Глава девятая: «Падение Феникса».

В ту ночь мне приснился до безобразия странный сон. Он был похож на фильм без чёткой структуры, в нехронологичном порядке, который я смотрел у себя на экране сознания. И посвящён этот фильм был даже не мне, а человеку, совсем недавно положившему меня в больницу. Кристофер Фоксуэлл, старый друг, а теперь просто знакомый. Однако в том сне он предстал именно как мой друг, ведь сон этот рассказывал историю Криста в нынешней действительности, начиная от смерти брата… — Слушай, — обратился ко мне он с досадно-дружелюбным тоном в день трагедии, — я верю тебе. Да даже если бы ты и успел добежать до него, то вряд ли бы получилось вытащить. Он весит куда больше тебя, а такие, как ты, уж прошу извинить, особой силой не отличаются. — Прости, я… — хотел сказать «мог его спасти», но тут собеседник меня перебил: — Не извиняйся. По большей части, Гарри сам виноват. Вечно у него было шило в заднице, — он наклонил голову, и вдруг у него намокли глаза, и по щеке скатились несколько слезинок одна за другой. — И всё же… так обидно! — и сходу отвернул лицо, прикрывая веки. — Прошу прощения. — Ничего. Это нормально. Мне тоже очень обидно, — я в самом деле хотел плакать, только слёзы не шли, и не знаю, почему. — Гарри много рассказывал про вас с Адамом. Называл лучшими друзьями. Он как-то хотел меня познакомить с вами, много раз звонил в выходные и звал пойти с ним на прогулку, а я всё откладывал, потому что не сильно желал знакомиться, но врал, будто бы просто времени нет. Сам тогда сидел дома и смотрел фильмы, отключаясь от внешнего мира. Теперь мне стыдно за это, и дабы хоть чуть-чуть загладить вину, позволь мне стать твоим другом, Рэй. Честность Криста сразу внушила мне чувство доверия. Того самого, которое обычно возникает при знакомстве с явно хорошим человеком. Однако мрачная мысль на секунду закралась в мою голову: «И почему же такое происходит только после смерти?». Немного подумав, я слегка напряг края губ и проговорил: — Буду рад дружить с тобой. Он тут же обрадовался и наконец вытер влагу с лица. — Большое спасибо. С Адамом я сам как-нибудь поговорю ещё. — Теперь он меня ненавидит… — Это, конечно, печально. Мне более нечего сказать. Но не падай духом, Рэй. Вместе мы со временем покажем Гарри, как хорошо сдружились. Эти слова зажгли во мне тепло, и стало немного веселее. — Угу, — ответил я, глядя в глаза, полные смятения, которое Кристофер безнадёжно скрывал за пеленой лёгкой улыбки. В следующем фрагменте Крист сидел в небольшой комнате, обставленной как зал, и читал книгу. Страницы поблескивали в лучах закатного солнца, что плавилось вдали за окном. В это время в коридоре послышался топот, и уже спустя мгновения читающий краем глаза заметил своего десятилетнего брата. — Братик, брат! — звал он, подходя к Кристу, спешившему уже откладывать книгу. — Что такое? — Скажи, у тебя же свой оружейный магазин есть? — спросил Гарри с детским нетерпимым любопытством. — К чему такие вопросы? Ты же и так знаешь. — А скажи-ка, у тебя там много оружия? — Ну да. Это же оружейный магазин. — А там есть катаны? После этого вопроса Крист насмешливо ухмыльнулся и, уже зная, что последует за его ответом, сказал: — И катаны есть. — А подари мне одну, пожалуйста. — Хе-хе. Нашёл же ты себе увлечение. Ещё маленький для холодного оружия. Вот подрастешь, будет тебе двадцать один, я подарю катану. — Но ведь до этого ещё одиннадцать лет! — Я знаю. Тебе нужно, как минимум, научиться пользоваться мечами. Годы тренировок, не говоря уже о лицензии. Но тебе, так уж и быть, без неё дам. Только пообещай, что до поры до времени будешь послушным сыном для мамы с папой. Глаза маленького Гарри загорелись, он наполнился решимостью. — Обещаю, — сказал он уверенно. — Я буду и послушным, и хорошим! — Вот и замечательно, — взгляд Криста устремился в окно, и как бы вспомнив о чём-то, пока брат не ушёл, он спросил: — А ты уроки сделал? Уже вечер. — Не сделал, — беспечно ответил Гарри. — А почему? — Какая разница, через три дня всё равно каникулы. — Ну, в этом тоже есть своя правда. Но всё же лучше сделай. Тебе же нечем заняться, разве не так? — Вообще-то я читаю книгу по японской мифологии. — А-а-а. Я вот тоже тут книгу читал… — О чем она? — Тоже о Японии. Сборник различных рассказов и повестей. Например, в последней истории говорилось о самурае, который лишил жизни своего младшего брата, вспылив. Когда тот обратился к нему с просьбой, старший отказал, но младший не отчаялся и впал в тотальное упрашивание. Не выдержав, старший схватил из ножны свой самурайский меч и, резко обернувшись, полоснул им вслепую, рявкнув: «Да не пойду я!». Он не ожидал что брат окажется так близко, что лезвие достанет. В тот же миг он пожалел о своём действии, и спасти младшего ему не удалось. — Это конец? — Не совсем. Там потом описывались его муки и то, как он пытался искупить вину через выполнение просьбы умершего, из-за которой всё стряслось. История заканчивается на том, как самурай, после выполненной просьбы, на коленях плачет над могилой своего брата, сожалея обо всём. — А что за просьба была? — Сходить с ним на фестиваль на следующий день. — И он разозлился из-за этого? — На тот вечер у него была назначена встреча с одной юной особой, которая терпеть не может фестивали, и которая позвала его во время празднования прийти к ней на ферму, вдали от города. — Какой-то плохой он брат, — недовольно буркнул Гарри. — Разве настоящие братья так поступают? — Тут ты прав. Будет уместно сказать, что с девушкой он так и не встретился. — А потом она его бросила, — опрокинул