Инферно. Глава пятая.

«Если я пойду и долиною смертной тени,

не убоюсь зла, потому что Ты со мною…»

(Псалтирь 22(23): 4)

***

Комната казалась необычно тихой. Слишком тихой — как будто даже стены ждали, что она скажет хоть что-то, чтобы нарушить тишину. Кровать скрипнула под весом Беллы. Она встала, чтобы запереть дверь на замок изнутри. На секунду, когда Белла прикоснулась к холодной дверной ручке, ей показалось, что она снова чувствует на себе тяжелые, ледяные пальцы Айзека… девушка вздрогнула. Она медленно прошла к кровати, села на край. Дыхание сбивалось: то учащалось, то замедлялось. Рука, которую Айзек пытался оторвать от ее тела, все еще дрожала. Слабые тени боли простреливали мышцы — фантомные, но неприятные. Ночами все так же плохо спалось. Теперь Белле снился зомби, скребущийся к ней в дверь. Иногда бывало, будто он стоит в углу и смотрит на нее. Самым худшим испытанием стал сонный паралич, когда Белле казалось, что Айзек сел на нее сверху и душил ее. Она решила отогнать неприятные мысли и перевела взгляд на тумбу, на которой блестела бутылка дорогого вина. Рядом стоял фужер, штопор и маленькая открытка с цветочным рисунком. Белла раскрыла карточку и прочла: «Для восстановления сил. — Б. Д.» Она сжала карточку пальцами. Почерк был крупный, уверенный, но с мягкими завитками в конце букв. Б. Д. Барри Дорт. Мысли, как стеклянные шарики, покатились по голове. Белла тихо вздохнула. Вино в красивой бутылке выглядело как подарок, но ощущалось — как вторжение в личные границы. В комнату могла зайти только уборщица, но сегодня Белла попросила, чтобы ее не тревожили на больничном. Она коснулась пальцами пробки, провела по стеклу. Ах да, у директора же был мастер-ключ от всех помещений в школе. Вроде бы, он что-то говорил об экстренной проверке помещений на безопасность. — Ты хоть стучал, Барри? — прошептала она, зная ответ. Конечно, нет. Наверное, зашел к ней в комнату, когда она прогуливалась с Джеком по территории академии. Ей дали больничный — «чтобы прийти в себя» после нападения. Белла сняла вязанную кофту, аккуратно повесила на спинку стула и присела на кровать. Она закрыла глаза. И сразу увидела — то единственное жуткое, полузвериное око. Белла сделала глубокий вдох, медленный выдох. Потянулась к бутылке, открыла ее и налила себе немного. Вино оказалось мягким и обволакивающим, с нотками груши и яблока. Слишком хорошим. — Спасибо, конечно… — пробормотала она, делая глоток. — Но лучше бы ты оставил мне его под дверью. И Белла представила, как Барри стоит здесь, возле ее кровати, ставит бутылку на стол… разглядывает ее комнату, как будто уже считает себя тем, кто имеет право владеть ее пространством. Комната Беллы выглядела так, будто в ней жила не преподавательница, а странствующий ученый, которому важнее порядок мыслей, чем внешний блеск. Просторная, но почти пустая — минимум вещей, максимум воздуха. У окна стоял письменный стол из темного дерева, покрытый лишь тем, что действительно нужно: аккуратно сложенные листы, тетради, несколько ручек и маркеров. Сбоку стоял стеклянный горшок, в котором росла одинокая белая орхидея. На стене висела большая карта мира, края которой были немного потрепаны от многочисленных переездов. Красные кнопки отмечали города, где она когда-либо бывала — стажировки, практики, приглашения на конференции. Северная Америка была утыкана отметками плотнее всего. Европа — лишь несколькими, но среди них красовался Париж, Лондон и еще пару точек. Стеллаж возле стола был заставлен книгами разного возраста: толстые учебники по биохимии с потертыми корешками, справочники по патофизиологии, старые трактаты по медицинской