Глава 15. Генетическая мина (часть 2)

*** Он пришёл через час. Эти шестьдесят минут были для Хэлины вечностью, наполненной леденящим душу ожиданием. Она сидела на койке, вцепившись пальцами в одеяло, и её тело всё ещё периодически содрогалось от остаточной вибрации сканера. Каждый звук за дверью заставлял её вздрагивать. Когда дверь наконец открылась, она увидела его лицо, и сердце её упало. Он был бледен. По-настоящему. Его идеальная кожа приобрела сероватый оттенок, а вокруг сжатых губ залегли жёсткие складки. В руках он снова держал планшет, но теперь костяшки его пальцев были белыми от напряжения. Он не стал подходить ближе, остановившись у порога, словно неся на себе невидимый груз, который не позволял ему сделать лишний шаг. — Хэлина, — его голос был низким и хриплым, будто он только что кричал. — То, что мы нашли... Он замолчал, собираясь с мыслями. Она видела, как он сглатывает, как его гортань напряжённо двигается. — Контрабандисты... они не просто пометили тебя. Они... встроили в твой геном устройство. Генетическую мину. Она уставилась на него, не понимая. Слова не складывались в смысл. — Мину?.. — Латентный ретровирусный маркер, — он выдохнул, и в его глазах вспыхнула яростная ненависть, направленная не на неё, а в пустоту, на тех, кого уже не существовало. — Он активируется специальным сигналом. После активации... он запускает необратимый процесс. Быструю дегенерацию нервной ткани. Проще говоря... это убийца с дистанционным управлением. Вшитый в саму основу твоего существа. Тишина в каюте стала густой и звенящей. Хэлина сидела, не двигаясь, пытаясь осмыслить услышанное. Убийца. Внутри неё. В её генах. Это не была болезнь. Это был приговор. Беспощадный и техничный. — Они... они могут активировать это? Сейчас? — её собственный голос прозвучал чужим и очень далёким. — Теоретически – да. Но сигнал имеет ограниченный радиус действия. Они должны быть рядом, — он сделал шаг вперёд, и его взгляд стал острым, как скальпель. — Это объясняет, почему их корабль так настойчиво пытался выйти на связь с нами, прежде чем был уничтожен. Они пытались привести приговор в исполнение, понимая, что потеряли свой «товар». Он видел, как её лицо теряет последние краски, как её зрачки расширяются от ужаса. Он видел, как её дыхание становится прерывистым. — Нет, — резко сказал он, и в его голосе снова зазвучала та сталь, что держала на плаву весь его медотсек. — Ты не умрёшь. Потому что я это удалю. Она покачала головой, отрицая реальность. — Удалите? Но вы сказали... это в генах! Это... я! — Есть процедура, — он перебил её, его слова падали, как удары молота. — Высокочастотная генная очистка. Она находит маркер по его уникальной сигнатуре и разрывает его, не затрагивая здоровые участки ДНК. Он снова подошёл ближе и опустился перед ней на одно колено, чтобы их глаза были на одном уровне. Его лицо было так близко. Она видела мельчайшие детали – усталость в уголках его глаз, тонкую сеть капилляров на белках, идеальную линию бровей. — Но это опасно, Хэлина, — он говорил тихо, но с невероятной интенсивностью. — Очень опасно. Процедура требует колоссальной точности. Малейшая ошибка... и я могу повредить твою ДНК. Вызвать непредсказуемые мутации. Рак. Нейродегенерацию. Самоуничтожение клеток. Он не лгал. Не приукрашивал. Он выкладывал перед ней голый, ужасающий факт. — Почему... почему вы мне это говорите? — прошептала она, и слёзы наконец потекли по её щекам. — Почему не просто... не сделали бы? — Потому что у тебя есть выбор, — его голос дрогнул. Впервые. — Я не имею права решать за тебя, стоит ли твоя жизнь такого риска. Мы можем ничего не делать. Шанс, что они смогут активировать маркер сейчас, ничтожно мал. Ты можешь жить. Но с этой... бомбой внутри. Или... мы можем попытаться её обезвредить. Рискуя всем. Он смотрел на неё, и в его глазах была не просто профессиональная честность. Была агония. Агония человека, который дал клятву «не навреди» и теперь был вынужден предложить лечение, которое само могло убить. Хэлина смотрела на него сквозь пелену слёз. Она видела его страх. Его ярость. Его беспомощность. И в этом хаосе эмоций она нашла свою собственную ясность. Она не хотела жить с бомбой внутри. Не хотела, чтобы её будущее, её возможное счастье с ним, всегда висело на волоске. Она скорее была готова умереть, пытаясь вырвать эту заразу из себя. — Я... я не хочу бояться, — выдохнула она. Её голос был слабым, но в нём не было дрожи. — Я устала бояться. Сделайте это. Он закрыл глаза на долю секунды, словно принимая на себя тяжесть её решения. — Хорошо. Процедура была назначена на тот же вечер. Подготовка была быстрой и безмолвной. Он ввёл ей