Глава 12. Испытание болью (часть 1)

*** Тишина, установившаяся между ними, была хрупкой, как первый лёд. Она не была тёплой или уютной, но в ней было спокойствие. Арвен приходил, сидел на своём месте, иногда принося что-то – книгу, странный цветок, ещё один кристалл. Он говорил мало, в основном о нейтральных вещах – о звёздах за окном, о системах корабля. И она постепенно привыкала к его присутствию. Страх не исчез, но отступил, превратившись в фоновый гул, похожий на гудение «Ксилона». Но однажды утром она проснулась от другого гула – низкого, настойчивого и болезненного, исходящего из глубины её собственного тела. Это была знакомая боль, та самая, что преследовала её годами на Земле, но сейчас она была острее, огненной. Спазмы в животе скручивали её, заставляя скукожиться на койке. Она попыталась дышать глубже, как он когда-то учил, но боль лишь усиливалась, отдавая горячими волнами в спину и рёбра. Она лежала, стиснув зубы, и терпела. Прошли часы. Боль не утихала, она нарастала, становясь всё более агрессивной и требовательной. Она вспомнила, что почти не ела последние дни – стресс и подсознательный страх перед едой, которая могла вызвать новый приступ, сделали своё дело. Желудок, и без того повреждённый, взбунтовался. Мысли метались. Сказать ему? Нет. Только не это. Снова стать пациентом. Снова увидеть его в белом халате. Снова позволить ему прикасаться к себе с иглами и лекарствами. Её горло сжалось от ужаса. Она представляла его руки, держащие шприц, и её тело покрывалось ледяным потом. Нет. Она лучше умрёт от этой боли, чем снова переживет этот страх. Но боль была безжалостной. Она впивалась в неё когтями, вышибая из головы все мысли, кроме одной: «ПОМОГИ». Она пыталась бороться, сжималась в комок, кусала губы до крови, но волны тошноты и огня в животе становились всё сильнее. Слёзы текли по её лицу от бессилия и страха. Она не могла пошевелиться, не могла крикнуть. Она могла только лежать и гореть заживо изнутри. Она пролежала так до вечера. Свет в каюте приглушился, имитируя закат. Боль стала настолько невыносимой, что её сознание начало мутнеть. В ушах звенело, комната поплыла перед глазами. Она поняла – это конец. Она либо потеряет сознание, либо её разорвет изнутри. И тогда, сквозь пелену боли и страха, пробилась одна ясная, пронзительная мысль: он сидит за дверью. Он всегда сидит за дверью вечером, перед тем как уйти на ночь. Он ждёт. Как он ждал все эти дни. Её губы шевельнулись. Никакого звука. Только беззвучный выдох. «Арвен…» Она собрала всё, что осталось от её сил, всю свою волю, подавленную страхом, и прошептала его имя. Это был жалкий, хриплый звук, который вряд ли можно было услышать за дверью. Но дверь тут же открылась. Он стоял на пороге, его силуэт чётко вырисовывался в полумраке. Он не вошёл, как делал это всегда. Он замер, вслушиваясь. — Хэлина? — его голос был тихим, но полным тревоги. Она не могла ответить. Она только снова скулила от боли, её тело выгнулось в очередном судорожном спазме. Он сделал шаг внутрь, и свет автоматически зажёгся. Его взгляд упал на неё, сжатую в болезненном клубке на койке, на её бледное, покрытое испариной лицо, на её пальцы, впившиеся в простыню. — Где болит? — его голос мгновенно сменился, стал чётким, профессиональным. Он всё ещё стоял у порога, но его поза изменилась – он был собран, как пружина. Она покачала головой, пытаясь отодвинуться, но боль приковала её к месту. Слёзы текли по её вискам. Она не хотела этого. Не хотела, чтобы он снова стал Доктором. — Хэлина, — он произнёс её имя с такой мягкостью, что это пронзило её сильнее боли. — Я не могу помочь тебе, если ты не скажешь мне, что случилось. Пожалуйста. Он сказал «пожалуйста». Не приказал. Не потребовал. Попросил. — Живот… — выдавила она, зажмурившись от стыда и ужаса. — Очень болит… Он медленно, очень медленно приблизился. Он не садился на койку, он опустился на колени рядом с ней, чтобы быть на одном уровне. — Можно я потрогаю? Мне нужно понять, где именно. Она замерла, её дыхание перехватило. Прикосновение. Его рука. К её животу. Нет. Она снова покачала головой, рыдая. — Нет… не надо… пожалуйста… просто… таблетку… — Обезезболивающие в таблетках не подействуют достаточно быстро и могут ухудшить состояние, — его голос был спокоен, но в нём слышалась сталь. Сталь необходимости. — Тебе нужна капельница. Питательный раствор и спазмолитик внутривенно. Капельница. Игла. Вена. Её мир поплыл. Она снова увидела себя пристёгнутой, беспомощной, с трубкой в горле. Она увидела его руки в перчатках, держащие шприц. Она увидела Вэнса. — НЕТ! — её крик был полон такого чистого, животного ужаса, что он отпрянул. — Нет, только не укол! Не надо! Я потерплю! Я всё сделаю, только не это! Она пыталась отползти, но боль снова скрутила её, заставив застонать. Она лежала, плача, разрываясь между физической агонией и паникой души. Арвен не двигался. Он смотрел на неё, и на его лице была не просто профессиональная озабоченность. Была агония. Агония выбора. Видеть, как она страдает от боли, или причинить ей ещё больший страх. — Хэлина, — его голос дрогнул. — Послушай меня. Я не буду фиксировать тебя. Я не буду использовать грубую силу. Я сделаю один укол. Один. Самой тонкой иглой, какой только есть на корабле. Это займёт пять секунд. И боль уйдёт. Я обещаю. Он снова сказал «я обещаю». И она вспомнила, как он нарушил своё последнее обещание. Но она также вспомнила, как он сидел на полу все эти дни. Как он смотрел на неё с болью и раскаянием. Боль снова ударила, заставив её выгнуться. Она не могла больше. Она была сломлена. — Хорошо… — она прошептала, и это было похоже на капитуляцию. — Только… быстро. И… не смотри на меня. Последнее было глупой, детской просьбой, но он кивнул, как будто это было самое разумное условие в мире. — Хорошо. Я не буду смотреть тебе в глаза. Я принесу всё необходимое. Он вышел, и она осталась одна, дрожа от страха и стыда. Она продала своё хрупкое спокойствие за пять секунд избавления от боли. И теперь боялась этого избавления почти так же сильно, как и самой боли.