магии, несколько запрещенных монографий о некромантии, спрятанных чуть глубже, и коллекция папок по зельеварению — тщательно подписанных, будто она боялась перепутать их. Кровать не была заправлена идеально. На ней аккуратно лежал сливовый вязанный плед — единственная по-настоящему домашняя вещь в комнате. На тумбочке стояла небольшая шкатулка с украшениями: пара серебряных колец, цепочек и сережек. Там же лежала ее жемучжная брошь. Рядом — черная косметичка и парочку флаконов духов. В углу прятался утюг. На полке над столом стояла единственная фотография: Белла в черной мантии выпускника медицинской академии, строгая, серьезная, но с редкой — почти смущенной — улыбкой. На шее у нее висела медаль за академические заслуги. Рядом с ней стояли приятели по учебе. И все же главным в комнате было ощущение — будто здесь все временно. Белла жила так, как живут люди, которые привыкли собираться за пять минут и уезжать дальше. Ее жизнь была чем-то вроде чемодана, который нельзя полностью распаковать. Белла повертела карточку в руках и затем бросила ее в мусорку. Она аккуратно поставила бокал и взяла блокнот с ручкой: начертила две колонки, разделенные на «Ревенант» и «???». Белла сжала виски пальцами. — Это не ревенант… — тихо выдохнула она. Это слово, «ревенант», не хотело ложиться на его образ. Внешне — да. В левую колонку пошли записи: «Гниющая плоть», «Жажда мяса», «Живучесть». Но ревенанты — слепые механизмы. Они не помнят, не узнают, не говорят. Эти слова пошли в соседнюю колонку. Белла не была уверена наверняка, но все же ей показалось, что Айзек говорил в ту ночь. Пытался что-то сказать, не членораздельно, но достаточно ясно, чтобы понять — сознание внутри не умерло. Оно было искажено, звериное, но живое. «Сознание» — дописала девушка в правую колонку. — Если он не ревенант… то кто? — Белла сделала еще один глоток. Вино обожгло горло, но приятно согрело грудь. Джек лежал рядом, положив голову ей в ноги. Он тихо фыркнул, потянулся и улегся на другой бок. — Джек, мне нужно убедиться… — сказала она уже собаке, будто он был ее собеседником. — Кто он теперь… И можно ли… вернуть его. «Или — хотя бы понять, как убить его и остановить мучения усопшего» — пронеслось фоном в мыслях. Белла накинула мягкий кардиган поверх красной сатиновой пижамы, спрятала руки в рукава и тихо вышла из комнаты. Джек поднял голову, но Белла промолвила: — Спи, я скоро. Коридоры были темными. Невермор ночью — почти призрачное место. Иногда казалось, что тени из-за колон расправляют плечи и наблюдают за ней. Когда Белла открыла тяжелую дверь библиотеки, воздух ударил в нее запахом старой бумаги, свечного воска и плесени. Она включила маленькую настольную лампу: мягкий золотой круг света упал на стол. Белла медленно прошлась по кругу, вытягивая с полок нужные ей книги: танатология, некробиология, классификация нежити, редкие типы восстановления тканей, аномальные формы регенерации. Она разложила все перед собой, словно пытаясь выкроить правду из хаоса. Но чем больше читала, тем меньше понимала. Никакая из книг не описывала его случай. «Ревенант — мстительная тень. Да, они поднимаются из могилы. Да, движимы страстью к предумышленному убийству, голодом, яростью. Но… Ревенант не говорит. Ревенант не вспоминает. Ревенант не знает имен. Он выглядел… слишком восстановившимся. Слишком быстрым. Слишком… живым. Ни один ревенант не регенерирует так — не набирает мышцы, не восстанавливает ткань, не проявляет целенаправленной агрессии. Это что-то иное.» Белла почувствовала, как где-то глубоко внутри холодное беспокойство превращается в страх. Сможет ли она остановить его, если это потребуется?