оживившийся Гарри. — Об этом тут, конечно, не говорится, но было бы неплохо, — Кристофер задумчиво покачал головой. — И поделом ему! Вот ты — настоящий брат. Крист чуть смутился, лицо потихоньку залилось краской, и на нём вырисовалась смущённая ужимка. Он не ожидал такого от Гарри. — Спасибо, — спало с его губ. — Всем бы таких братьев, — продолжал младший Фоксуэлл. — Таких, которыми можно гордиться. — Согласен. Гарри вдруг подошёл к Кристоферу, и тот увидел перед собой бездонно серые глаза, светящиеся то ли от восторга, то ли от восхищения. И из уст хозяина этих глаз было высказано: — Я горжусь тобой, братец! Снова обрыв эпизода. Далее вновь время после гибели Гарри. Крист дома набирает номер на телефоне. Раздаются гудки, и на том конце принимают вызов. — Алло, — сказал принявший. — Адам Макфейн, да? Это ты? В трубке на секунду повисло молчание, и на той стороне выдали смурым тембром: — Боюсь, вы ошиблись номером. Не звоните сюда больше. — Постой, я же знаю, что это ты, Адам! — Чего тебе? — он был раздражён этим звонком. — Ты можешь меня выслушать? Понимаешь, Гарри умер, и вы с Рэйем последние… — Не смей при мне называть имени этого отребья! — зарычал Адам, перебив. — Как ты вообще можешь с ним водиться после всего, что произошло?! — Рэй не виноват. Вообще не виноват. Ты видел Гарри? Он внушительно больше Рэя, это и так видно. Как, скажи мне, он мог его поднять? — От него и не требовалось достать его полностью. Просто послужить опорой, Гарри бы забрался. А он? Тупо стоял. — Откуда ты можешь знать, что он тупо стоял? Никто этого не может подтвердить или опровергнуть, кроме самого Рэя. — Тогда почему Гарри умер? — спросил Адам, и на линии настала тишина, длившаяся секунд пятнадцать. — Несчастный случай, — ответствовал в итоге Крист. На этом звонок был сброшен Адамом. Больше Фоксуэлл не мог дозвониться по этому номеру. Следующий фрагмент открывала сцена на том самом озере, где-то за год до происшествия. Кристофер с братом гулял вдоль берега в ясный день. Дул лёгкий февральский ветерок, предвещающий скорое наступление весны. — Мне, ведь, скоро шестнадцать, да? — сказал Гарри, как бы обращаясь к Кристу, но и не обращаясь ни к кому в частности. — Так быстро. А казалось, совсем недавно я закончил школу боевых искусств. — Это было год назад, относительно недавно, — непринуждённо ответил Крист, смотря в профиль брата. — Да. За пять лет я научился профессионально драться и искусно владеть всеми видами мечей и даже получил золотую медаль и грамоту. Поверить не могу, что у меня это и вправду вышло. Это настоящее событие — окончание обучения. Пожалуй, главное за прошедший год, — и на его лице засветилась выискивающая улыбка, а глаза устремились на Криста. — Совсем скоро у меня день рождения. Через два дня. Не думаешь ли ты, что я уже достоин своего меча? — Хе-хе. Ты разве не помнишь? Наш уговор длится до твоего совершеннолетия. — Ещё пять лет, я уже устал ждать, брат. — Я понимаю твою нетерпимость. Однако уговор есть уговор. Тем более родители мне говорят, что в этом году у тебя сильно просела учёба. Гарри огрызнулся: — Какой смысл в этих оценках, если я уже определился, что пойду в спорт? У меня же колоссальные успехи, ты и сам видел! — Конечно, видел, — спокойно кивнул Крист. — Но это не отменяет того факта, что родители тобой недовольны. — Они просто не понимают моего стремления. Я всё готов поставить на спорт, говорил им, но они всё о своём. Даже понимая, твердят: «А если не выйдет?», «Должен быть план Б» и так далее… Да что значит это «если не выйдет»? Для меня тут не существует слова «если»! Я знаю только слово «получится», и всё! Почему им так сложно просто поверить в меня, поверить и оказать максимальную поддержку? — Не истери, пожалуйста. Я тебя прекрасно понимаю. Сам через это проходил… — Твоя мечта — это владеть оружейным магазином? — резко огорошил Гарри брата. — Что? — Неужели это действительно то, чего ты хотел всю свою жизнь? — Вообще-то нет. — Ты слушал родителей, верно? Тебе не хотелось их слушать, но ты всё равно это делал. Ты хорошо учился, окончил школу, университет, и где оказался в итоге? Заправляешь оружейной лавкой где-то в заднице города. Разве это то, к чему ты стремился? Нет. Я это знаю, и сейчас ты сожалеешь обо всём, ведь за шесть лет владения магазином ты так никуда и не продвинулся. — Хватит! — зычно крикнул Кристофер, сжав кулаки. — Конечно же, это не то! Совсем не то, чего я хотел! И да, я, правда, жалею о выбранном жизненном пути, но не смей говорить, что я сожалею обо всём. — он на миг затаил дыхание, и взгляд его блеснул грозно. — Как минимум, я не сожалею о тебе. — А? — Гарри такого не ожидал. — Мне не плевать на тебя. Ты мой единственный брат. И я хочу, чтобы твоё будущее было намного лучше моего. Просто потерпи до конца школы. Это не ради меня, а ради мамы и папы. Они уже натерпелись моего бунта в своё время, который так ни к чему и не привёл. Сейчас они уже пожилые, поэтому прошу, не дави на них своим характером. Иначе пожалеешь обо всём. Как я. — Бунт, который так ни к чему и не привёл?.. — Я жалок, Гарри, — Крист силился подавить в себе порывы заплакать. — Я по-настоящему ничтожен на твоём фоне. У меня нет ни талантов, ни стремления, ни даже семьи в моём-то возрасте… Мой поезд уже уехал. Твой же ещё нет. Поэтому молю, продолжай в том же духе, но подтяни учёбу. Подтяни её — и обещаю, ты получишь свою катану. Обязательно получишь. Гарри не знал, как на это реагировать. Он был ошеломлён откровением брата. И, немного погодя, не смог ответить ничего другого, кроме: — Х-хорошо. Ради