ослеплённая, разбитая, но с странным чувством выполненного долга. Она сделала это. Она прошла через это, не сломавшись полностью. — И... что теперь? — спросила она, её голос был хриплым от слёз и напряжения. — Теперь, — сказал он, снимая перчатки и впервые за всё время глядя на неё не как на объект исследования, а прямо в глаза, — мы будем готовиться к самой коррекции. Она состоится завтра. И в его взгляде она прочла не только профессиональную уверенность, но и нечто, заставившее её сердце ёкнуто. Предвкушение. И лёгкую, едва уловимую тень беспокойства. Не как врач о пациенте. А как человек о человеке.