Глава 6. Сквозь призму страха (часть 2)

*** Ночь перед процедурой Хэлина не спала. Она лежала, уставившись в потолок, и её разум разрывали противоречивые чувства. С одной стороны – животный, первобытный страх перед любым медицинским вмешательством, усугублённый свежими воспоминаниями о недавнем кошмаре. С другой – крошечный, но упрямый огонёк доверия к Арвену. Он не солгал ей насчёт диагностики. Было больно, унизительно, страшно, но не было той предательской, жестокой боли, которую она ожидала. Он был жёсток по необходимости. И в этом была разница. Когда он пришёл за ней утром, она была бледной, с тёмными кругами под глазами, но её подбородок был упрямо поднят. Она не будет бороться. Она будет терпеть. Потому что альтернатива – остаться в вечном, размытом мире за стеклами очков, казалась ей теперь другой формой тюрьмы. В медотсеке всё было готово. Центр помещения занимала сложная установка, напоминающая огромный, наклонный сканер. Рядом стояло кресло, но не то, ужасное гинекологическое, а больше похожее на кресло парикмахера, только с массивными подголовниками и множеством тонких, светящихся манипуляторов. — Это офтальмологический регенеративный комплекс, — объяснил Арвен, его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Процедура делится на два этапа. Сначала лазерная коррекция роговицы. Потом – укрепление сетчатки импульсным полем. Оба этапа требуют абсолютной неподвижности. Он помог ей сесть в кресло. Оно мягко обняло её, а подголовник зафиксировал её голову в идеально неподвижном положении. Паника, знакомая и липкая, тут же поднялась в горле. Фиксация. Снова. — Не двигай головой, — сказал он, его лицо появилось прямо над ней, блокируя обзор. Его глаза были серьёзны. — Малейшее движение и луч может причинить вред. Я буду использовать вакуумные фиксаторы для век. Это предотвратит моргание. Вакуум. Фиксаторы. Слова звучали ужасающе. Она зажмурилась, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. — Хэлина, посмотри на меня. Она с трудом разлепила веки. — Ты должна довериться мне сейчас так, как никогда раньше, — сказал он, и его взгляд был твёрдым, почти горящим. — Я не отойду ни на шаг. Я буду контролировать каждый микрон. Но ты должна быть моим союзником. Ты должна лежать смирно. Дыши. Сосредоточься на моём голосе. Он отошёл, и к её глазам приблизились два небольших, мягких кольца. Они прикоснулись к её векам, и она почувствовала лёгкое давление, а затем её веки были раздвинуты и зафиксированы. Она не могла моргнуть. Она не могла закрыть глаза. Она была абсолютно беззащитна перед тем, что должно было произойти. — Начинаем с левого глаза, — объявил его голос. — Сначала лазерная коррекция. Ты увидишь красную точку. Смотри на неё, не отрываясь. Над её левым глазом возникла красная точка. Она плыла, мерцала. Потом она услышала звук – ровный, стрекочущий, как будто гигантское насекомое расположилось у неё над головой. И запах. Слабый, но отчётливый запах палёной плоти. Её собственной плоти. Её тело напряглось до предела. Она слышала его! Чувствовала запах! Это было больно? Нет, боли не было. Было лишь давящее ощущение и этот чудовищный, сюрреалистичный запах, свидетельствующий о том, что с её телом что-то делают. Что её режут. — Не двигайся, — его голос прозвучал чётко, пробиваясь сквозь панику. — Всё идёт по плану. Осталось двадцать секунд. Двадцать секунц. Она считала их в уме, цепляясь за эту цифру как за спасительную соломинку. Её пальцы впились в подлокотники, суставы побелели. Она смотрела в красную точку, пока её глаза не начали слезиться от напряжения. Стрекотание прекратилось. — Первый этап на левом глазу завершён. Переходим к укреплению сетчатки. Новый звук – на этот раз низкий, нарастающий гул. И тогда она почувствовала это. Вспышки. Яркие, ослепительные вспышки света, которые били прямо в её открытый, незащищённый глаз. Каждая вспышка была как удар крошечной молнии, отзываясь глубоко в мозгу коротким, резким импульсом не боли, а невыносимого дискомфорта. Она застонала, её тело дёрнулось в бессознательной попытке увернуться. — СТОП! — рявкнул