самого себя же, потерплю и подтяну. Смена кадра. Теперь всё происходило в пиццерии. Крист и я сидели за одним столом, дожидаясь заказа. — Как ты думаешь, может, нам стоит собрать команду? — спросил я. — Я за, — ответил Крист, отхлебнув кофе. — Если мы хотим выйти на профессиональный уровень, необходим коллектив, с которым мы сможем постоянно расти. — Два человека уже есть, ещё три необходимо. — Как насчёт Адама? Ты говорил, он хорошо играет. — Играл, — поправил я, склонив голову. — Теперь же его не интересует киберспорт. Интересует ли его вообще что-то? Не знаю. — До сих пор в депрессии? И сколько он уже находится в ней, полгода? — Семь месяцев, если считать со дня смерти Гарри. К играм не притрагивался уже больше пяти месяцев, если верить последнему входу в «Дискорд». Окончательный отказ, полная потеря стремления. Грустно. — И ведь даже не достучишься. Везде заблокировал, аккаунты в социальных сетях позакрывал. Ему впору пойти к психологу. — Это его проблемы, — тут же парировал я. — Нам сейчас не за чем задумываться о нём. Главная задача — найти трёх человек в течение недели. — Ну, у меня есть один парень на уме… не знаю, правда, согласится ли он. — Спроси обязательно. Я тоже поищу. Прибегну к интернету. — А девушек же можно? — Пол не важен — если с клавой и мышкой обращается на ура, то всё прекрасно, большего и не требуется. — Облегчает задачу. Тогда у меня уже два претендента. — И где ты их нашёл? — Друзья с универа. Всё ещё общаемся, хе. — Отлично. Буду надеяться, что они согласятся. — Думаю, всё возможно. Попробовать стоит. — Так и порешили, — я несильно ударил по столу и привстал с дивана. — Объявляю этот день днём рождения без прикрас Великой киберспортивной команды! Название дадим позже. Я буду главой, а ты — моим заместителем. Что скажешь? — Меня всё устраивает, — он раскинул руки в разные стороны, расплывшись в довольной ухмылке. — Что-ж. Да пускай ждут нас грандиозные свершения! — я протянул свою ладонь Кристоферу, и его ладонь пришла навстречу. В это время официант принёс нам заказанную пиццу, и эпизод окончился. — Иногда полезно вот так вот выезжать из города, — произнёс Гарри, усевшись на траве и подобрав колени. Перед братьями раскрылся умопомрачительный вид. Гигантский цветочный луг ковром охватил всё в этом котелке. Небольшие горы цепочкой возвышались вокруг Кристофера и Гарри, и другая сторона была еле видна им вдали. Летняя зелень успокаивала их на пару с щекочущим кожу ветерком. — Тем более в горы. — Как-никак, у меня отпуск. Почему бы и нет? Давно мы с тобой никуда вот так не выбирались. — Тут так просторно… Гарри вдохнул тёплого воздуха и, встав с земли, промолвил задорно: — А давай-ка подерёмся? — Зачем? — Просто так. Захотелось немного «навыки отточить». — Ты же знаешь, я драться не умею. — Не беда, бери биту. У тебя же есть что-нибудь этакое с собой? Крист ощетинился: — Я не имею никакого права брать против тебя оружие. — Тогда обороняйся как можешь, мы ведь на природе! — и Гарри напрыгнул на брата, как тигр на добычу. Он пытался бить его не в полную силу, но даже так Крист не мог дать стоящий отпор. Он так же ударял вполсилы. Со стороны эта схватка выглядела очень комично. Две уставшие гиены пытаются от скуки загрызть друг друга, однако обе не хотят крови и потому вскоре умирающей ламой падают наземь и хохочут в две пасти. Именно такая сцена и была разыграна между двумя Фоксуэллами. В тот день они таким образом и забавлялись. Кто знает, когда в последний раз они могли вот так вот посвятить время полностью друг другу. Помимо дурачеств, в их времяпрепровождении нашлось место и для пикника, и для похода в ближайший лес, и для изучения местной флоры и фауны, и даже для рыбалки на небольшом озере. Всё это сопровождалось лёгкими разговорами, безудержным смехом, подколами и самую малость философскими рассуждениями. — Хочешь пострелять из лука, Гарри? — предложил как-то Кристофер ближе к закату, когда братья уже собирались уходить. — То-то ты его с собой таскаешь весь день, а не стреляешь. Давай! — Хоть умеешь? — Конечно. В школе боевых искусств ознакомлялся. — Тогда держи, — Крист передал Гарри колчан со стрелами и само оружие. Гарри взял одну стрелу, натянул тетиву, прицелился куда-то в сторону деревьев — и выстрелил, в мгновение ока поразил ветку, на которой только что сидела птица, и радостно осклабился. — С меткостью у меня всё хорошо. Теперь попробуем поиграть с огнём. — Ты это о чём? — Классика. Возьми одно из яблок и подкинь его в воздух, а я его прострелю. — Хорошо, Леголас, — Крист порылся в рюкзаке и выудил оттуда один сладкий плод. Гарри уже приготовился стрелять. В одночасье яблоко подлетело высоко, и стрела пробила его насквозь спустя считанные мгновения. Крист захлопал в ладоши. — Даже в этом ты преуспел куда лучше меня, — с томным лицом проговорил он так, чтобы Гарри не услышал. — Благодарю, — поклонился тот в ответ на аплодисменты. — Пойдём уже, скоро темнеть начнёт. — Ладно, только лук пока побудет у меня, ты не против? — Да пожалуйста. Не сломай только. И они вдвоём пошли на выход из этого замечательного природного котелка, где их уже ждал давно брошенный пикап. В полусумраке я сидел на кровати и с сожалением смотрел в глаза раздосадованному Кристоферу. В его левой руке находились ножницы, а в правой — зеркало. Во всей комнате царило напряжение. — Я так больше не могу, — вздохнул Крист. — Не бросать же, раз обещал? — Я не могу, Рэй. Моя голова чешется невыносимо… мне сначала казалось, там завелись вши, но я ходил к дерматологу, и он сказал, что всё в порядке. Значит, проблема