***

Через две недели после происшествия у лагеря Белла наконец почувствовала, что перестала вскакивать среди ночи от собственных криков, и вышла на работу. Но тревожное дрожание в груди все равно шептало при каждом воспоминании о том, как Айзек — или то, что осталось от него — навалился на нее среди деревьев. Одним утром ее вызвали в «Уиллоу Хилл» как узкого специалиста. Причина была простой и неутешительной: у больницы была нехватка персонала, а главврач знал, что Белла — лучший кардиолог по изгоям и нормисам в округе. За хорошую плату нужно было раз в пару недель выходить на дежурства, и, по необходимости, приходить непланово. Такси остановилось перед старым зданием, когда туман все еще стелился по земле. Металлические ворота неприятно скрипнули, резанув по слуху. Девушка подошла к посту охраны. — Здравствуйте, меня зовут Доктор Изабелла Люмэн, — Белла дала свой паспорт охраннику. — Сегодня у меня смена в больнице. Толстый охранник — мужчина с тяжелой челюстью, маленькими глазами и выражением вечного раздражения — взял документ и вскинул бровь так высоко, что та почти исчезла под фуражкой. — Так… — протянул он, — тебе стоило подделать год рождения у кого-нибудь поумнее. Он повернул паспорт к ней, будто она слепая. — Тут написано «1973». Ты что, хочешь сказать, что тебе пятьдесят один? Да ты максимум старшекурсница, милочка. Проваливай. Или я полицию вызову. Белла выдохнула сквозь сжатые зубы. Не впервые. Не в последний раз. Но сегодня — особенно унизительно. — Позвоните ассистентке главврача, Джуди Стоунхерст, — сказала она. — если я вру, то она скажет выдворить меня. Охранник фыркнул, но поднял трубку. Наконец, в динамике раздался женский голос. — Джуди Стоунхерст. — Тут какая-то девчонка называет себя доктором Люмэн… — Она и есть доктор Люмэн. Пропустите ее. У охранника отвисла челюсть. Он со смесью досады и недоверия вернул ей паспорт, нажал кнопку разблокировки, и тяжелые металлические двери открылись. — Проходите, — буркнул он. — Но это ненормально, знаете ли… Белла прошла внутрь. Впервые за долгое время ощутила себя некомфортно в пространстве, где привыкла быть профессионалом. Ворота сомкнулись за ее спиной с металлическим глухим стуком — будто ставя точку.

***

— Доктор Люмэн, благодарю, что нашли время, — сказала Джуди, холодно, но вежливо. — Отец… подурнел за этот месяц. Необходимо Ваше мнение. Белла кивнула. Она была собрана, но внутренне — напряжена как струна. Уиллоу Хилл тянул из нее энергию просто своим существованием. Ей выдали медицинский халат и все необходимое оборудование. Палата была тихой и слишком светлой — лампы бились в глаза, белизна стен давила. Август сидел на кровати, чуть согнувшись, держа в кулаках одеяло. Кожа впалая, острые скулы, пустота в глазах. Испачканный в йогурте свитер. Не говорил — только смотрел. Но попугай, сидящий у окна, встрепенулся, едва увидев Беллу. — О-хо-хо-о… совсем не изменилась… — прогоготал он насмешливо, как будто узнавая. — Старая ученица. Белла вздрогнула. На секунду сердце сжалось, как после удара током, но она не подала виду. — В истории болезни вашего отца уже есть два инфаркта и три инсульта, — тихо проговорила она, кладя холодный стетоскоп к его груди. — Меня беспокоит аритмия, нужно сделать экг и взять кровь на расширенный биохимический профиль: калий, магний, ферритин, липидограмму, а также коагулограмму. Скорее всего, дозировку антикоагулянтов придется пересмотреть. Сейчас она слишком высокая — по анализам станет видно, насколько нужно снизить. Джуди отметила что-то в планшете, словно ничего странного не происходило. — Хорошо, — сказала она. — попрошу медсестру взять кровь и сделать электрокардиограмму. Результаты покажут Вам как можно скорее.