Арвен, и аппарат тут же замер. — Хэлина! Ты дёрнулась! Я же сказал — нельзя двигаться! — Я не могу! — закричала она, и её голос сорвался на истерический визг. — Это больно! Я чувствую вспышки в голове! Это ужасно! — Это не боль, это реакция зрительного нерва! — его голос был жёстким, но в нём слышалась паника. Паника врача, теряющего контроль над ситуацией. — Если мы не закончим, всё будет напрасно! Ты хочешь ослепнуть из-за своей истерики? — Я не могу! — она рыдала, её грудь вздымалась, угрожая сдвинуть голову с фиксатора. — Вырежьте мне глаза! Лучше вырежьте их, чем это! Она услышала его резкий, раздражённый вздох. Потом шаги. Он снова оказался над ней. Его лицо было искажено гримасой ярости и отчаяния. — Хэлина, слушай меня, — он говорил сквозь зубы, его слова были быстрыми и отрывистыми. — Я знаю, что ты боишься. Я знаю, что это ужасно. Но ты должна пройти через это. Ты самая сильная и самая упрямая женщина, которую я когда-либо встречал. Ты пережила плен, унижение, боль. Ты действительно позволишь какому-то свету сломать тебя? Его слова обожгли её сильнее любых вспышек. Он не успокаивал её. Он бросал ей вызов. И это сработало. Где-то в глубине, под пластом страха, зашевелилось её собственное, почти забытое упрямство. — Я… я попробую, — выдавила она, захлёбываясь слезами. — Нет, — он покачал головой, и его взгляд стал пристальным, почти гипнотическим. — Не «попробую». Сделаешь. Потому что я прошу тебя об этом. И потому что после этого ты увидишь мир по-настоящему. Впервые. Ты увидишь… моё лицо. Без размытия. Ты этого хочешь? Она смотрела в его глаза, в эти серо-голубые глубины, полные сейчас не льда, а огня. И она кивнула. Слабо. Почти незаметно. — Хорошо, — он выдохнул, и напряжение в его плечах немного спало. — Продолжаем. Он вернулся к аппарату. Гул возобновился. Вспышки снова посыпались в её глаз. Каждая была пыткой. Но теперь она лежала смирно, впиваясь пальцами в подлокотники до боли, стиснув зубы до хруста. Она не кричала. Лишь тихо скулила, как раненый зверь, и слёзы, не имея выхода из-за фиксаторов, текли по её вискам ручейками. Левый глаз был закончен. Потом правый. Процедура повторялась, и с каждым разом её истощение росло, но вместе с ним росла и её решимость. Она не подведёт его. Она не подведёт себя. Наконец, гул стих. Фиксаторы век отцепились. Она смогла моргнуть, но мир вокруг был одним сплошным, ослепительно-белым пятном. Свет резал глаза, даже через закрытые веки. — Всё кончено, — сказал Арвен. Его голос был хриплым от напряжения. — Процедура завершена. Он помог ей подняться. Она шаталась, её ноги были ватными. Она ничего не видела, только боль и свет. — Я… я ослепла? — прошептала она в ужасе. — Нет, — он поддержал её, его рука была твёрдой и надёжной. — Это временная реакция. Фоторецепторы перегружены. Тебе нужно провести несколько часов в полной темноте, чтобы они восстановились. Он провёл её не в каюту, а в небольшую, изолированную комнату без окон. Воздух здесь был тихим и неподвижным. Он усадил её на что-то мягкое. — Здесь нет ни одного источника света, — сказал он. — Я принесу тебе повязку. Ты должна будешь носить её, пока я не скажу, что можно снять. Она сидела, беспомощная и испуганная, в абсолютной, давящей темноте. Это было хуже, чем всё остальное. Хуже, чем боль, хуже, чем унижение. Эта беспомощность. Эта зависимость. Она услышала, как он возвращается. Потом его руки снова коснулись её лица, накладывая на глаза мягкую, плотную повязку. Его прикосновение было… бережным. — Я буду рядом, — пообещал он, и его слова прозвучали в тишине как клятва. — Я не оставлю тебя одну в темноте. И он не ушёл. Она слышала его дыхание. Чувствовала его присутствие. Она сидела в полной тьме, измученная, напуганная, но не одинокая. И сквозь боль, сквозь страх, сквозь истощение в её разбитом сердце начинало теплиться странное, новое чувство. Не доверие. Ещё нет. Но что-то очень на него похожее. Что-то, что говорило ей, что пока он здесь, в этой тьме, с ней – она сможет пережить всё что угодно. И это осознание было страшнее и прекраснее любой ясности зрения.