конкретно во мне. — Ты дал слово, что ради Гарри отрастишь, каких мук бы тебе это ни стоило. Из век Кристофера начали пробиваться слезы. — Знаю. Знаю, только не хватает мне терпения, совсем не хватает! Ты бы знал, как мне некомфортно! Я никогда не любил длинные волосы, лишь раз в жизни пытался отрастить, но отрезал сразу же, как только впервые почувствовал зуд… Видимо, так уж я устроен, что не создан для длинных причёсок. Я в задумчивости опустил голову и сказал: — Жаль, что ты сдаёшься. А ведь поначалу всё было так радужно. Крист схватился за голову, начал чесать её и с маниакальным взглядом причитать: — Ты не представляешь, какого мне. Словно миллиарды микроскопических ледоколов одновременно пронзают кожу. Из-за этой дьявольской боли мне хочется взять в руки нож и растерзать свою башку в кровавую Мэри. Однако сейчас у меня только ножницы в руках. Я насторожился и поднялся с кровати. — Спокойно, Крист. Не делай глупостей, просто состриги волосы, если мешают. Тебя никто не осудит. — Выдержав краткую паузу, добавил: — Даже Гарри. — А-а-а-а-а-а! — заревел обросший Фоксуэлл и принялся лезвиями с безумием рассекать жирные, секущиеся локоны. Сначала один спал на пол, за ним другой, и так ещё несколько, а затем Крист осознал свои действия, смачно ударил себя и с ненавистью кинул ножницы в стену. Колени его подогнулись, и всем телом он рухнул наземь. — Презираю себя, слабака! Презираю, презираю, презираю, презираю… Я сразу подбежал к нему. — Что с тобой, Крист? Что происходит? Он не отвечал с минуту. Прекратив стонать, проговорил выцветшим голосом: — Я даже не могу выполнить данное Гарри обещание. Да какой из меня брат? Ноль. Полнейшее ничтожество. — Пожалуйста, успокойся. Давай сходим в парикмахерскую при моём доме? Там работает хорошая женщина, мастер своего дела… — Не хочу! — отразил Кристофер. — Я продолжу отращивать. Во имя Гарри и себя самого. — Себя самого? — Испытание. Всё, что происходит сейчас, — испытание для меня. Я слишком плохо жил всё это время и сейчас, спустя год, как Гарри покинул нас, ничего не поменялось. Мне это опостылело. Я хочу стать лучше, стать сильнее, а потому закалю свою волю, свою терпимость. Я всё решил. Рэй, отныне я не буду ныть. Ради брата и себя самого. Он бы точно хотел, чтобы я хоть как-то вырос. Пусть это будет первым шагом к этому. После этого я вздохнул с облегчением. — Значит, ты определился. Я рад. — Оставь меня, пожалуйста, — Крист посмотрел на меня померкшими зрачками, в которых не было видно ничего, кроме страдания. — Мне нужно побыть одному какое-то время. — Ладно. Отдохни. Я пойду домой, тренироваться. — Сегодня и завтра без меня. — Хорошо, — я надел куртку, шарф, накинул капюшон. — Ну, береги себя, — и вышел за порог квартиры Фоксуэлла. — Хэй, братец, у меня хорошие новости! — Крист вошёл в комнату Гарри грубо и без стука. Тот слушал музыку в наушниках и безразлично смотрел в окно, за которым капал дождь. Услышав брата, повернулся к нему, освободив уши, и добро сказал: — Ну, наконец-то тоске конец. Выкладывай, что там у тебя. — Я завёл девушку, — с пылающими глазами промолвил Крист, весь в нетерпении дожидавшийся реакции Гарри. Тот, в свою очередь, встал со стула и подошёл к брату почти вплотную. С пару мгновений простоял с серьёзным, почти злым лицом, чуть ли не лоб в лоб, и следом крепко-прекрепко обнял его, и, несильно хлопая по спине, ответил: — Поздравляю! Я так рад за тебя, ты бы знал! Неожиданно вокруг раздались мысли главного героя, который стоял будто в оцепенении, дурацки скривив губы, и терпел боль от уже недетских рук Гарри: «Правда, рад?.. Ну, конечно! Мне же так долго было нечем похвалиться. Если так подумать, это единственное, что со мной случалось хорошего, за последние годы. И твоя радость искренна, тогда почему мне всё равно больно?». Веки его после такого быстро увлажнились. Он начал плакать, всё ещё находясь в объятиях брата. — Крист, что такое? — спросил тот. — Почему ты плачешь? Что-то не договорил? — Нет-нет, — Крист кое-как смог выдавить из себя улыбку. — Это слёзы счастья. Я плачу, потому что очень-очень счастлив. У меня появилась девушка, что может быть прекраснее? — И впрямь, радость на лице написана, — успокоился Гарри. — Действительно, любить и быть любимым — удел самых везучих по жизни. Когда-нибудь и мне так же повезёт!.. «Да тебе уже неплохо так повезло, знаешь ли…», — вновь услышал я неозвученные слова Кристофера. И в них отчётливо были слышны нотки мрака и зависти. — Конечно уж, — старший Фоксуэлл взял себя в руки и по-настоящему весело продолжил диалог. — Тебе-то, небось, в школе уже какая-нибудь девчонка глазки строит, а? — Да не особо. Куда уж девочкам я, если у нас в классе есть такие красавцы, как Адам и Рэй, ха-ха! — Но им, видно, девушка-то и не нужна. — Да и мне, если честно, тоже. После этих слов Крист отстранился от брата и посуровел. «Не нужна, значит…», — только и прозвучало в его голове. — Прости, мне пора идти. Я ненадолго забежал, по работе ещё есть дела, — как бы торопясь, сказал он Гарри и сразу поспешил покинуть его общество. — Домой вряд ли вернусь, зайду завтра, так что не жди. Не говори родителям, что я приходил. Пока. — Э-э, да, хорошо. Пока! — не успел Гарри это сказать, как Криста уже и след простыл. И слух его снова окутал атмосферный оркестр, и взгляд скрылся за мокрым окном. — Да! — вскрикнул Кристофер, сильно ударив руками о стол. — Мы взяли его! Мы победили! Победили! — Десятка наша. В лёгкую, — я начал разминать пальцы после потной игры. — Наш первый ИРЛ турнир. — В лёгкую, да? — спросил член команды. — По тебе