***

Белла осмотрела еще двоих — женщину с болями в сердце и мужчину в ремнях, который рычал на персонал. Ее движения были автоматическими, уверенными, но мысли все время возвращались к одному: увидит ли она в больнице Айзека? Когда она закончила заполнение последней карточки, дверь кабинета тихо открылась. Джуди Стоунхерст стояла у входа, наблюдая за Беллой. Изучала, будто она была не коллегой, а образцом для анализа. И в ее взгляде промелькнуло нечто… похожее на интерес, которого там быть не должно. Белла скользнула мимо нее, погруженная в раздумья, не заметив этого взгляда. Беллу провели по длинному коридору, где стены были выбелены, а лампы мерцали так, будто им было лень работать. С каждым шагом воздух будто густел — они шли по закрытому отделению с особо опасными преступниками. Из некоторых помещений раздавались крики пациентов, которым делали шокотерапию. — Следующий пациент — мистер Галпин, — сказала Джуди, останавливаясь у массивной двери, запертой на два замка. — Его состояние… нестабильно. Только не подходите слишком близко к прутьям. Белла едва заметно кивнула. Она уже чувствовала — здесь что-то не так. Замки щелкнули. Дверь отъехала, открывая палату. Тайлер сидел на полу, скованный по рукам и ногам толстыми наручниками, закрепленными в стене. На нем не было верхней одежды, только штаны. Разорванная в нескольких местах больничная футболка лежала в дальнем углу — будто он пытался содрать ее с себя в приступах ярости. Волосы взлохмачены. На ключице и по всему телу — кровоподтеки. Но самое главное — его глаза. Они наблюдали за Беллой с какой-то животной настороженностью, как будто внутри него сидела не личность, а хищник, которого ежедневно избивают. Белла узнала его сразу, хоть пока и не знала лично. Эти скулы… эти ресницы… немного от Франсуазы, особенно взгляд, скошенный вниз. Нос и форма лица от шерифа Галпина. А кудри… как у Айзека в юности. Грудь болезненно сжалась. — Здравствуйте, Тайлер, — спокойно сказала Белла и подошла ровно настолько близко, чтобы он видел ее лицо, но не мог дотянуться. — Я Доктор Люмэн, мне нужно осмотреть Вас. Он молчал. Дышал тяжело, резко. Белла раскрыла папку, взгляд метнулся по истории болезни и справкам. «Так значит он Хайд, как и Франсуаза» — подметила Белла, — «Проблем не будет.» — Я здесь не для того, чтобы Вас мучить, — тихо ответила она. — Я просто проверю, нет ли опасных нарушений. Ваш организм… тратит слишком много энергии, когда Вы превращаетесь в Хайда. Тайлер поднял голову. Потом медленно подвинулся ближе, насколько позволяли цепи. — Я тебя здесь раньше не видел. — хмыкнул парень. — Новая? — Да, приглашенный специалист. Белла кивнула санитару и тот открыл клетку, запуская ее внутрь. У двери стояла охрана с электрошокерами на тот случай, если пациент нападет. Тайлер не сопротивлялся, когда она осторожно приложила стетоскоп к его груди. Когда ее пальцы случайно коснулись его кожи, Хайд внутри него взвыл — громко, хрипло. Тайлер резко подался вперед, рыча. Охранник уже шагнул вперед. Но Белла тихо сказала: — Стойте, все под контролем. Он не нападет. Она посмотрела ему прямо в глаза — и Хайд, странным образом, действительно замер. Будто признал в ней авторитет. — С вашим сердцем все в порядке, — констатировала она. — Но то, что внутри… истощает организм. Я могу попробовать облегчить состояние. Но только с Вашего согласия. Тайлер медленно кивнул. Белла коснулась его плеча — и осторожно, очень мягко, направила поток энергии ровно настолько, сколько было нужно. Синяки начали затягиваться. Парень вздрогнул. Он не понимал, что происходит. Его разум цеплялся за слабое чувство: этот человек не несет угрозы. Хайд же почувствовал древнюю магию жизни и приклонился. Тайлер невольно начал рассматривать Беллу. «Она пахнет… как мама», — подумал он невольно, глаза чуть расширились от этой мысли. И вместе с этим пришло облегчение. А затем — впервые за все время — он тихо сказал: — Спасибо… доктор Люмэн.

