Глава 12. Испытание болью (часть 2)

*** Вернувшись с небольшим стерильным контейнером, Арвен замер на пороге, наблюдая за ней. Она лежала, отвернувшись к стене, её плечи напряжённо вздрагивали с каждым прерывистым вздохом. Каждый атом его существа кричал, чтобы он бросился к ней, чтобы он действовал быстро и эффективно, как делал бы с любым другим пациентом. Но он знал: для неё скорость и эффективность теперь были синонимом боли и насилия. Он медленно подошёл и снова опустился на колени рядом с койкой, оставляя между ними дистанцию. — Я здесь, — тихо сказал он. — Всё готово. Она не обернулась, лишь кивнула, уткнувшись лицом в подушку. Её пальцы с такой силой впились в матрас, что побелели костяшки. Арвен открыл контейнер. Внутри лежал одноразовый катетер с поистине микроскопической иглой, флакон с прозрачным раствором и салфетка с антисептиком. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в собственных руках. Ему предстояла самая сложная процедура в его карьере – не из-за её технической сложности, а из-за хрупкости доверия, висящего на волоске. — Сначала мне нужно обработать кожу, — объяснил он, его голос был нарочито ровным, почти монотонным, как если бы он читал скучный технический мануал. — Антисептик будет холодным. Он видел, как она вздрогнула при шипении вскрывающейся упаковки салфетки. Его собственное сердце заколотилось в ответ. Он протянул руку и, не дотрагиваясь до её кожи, просто поднёс салфетку к тыльной стороне её ладони. — Сейчас будет холодно. Он лёгким, почти невесомым движением протёр ей кожу. Она ахнула, но не отдернула руку. Маленькая победа. Он выбросил салфетку. — Теперь самый важный момент, — он взял катетер. Его пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные, сейчас казались ему неуклюжими и огромными. — Мне нужно установить катетер. Я буду считать до трёх. Укол будет быстрым. Постарайся не двигать рукой. Он видел, как её спина напряглась до предела. Она задержала дыхание. — Раз… Он приставил катетер к её коже, чувствуя подушечками пальцев пульсацию вены. Его собственный лоб покрылся испариной. Он должен попасть с первого раза. Он не имеет права на ошибку. Никакой крови, никаких синяков. Только чистота и скорость. — Два… Он встретился взглядом с её затылком, с влажными от слёз прядями волос. Он помнил своё обещание не смотреть ей в глаза, и это было к лучшему. Он не смог бы вынести тот ужас, который, вероятно, был в них сейчас. — Три. Быстрое, отточенное движение. Чёткий, почти безболезненный укол. Он почувствовал лёгкое сопротивление, а затем характерный щелчок, сигнализирующий, что пластиковый катетер находится в вене, а игла отходит. — Всё, — выдохнул он, и это слово было наполнено таким облегчением, что его голос дрогнул. — Иглы нет. Внутри только мягкая трубочка. Всё кончено. Он быстрым движением зафиксировал катетер пластырем, затем подключил систему для инфузии. Лёгкий щелчок клапана, и лекарство начало поступать в её вену. — Сейчас ты почувствуешь лёгкий холодок, — предупредил он. — Это нормально. Он отрегулировал скорость подачи и отодвинулся, чтобы сесть на пол, спиной к койке. Он слышал её прерывистое дыхание. Слышал, как оно постепенно выравнивалось. Слышал, как спазматические всхлипывания сменялись глубокими, усталыми вздохами. Он сидел так, не двигаясь, пока лекарство делало свою работу. Он следил за показателями её жизнедеятельности на своём планшете, но большую часть времени просто смотрел в стену, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя глухую, гнетущую усталость. Прошло, наверное, минут двадцать, когда он услышал её тихий голос: — Боль… прошла. В этих двух словах было столько изумления и облегчения, что у него сжалось сердце. — Хорошо, — так же тихо ответил он. Наступила пауза. Он слышал, как она переворачивается на спину. — Ты… ты действительно не смотрел на меня? — спросила она, и в её голосе была не проверка, а искреннее, детское любопытство. — Я смотрел на твою руку, — честно ответил он. — Только на руку. Я видел вену. И больше ничего. Он услышал слабый, едва уловимый вздох. Возможно, облегчения. — Спасибо, — прошептала она. Он закрыл глаза, чувствуя, как по его щеке скатывается предательская влага. Он быстро смахнул её. — Тебе не за что благодарить. Я… я просто сделал то, что должен был сделать. — Нет, — она говорила чуть громче, её голос набирал силу. — Ты сделал это… по-другому. Ты помнил. Эти слова значили для него больше, чем любая благодарность от командования Содружества. Они были знаком того, что тончайшая нить, порванная Вэнсом, возможно, начала срастаться. Не в прочный канат, а в хрупкую паутинку, которую одно неловкое движение могло разорвать навсегда. Он оставался с ней, пока капельница не опустела. Потом так же осторожно, с теми же предупреждениями, извлёк катетер и заклеил ранку пластырем. — Тебе нужно поесть, — сказал он, вставая. Его колени заныли от долгого сидения на холодном полу. — Что-нибудь лёгкое. Я принесу. Она кивнула, и впервые за этот вечер её взгляд встретился с его. В её глазах не было прежнего ужаса. Была усталость. Была боль. Но была и тень чего-то, что он осмелился бы назвать признательностью. Когда он вернулся с бульоном, она сидела на койке, всё ещё бледная, но уже не сжатая в комок страдания. Она приняла от него чашку, и их пальцы не соприкоснулись. Но расстояние между ними, та невидимая стена, что выросла после возвращения Вэнса, казалось, стала на сантиметр тоньше. Он снова сел на пол, наблюдая, как она пьёт бульон маленькими глотками. Он не чувствовал триумфа. Только смирение и острую, щемящую нежность к этой хрупкой девушке, которая нашла в себе силы позволить ему помочь, даже сквозь свой всепоглощающий страх. И он понял, что его искупление – это не грандиозные жесты. Это бесконечная череда таких вот маленьких, осторожных шагов. Шагов, которые он будет делать снова и снова, даже если на это уйдет целая вечность.