видно, конечно. Водичку будешь? — Давай, — я отпил немного, а затем передал бутылку «Фениксу». — Держи, брат. Хорошо сыграл. — Благодарю. Давно я так не радовался… Парни, это только начало. Дальше — больше. — Угу. Думаю, мы заслужили отдых. Давайте как следует отпразднуем нашу победу все впятером? И все хором воскликнули: «Давай!». В тот день все игроки нашей команды получили по две тысячи долларов после снятия денег в банке. Далее каждый хорошенько выпил в баре, просадив в нём почти половину своей награды. Следом за этим событием команда засветилась в два раза ярче и была готова к новым свершениям на поприще киберспорта. Собственно, эти новые свершения и происходили… — Мне, ведь, скоро семнадцать, да? — Гарри стоял в дверном проёме и обращался к брату. — Айда со мной на озеро! — Прости, но я отказываюсь, — спокойно, без раздумий ответил Крист, застёгивая рубашку. — Сходи с кем-нибудь другим. — Но это же, как-никак, семейный ритуал. Каждый год туда ходили только мы вдвоём — и больше никто. — У меня дела. — Какие? — Свидание с девушкой. Знаешь, когда в последний раз оно у меня было? Пять лет назад. — Ну, можно же перенести на завтра? — С чего бы? — Семейные ритуалы важнее. — Да ты сам выдумал этот грёбаный ритуал! — вдруг надорвался Крист, агрессивно взглянув на брата. — Хватит уже этих глупостей! Тебе не десять, не двенадцать лет! Пора уже повзрослеть, наконец. Я сказал, что не пойду — значит, не пойду. Всё. Достал уже. Чего ты такой приставучий? Дай уже мне шанс стать хоть чем-то в этой жизни! — и после этих слов он удалился из квартиры, быстро одевшись. Гарри стоял молча посреди комнаты, словно в оцепенении, и на душе его была какая-то невыносимая тяжесть. Ему хотелось плакать, хотелось извиниться, и казалось, ещё не пришло осознание, что Кристофер ушёл. Поэтому в пустоту было сказано слабо: «Прости». И в таком паршивом состоянии Гарри достал телефон и написал всем своим друзьям, позвал их на озеро. Пришел первый отказ, за ним второй, третий, четвёртый — от Адама. Остался ещё один ответ — от Рэя. Но, не дождавшись его, Фоксуэлл психанул. Крепко сжал мобильник и выкинул его в стену со всей дури. А потом упал на корточки и издал вопль, похожий на вопль сломленного. На разбитом экране мобильного на полу минуту спустя засветилось уведомление — Рэй Хэмфри согласился на прогулку вдвоём, ведь «ему всё равно нечего делать». Увидев это, Гарри не мог поверить своим глазам. Немного погодя, он встал с пола и начал собираться. Как оделся, написал другу: «Тогда встречу тебя на мосту», и вышел из квартиры. — Как это — он умер?.. — Крист встретил эту весть от меня с испугом и недоверием, сидя за столом в ресторане с юной особой. — Провалился под лёд, я же сказал. Мне очень жаль, я… пытался помочь, да ничего не вышло, прости! — Где он провалился под лёд? Скажи! — На безымянном озере за городом. Ты знаешь, где это. Эти слова стали последним, что Кристофер услышал, на некоторое время. Руки его, дрожа, опустились вместе с телефоном, а глаза были выпучены, и этот взгляд пугал девушку напротив. — Алло, Крист! Приезжай сюда. Я уже вызвал наряд скорой помощи, позвонил Адаму, он тоже скоро приедет! — Уже еду. Скоро буду, — сказал старший Фоксуэлл, через силу подняв телефон к уху. Затем встал из-за стола и, ни словом не обмолвившись с подругой, убежал к выходу. Как только приехал, он подошёл к месту, где провалился Гарри. И поверить не мог тому, что это действительно случилось. Сразу полетели мысли: «Неужели он и вправду умер? Не может быть. Нет! Почему?!». И стоило ему немного напрячь мозги, как всё встало на свои места. «Я отказал ему. Он пошёл с Рэйем. Провалился под лёд, и Рэй не смог его вытащить. Ясно… Всё понятно». И тут же он упал на колени, и глаза налились слезами. Он не мог выдавить из себя ни единого членораздельного слова, только что-то бормотал себе под нос. И в один момент услышал голос Гарри, ещё такой молодой, мальчишеский: «Какой-то плохой брат». И это побудило Кристофера завопить, что было мочи, на всю округу. После этого к нему подбежал я и начал успокаивать. Тот лишь отмахивался и причитал: «Я виноват, я виноват, это я виноват!». Его истерика прекратилась только по прошествии нескольких минут. — Так обидно, Господи, так обидно!.. — сказал он, встав на ноги и вытирая щеки. Было ясно как день — он ещё очень долго не сможет смириться с произошедшим. На улице февраль. Идёт мелкий снег. Солнце только на рассвете, но его не видно за кучевыми облаками, так что на кладбище нынче по-прежнему сумрачно. Крист стоит возле могилы своего брата с какой-то чёрной коробкой. Проходит всего ничего, как он начинает говорить: — На первый год я подарил тебе кимоно, которое ты хотел незадолго до своей смерти. На второй — фотографии семейного отдыха в Японии. Ты ведь постоянно уговаривал родителей съездить туда всем вместе, а у нас всё времени не было… И вот сегодня приношу набор настоящих сюрикенов, заказанных мной специально для тебя, — он нагнулся и положил коробку рядом с надгробием. — Знаешь, братец… Я сгорел после твоей смерти. Горел ещё до. Однако спустя время обрёл-таки смирение и покой души через муки совести и взросление. Не знаю, кого мне благодарить за это — себя ли, тебя ли, но всё же скажу то, что должен говорить тебе всегда, как только речь заходит о том мне, которым я являюсь сейчас. Спасибо тебе за всё. Я горжусь тобой. Знаю, что извиняться в который раз бессмысленно, и я извиняюсь каждый год, но… прости. Хоть у тебя и нет причин прощать меня, ведь убийство не простить. Я накричал на тебя с отказом, потому что устал быть