***

Белла шагнула в следующую палату. На койке сидел лысый мужчина с дикого вида глазами, будто он только что засунул пальцы в розетку. Он радостно помахал ей рукой, которая… слегка потрескивала электричеством. Хлюп сидел в углу в своей смирительной рубахе, уставившись на Фестера с выражением «вот это цирк». — О! Доктор! — Фестер вскочил на ноги. — Я умираю! Абсолютно! — Сядьте, — Белла мягко, но твердо указала на койку. Фестер послушно плюхнулся. Белла приложила пальцы к его запястью, считая пульс, — и непроизвольно приподняла брови. Пульс действительно был странный: удар — пауза — два быстрых удара — длинная пауза. Даже монитор экг на мгновение зарябил, будто не понимал, что видит. — Я умираю? — с надеждой спросил Фестер. — Нет, — ответила она. — Но вашему сердцу нужен отдых, оно словно танцует чечетку. Белла перевела взгляд на монитор, затем на его грудную клетку. — У Вас два разных ритма, накладывающихся друг на друга. Это… необычно. Но похоже, что для Вас это норма. Фестер гордо надулся: — У меня вообще много чего «норма». Я однажды проглотил чайник, так что… — Не продолжайте, — попросила Белла. Привязанный в углу зомби тихо хрюкнул, то ли от смеха, то ли от раздражения. Его глаз следил за каждым шагом Беллы. Он не делал резких движений. — Добрый день, — сказала Белла ровным голосом, разворачиваясь к нему. — Сегодня я должна осмотреть и Вас. Белла прикоснулась к его запястью. Пульс не прощупывался. Она отстранилась на мгновение, сдерживая дрожь. — Хорошо, — тихо проговорила она сама себе, — тогда будем смотреть более предметно. Она осторожно отодвинула часть одежды с груди Хлюпа и увидела то, отчего ее сердце сжалось. Среди гнилой кожи и мышц мерцало металлическое сердце — точно такое же, которое она видела раньше у Айзека. «Это… это все-таки он» — подумала Белла, не веря своим глазам. Она протянула ладони, медленно скользя ими над его грудью и руками, стараясь ощутить поток жизни. Ее пальцы чуть дрожали. Она сосредоточилась, посылая свет своей магии, чтобы дать организму хоть малейшую искру жизни или регенерации. Но ничего не произошло. Кожа под пальцами была холодной. Металлическое сердце тикало, но это был механический ритм, чужой и неподвластный ее дару. Любое ее магическое воздействие рассеивалось. Белла стиснула зубы. В глазах вспыхнуло отчаяние — он здесь, и это тот человек, которого она любила, но его тело не подчиняется законам жизни. Она глубоко вздохнула, спрятала разочарование и сделала шаг назад, осознавая, что Айзек стал одновременно знакомым и чужим. И с этой мыслью Белла начала делать маленькие заметки, отодвигая эмоции в сторону, стараясь не дать ему понять, что узнала его. Затем взяла кровь на анализы. Действуя профессионально, она набрала несколько пробирок: сначала по стандарту, затем две дополнительные, которые незаметно спрятала в карман. Белла медленно отошла, не разрывая этого невидимого контакта. Она понимала, что любая резкая реакция с ее стороны может заставить его снова погрузиться в зомби-состояние. Ее руки дрожали, но она сохраняла спокойствие: для любого постороннего она выглядела как обычный врач. Снаружи за дверью слышался тихий шаг смотрителя. Прежде чем уйти, она прошептала: — Я вернусь. И на этот раз Айзек смотрел ей вслед не как бездушная тень, а как человек, который помнит и узнает ее.