неприятный коктейль из препаратов, стабилизирующих клеточные мембраны и замедляющих метаболизм, чтобы дать ей больше шансов в случае ошибки. Она молчала, её тело было одеревеневшим от страха, но разум странно спокойным. Медотсек преобразился. Основной свет был приглушён. В центре стояла та же капсула, но теперь её окружали дополнительные генераторы, чьё гудение было более низким и мощным. В воздухе пахло озоном и чем-то ещё – напряжением, ожиданием катастрофы. Он помог ей лечь внутрь. Его прикосновение было твёрдым, но пальцы слегка дрожали. Он, всегда такой безупречно контролируемый, дрожал. — Я буду с тобой, — сказал он, его лицо за матовым стеклом было искажено преломлением. — Всё время. Я... я сделаю всё, что в моих силах. Крышка закрылась. На этот раз он не просто наблюдал с панели управления. Он надел нейроинтерфейс – серебристую сетку, опутавшую его голову. Он сам будет водить скальпелем квантового поля. Его сознание и его руки будут управлять процессом. — Начинаю, — его голос в динамиках был напряжённым до предела. Первым пришло ощущение погружения. Будто её окунули в тёплый, плотный мёд. Это были стабилизирующие поля, фиксирующие каждую клетку её тела в пространстве. Дышать стало тяжело, каждый вдох требовал усилия. — Запускаю сканирование цели, — сказал он. И тогда её мир взорвался болью. Это была не физическая боль. Это было... генетическое насилие. Ощущение, будто миллионы невидимых крючков впиваются в нити её ДНК, растаскивая их, ища одну-единственную, чужеродную. Её сознание залила волна тошноты, стократно усиленной, будто сама её суть отвергала это вторжение. В ушах стоял оглушительный рёв, и сквозь него она слышала его прерывистое дыхание в динамиках. — Держись... — его голос был сдавленным. — Я... я почти... нашёл... Боль сменилась новым кошмаром. Ощущением разрыва. Будто что-то внутри неё, нечто фундаментальное, рвалось с корнем. Это была не метафора. Она физически чувствовала, как та самая «мина» сопротивляется, цепляется за её существо, не желая быть извлечённой. По её телу прокатилась судорога, но поля удерживали её недвижимой. — Нет! — крикнул он, и в его голосе прозвучала паника. — Держись, чёрт возьми! Держись, Хэлина! Она не могла кричать. Она могла только существовать в этом аду, её взгляд был прикован к его искажённому маской усилия лицу за стеклом. Он боролся. За неё. И вдруг... тишина. Давящее, рвущее ощущение исчезло. Боль отступила, оставив после себя оглушительную пустоту и звон в ушах. Гул генераторов стих. В наступившей тишине она услышала его тяжёлое, прерывистое дыхание. Потом глухой стук. Он ударил кулаком по панели управления. — Готово, — его голос был безжизненным, полным опустошения. — Маркер... деактивирован и удалён. Крышка капсулы открылась. Он стоял там, срывая с головы нейроинтерфейс. Его руки тряслись. Весь он трясся. Его лицо было залито потом, волосы прилипли ко лбу. Он не посмотрел на данные. Не проверил показатели. Он просто шагнул к капсуле, наклонился и на руках вынул её оттуда. Она была безвольной, как тряпичная кукла, вся промокшая, с синяками, проступившими на коже от внутреннего напряжения. Он прижал её к своей груди, так сильно, что ей стало больно от сжатых рёбер. Но это была хорошая боль. Боль реальности. Боль жизни. — Всё кончено, — прошептал он ей в волосы, и его голос сорвался. — Всё кончено. Ты свободна. Она не плакала. Она просто вжалась в него, слушая бешеный стук его сердца. Оно билось так, будто хотело вырваться из груди. Он, всегда такой сдержанный, дрожал, как в лихорадке. Он отнёс её в каюту. Не как врач пациента. Как мужчина – женщину, которую он только что вырвал из когтей смерти ценней невероятного риска и собственного нервного срыва. Он уложил её, сам сел на край койки и, не выпуская её руку, опустил голову на их сплетённые пальцы. Его плечи всё ещё вздрагивали. Хэлина смотрела на его согнутую спину, на его тёмные волосы, и понимала. Он не просто провёл медицинскую процедуру. Он прошёл через свою личную войну. И он победил. Ради неё. Она медленно провела свободной рукой по его волосам. Он вздрогнул, но не отстранился. — Спасибо, — прошептала она. Он поднял на неё голову. Его глаза были красными от напряжения, но в них не было ни капли сожаления. Только бесконечное, всепоглощающее облегчение. — Это я должен благодарить, — его голос был хриплым. — Ты... ты позволила мне это сделать. Ты доверила мне свою жизнь в самом прямом смысле. Он не отпускал её руку до самого утра. И когда она наконец погрузилась в тяжёлый, исцеляющий сон, её последней мыслью было то, что бомба была не только внутри неё. Она была и между ними. И теперь они обезвредили и ту, и другую.