посредственностью на твоём фоне. Девушка была всего лишь оправданием для моего уродского поведения. Дескать, хоть в чём-то я тебя обошёл, не отнимай у меня это. Да вот стоило ли гордиться ею в тридцать-то лет?.. Господи, мне всё ещё очень обидно! Но сейчас, ради тебя, я улыбнусь. И положу эти цветы, чтобы ты знал, что я тебя не забуду. Кристофер аккуратно поставил букет итальянских белых подсолнухов рядом с чёрной коробкой. Встал во весь рост и в знак уважения низко поклонился. Конец. Я проснулся, как после кошмара, — с отдышкой и весь в поту. Сердце стучало так, точно я закончил долгий бег во весь опор. Надо мной — незнакомый потолок. Или знакомый? Ну, конечно. Там гирлянды. Это дом пожилых Прайсов. Я приподнялся на постели, и голова моя заболела, как во время похмелья. Вновь я узнал что-то новое об этом мире. И ощущение — словно сходил в кинотеатр. И весь этот длительный сеанс меня не покидало некое чувство напряжения, будто в кинозале сознания где-то среди бесчисленных тёмных рядов кресел сидит кто-то ещё и наблюдает за историей вместе со мной. — Проснулся? — из-за проёма двери выглянуло милое личико моей возлюбленной. — Доброе утро, Рэй. Тебе кошмар приснился? Выглядишь не очень. — Мирай. — Увидеть её после такого было настоящей отрадой. — Я что, проспал всю ночь? — Ага… Видимо, уснул в то же время, что и я вчера. — А который час? — Десять утра. В общем, ты позавтракаешь сейчас, и мы поедем обратно. — Хорошо. Мне приснилось что-то невероятное. — Что же? — Сам ещё не до конца понял. Прости, не могу сказать. — Ладно. Я пока начну собираться, а ты иди кушать. Бабушка уже приготовила тебе порцию. — Спасибо. Уже иду. Это заняло не много времени. На всё про всё ушло где-то минут пятнадцать. Домой мы поехали на такси. Мне очень было интересно нынешнее состояние Мирай, и на мой вопрос «Ты что, правда вернёшься туда?» она ответила «А куда я денусь?». — А остаться у бабушки с дедушкой нельзя? — спросил я следом. — Нет. Мне нужно ходить в школу и быть рядом с мамой. — Расскажи им о Роберте, может, они смогут как-то помочь от него избавиться или хотя бы усмирить. — Я не хочу тревожить бабушку с дедушкой. Они уже пережили свои тревоги в жизни. Мои проблемы — это мои проблемы. И как-нибудь я их решу. — Как-нибудь — это как? Опять будешь просто терпеть, пока всё само не уладится? Это не дело. — Я не терплю, — не слишком вежливо буркнула Мирай. — Поднакоплю сил, придумаю что-нибудь. — Как скажешь. Я просто волнуюсь за тебя немного. — Немного?.. Рэй, я ценю твою заботу, конечно, но сейчас мне она не нужна. Прошу меня понять. Мне нужно просто собраться с мыслями. — Хорошо. Но если что — я всегда буду рядом и помогу тебе. Мирай на мои слова улыбнулась и больше не сказала ничего. Так мы и доехали до дома, распрощались у двери её квартиры, и я вернулся к себе. Никого нигде не было. Судя по всему, подумал я, родители уехали. На кухонном столе взгляд мой обнаружил записку, оставленную матерью: «Дорогой, мы уехали по срочным делам. Пожалуйста, найди работу, это очень важно. Нам с папой не всё равно на твою жизнь, поэтому просим хотя бы попытаться. Прилагаем подарочек как мотиватор к поискам. Мы тебя любим, твои мама и папа». Под листком лежали десять стодолларовых купюр. Почему-то эти деньги не вызвали у меня ничего, кроме чувства какой-то пустоты внутри. Сразу захотелось выполнить просьбу родителей. Так и порешил — сегодня же поищу вакансии. В голове также был вариант посоветоваться с Маргарет Прайс, однако к ней я не торопился. Сперва заглянул в компьютер — интересно, что накопилось за последние дни, в которые меня не было. Тридцать сообщений в «Дискорде», датированные днём моего попадания в больницу, встретили меня со всей своей внезапностью и, самое главное, ужасом содержания. Все они пришли от «Неистового Феникса». И от каждого почему-то становилось зябко. «Рэй, ты живой?»; «Я не хотел, честно!»; «Пожалуйста, ответь мне»; «Извини меня, прошу»; «Я не рассчитывал силы, всё вышло случайно»; «Не оставляй меня и ты, пожалуйста»; «На этом турнире жизнь не заканчивается»; «Какой же я дурак!»; «Прости, умоляю!»; «Прости»; «Прости»; «Прости»; «Прости»; «Прости» — и таких одинаковых сообщений ещё шестнадцать. Я ошалел. Мои пальцы как будто бы онемели, не могли и клавиши нажать. Почему-то, прочитав всё это, виноватым почувствовал себя и я. Мне хотелось написать «Что ты, Крист, я живой, всё нормально!», только всё никак не получалось. Первую букву я напечатал только спустя минуты три. Сконструировал всё сообщение, и в голове возник вопрос: «А не поздно ли я отвечаю?». Я тут же отмахнулся от тёмных мыслей и нажал на «Enter». Ответ долго ждать не пришлось. «Слава Богу, ты жив!», — написал Крист. — «Я думал, что убил тебя…». «Не говори глупостей», — ответил я. — «Всё в порядке, забудь об этой ситуации». «Вряд ли смогу»; «Ты же знаешь, как нелегко мне пришлось». В одночасье я вспомнил сегодняшний сон. Только тогда осознал, что это не просто выдумка моего мозга, а полноценный пересказ периода жизни Кристофера Фоксуэлла. «Знаю»; «Но по сравнению с тем, недавняя стычка просто ерунда»; «Правда, забей на неё»; «Нам так станет лучше». «Я постараюсь»; «Нужно время». «Хорошо»; «Так значит, мир?». «Конечно. Мир». На этом моменте я выдохнул с облегчением. Конфликт улажен. Ещё раз перематывая в памяти фильм о жизни Криста, мне представилось, как мы могли бы дружить вместе. Это породило желание попробовать заменить им Гарри. Абсурдно, да. Однако, если Гарри уже мёртв, то что ещё остаётся? Его брат — единственная замена лоскута картины моей прежней жизни. Так что всё очевидно. «Слушай, может встретимся как-нибудь на днях?», — предложил я. «Да, можно»; «Скоро сам знаешь, какая дата, мы могли бы встретиться»; «Через неделю». «А раньше не можешь?». «Прости, у меня сотрудник заболел»; «Я его подменяю на месте кассира в своём магазине, а другого кого-нибудь возможности нет нанять временно»; «Магазин и так опять находится в упадке»; «Не знаю, сколько ещё это продлится…». «Ладно»; «Тогда давай встретимся через неделю». Почему-то я не сразу задумался о том, о какой дате вообще идёт речь. И только после моего согласия снизошло озарение — годовщина смерти Гарри. «Отлично»; «Встретимся на кладбище, часов в семь утра»; «Прости, позже не получится, работа с девяти». «Ничего»; «Я приду». «До встречи тогда». «Ага». На этом наш диалог подошёл к концу. Я выключил компьютер, ибо ничего интересного в нём больше не было. И делать в принципе было нечего. А раз делать было нечего, то я решил не тянуть с поиском работы и отправился в парикмахерскую при доме, дабы посоветоваться. У Маргарет было свободно. Она сидела за журнальным столиком и пила чай. Аромат ромашек залез мне в ноздри. — О, Рэй, привет! — сказала она, и её голос звучал крайне умиротворенно. — Как дела? Как Мирай поживает? — Добрый день, миссис Прайс. С Мирай всё хорошо — она вернулась домой вместе со мной полчаса назад. А что касается меня… Слушайте, мне нужно найти работу и поэтому я пришёл сюда — для вашего совета. — Вот оно что! — обрадовалась Маргарет. — Ну, знаешь, я могу предложить тебе работу. — Серьёзно? Вы? И что мне надо делать? — Так. Стричь ты не умеешь, готовить тоже… Может, уборщик вкупе с красильщиком волос? Научить красить волосы намного легче, чем стричь. Да, тогда мне работать будет проще. Будешь ещё за всякими вещицами ездить, в том числе и за краской. — Звучит неплохо. А куда ездить? — Ну, различные инструменты можно купить в соседнем квартале, а вот краска и всякие шампуни уже ближе к центру. По крайней мере те, которые использую я. Раз в неделю, обычно в конце субботы, езжу за недостающими. Теперь этим будешь заниматься ты, когда я попрошу. Транспорт предоставлю. Идёт? — А какой транспорт? — Старый велосипед моей дочери, — произнося это, Маргарет почему-то самодовольно ухмылялась. — Знаете, мне нравится, — я ответил не раздумывая. — Хоть как-то теперь буду зарабатывать. Какой будет моя зарплата? — Ну, поначалу, думаю, долларов пятьсот. — В неделю? — В месяц, ты что! У нас тут не роскошный ресторан в центре города… Тщательно взвесив все «за» и «против», я принял решение и озвучил его с саркастическим вздохом: — Ладно, согласен. — Класс, — Маргарет вдруг начала вглядываться в моё лицо. — М-м-м. Хочешь мы тебя покрасим? — и она изменила тон на зловеще-игривый. — Могу покрасить тебе волосы на голове. И не только там… — Чего, блин? — Да так, чёрный юмор, Рэй. Научись его понимать и ценить. — Но это же юмор ниже пояса… — Ну, юмор же! Какая разница, дорогуша? Ладно, так что насчёт покраски? За свой счёт оформлю. — Пожалуй, откажусь, миссис Прайс. Меня и свой цвет волос вполне устраивает. — А, как скажешь. А работать ты хочешь начать? — Хочу! Очень хочу! — Славно. Тогда сначала помой мне чашку, — она протянула мне опустелую посуду с заваркой, от которой несло ромашками. — А потом я тебя научу красить клиентов. Как раз у меня тут запись через десять минут. Ты сперва посмотришь внимательно, до мельчайших деталей, я буду указывать на самое важное: как смешивать порошки, как их водой разбавлять, какие кисти использовать и прочее. — Понял! — для поднятия в себе боевого духа, я приложил руку к голове на манер воинского приветствия. — Обещаю быть превосходным работником! — Ух, наконец-то второй парикмахер! Правда, инвалид наполовину, но ни-че-го. Если захочешь и дальше тут работать, то я могу помочь тебе с обучением в стрижке. — Вы сегодня весьма дерзки на слова… — терпимо пробормотал я. — Я просто немножечко хмельная. И не смотри на меня так! Пару рюмок выпила всего. Больше не буду! Просто свихнуться можно, сколько лет я уже стригу людей, ха-ха. Возраст берёт своё. Надо же время от времени позволять себе малость расслабиться. Тем более я никогда не позволяю себе сильно напиваться тут. А чтоб запах никого не напрягал, пшик в горло, — она взяла со стола какой-то спрей, — и за дело! Поэтому, прошу, без осуждения. И я, ведь, не только алкоголь пью. — Л-ладно, — я помыл чашку в раковине, где людям моют головы. Поставил её рядом с чайником на журнальном столике. — Всё, ждём клиента. И помни, смотреть вни-ма-тель-но. Кивнув головой, я уселся на второй стул возле столика и стал ждать начала работы миссис Прайс. Так и прошёл первый день. За ним второй, третий, четвёртый, пятый, шестой и, наконец, седьмой. Всё это время я учился красить, бегал за всякой парикмахерской утварью и гулял с Мирай — когда-то пострелять на свалку, когда-то просто в целях моциона по одухотворенным местам. Пришёл февраль, а вместе с ним и дата, когда мне нужно было встать до восхода солнца и отправиться на кладбище на севере города. Там меня ждал Кристофер. Семь утра. Ни ветра, ни снега сверху. Едва ли можно было услышать хоть что-нибудь, окромя хруста обуви по снегу. То было по-настоящему мёртвое кладбище. Единственное, что напоминало там о жизни, — только я и Крист возле могилы Гарри. Повисшее в воздухе синее прозрачное безмолвие, пронизанное серым унынием и каким-то тревожным успокоением, внушало чувство глубокого единства со всем миром. Когда я только подошёл, Крист будто бы стоял в трансе. Показалось даже, что не заметил моего прихода. — Уже четыре года прошло, — скинул он вдруг. — Четвёртый год без Гарри. — Да… — «И почему я всё ещё чувствую себя виноватым?». — Я помню, лет шесть назад, когда Гарри пошёл в школу боевых искусств в последний год обучения, нам в семье не хватало денег на оплату, и бизнес мой не особо-то помогал, проживая не лучшие свои годы. Я взял в долг крупную сумму под проценты, и в итоге оплошал, не вернув в сроки. А Гарри, к счастью, закончил школу. Как-то раз у моего дома меня подкараулили коллекторы. Два каких-то обормота с напыщенной грубостью. Они собирались избить меня, напомнив о долге. И стоило одному из них ударить меня, как второй внезапно упал на землю без сознания. Это Гарри пришёл на помощь. Он взял какую-то железку непонятно откуда и ею орудовал. Второй коллектор собрался было дать отпор, да и ему влетело. В конечном счёте брат спас меня. И тогда я понял, что всё не зря. Его ждёт большое будущее… Однако на этом история не заканчивается. Мне пришлось объяснить ему, что я сделал и что скрывал от него целый год. Все вести он встретил с досадой и даже жалостью ко мне. Предложил помощь, говорил, что устроится на подработку и так мы сможем вдвоём выплатить нужную сумму. Я отказался, сказав, что осталось-то немного. Пару тысяч долларов — и всего-то. Ты, наверное, подумал сейчас: «Вот, хороший брат, всё делает сам, сам отвечает за свои действия!»… Да вот только если бы я действительно был хорошим братом, то согласился бы на его помощь. Ведь моё желание доделать всё самому — лишь результат зависти. Да, я завидовал своему брату. Как только он пошёл в школу боевых искусств, у него внезапно стали пробиваться таланты, о которых ранее никто в семье и предположить не мог. Стало ясно сразу — он особенный. Не такой, как я. И со временем мне приходилось всё глубже и глубже зарывать в себе это поганое чувство. И я мечтал хотя бы раз доказать, что полезен. Как бы сказать ему, что без меня его таланты бы не раскрылись в полной мере. Вся эта ситуация с долгом — прекрасный тому пример. А вернее, ужасный, с какой стороны ни погляди. Правда, я любил Гарри. И очень желал ему помочь. В конце концов долг всё же отдал. Спустя месяц после того случая. Пришёл потом к Гарри, и он похвалил, дескать, я молодец, он меня любит и всё такое. А я, как последняя мразь, ждал вовсе не этих слов — я ждал что-то вроде «Без тебя я бы не стал тем, кто я есть сейчас». И знаешь, что в итоге? Эти слова были сказаны мной на этом месте почти год назад, в день рождения Гарри. Не знаю, почему всё так обернулось. До сих пор не знаю, но уже и не ищу ответа, ведь в этом попросту нет смысла. Время идёт, всё меняется. Однако память остаётся навсегда. И я безмерно благодарен своему брату за всё, что нас связывало и продолжает связывать все двадцать с лишним лет. И в который раз скажу это, братец, но ты же знаешь, что без этого я не усну: прости меня, пожалуйста, — и Кристофер поклонился. Я чувствовал, что с какой-то точки рассказа он стал обращаться не столько ко мне, сколько к Гарри. И меня это тронуло. — А та девушка… — внезапно заговорил я. — Что с ней? Крист на миг замер, словно парализованный. Он знал, что не говорил мне об этой части трагедии. — Ты про кого?.. — Про ту девушку, с которой ты ходил на свидание четыре года назад. Из-за этого ты отказал брату в прогулке… Он не стал отвечать, вместо этого резко взял меня за лацканы пальто, точно обезумевший, и спросил с надрывом: — Откуда ты, черт возьми, это знаешь? Я никому никогда не рассказывал об этом. Никому! Откуда? Отвечай! — Мне сон приснился, — ответил я без напряжения. — Там был ты, Гарри, и ваш диалог. Он ещё крепче сжал мой воротник и схватил мою левую руку своей правой. — Каким образом? Как такое вообще возможно? — Сам не знаю, честно, — пришлось соврать. — Но мне почему-то показалось, что это всё было взаправду. Крист ослабил хватку и освободил меня. — Да, это так. Не знаю, мать его, что за сон тебе там приснился, но это пугает, чтоб ты знал. А девушка… бросила меня. И поделом мне. Тогда я это полностью заслужил. Я был отвратителен в тот момент. — Понятно… — взгляд мой опустился на снег, который из синего постепенно окрашивался в белый вместе с подъемом всеобщего светила на горизонте. — Давай уже не будем вспоминать то, что было, — выражение лица Криста стало более весёлым. — Не думаю, что Гарри приятно смотреть за этим. Через два дня у него день рождения. Предлагаю вместе явиться сюда. — Давай. — Я заеду за тобой часов в десять утра. Это суббота будет, там уж, думаю, никто не станет сердиться, если магазин откроется позже обычного. — А по субботам он во сколько открывается? — В десять, хе. — Ясно. Ну, буду ждать тебя. После этого он вменил себе в обязанность отвезти меня домой, основываясь на некоем чувстве вины за то, что заставил вставать «бедного ребёнка» в пять утра, дабы тот добрался на место вовремя. Я одобрил. В канун праздника, вечером, после смены в парикмахерской миссис Прайс попросила меня съездить за несколькими тюбиками с краской, которые успели закончиться. Я согласился и мне пришлось ехать в сторону центра. На неделе на мою тушу раз уже взваливали такое поручение, поэтому дорогу и нужный магазин я знал заблаговременно. Там был единственный такой, который работал до девяти. Дорога заняла у меня около получаса. Я купил нужные цвета и мог просто спокойно уехать, не задерживаясь, однако при выходе из магазина по ту сторону улицы увидел знакомое лицо. Это был Адам. Он шёл, постоянно озираясь, и как только я это заметил, то сразу притворился обычным прохожим, надев капюшон и взявшись за велосипед. Меня не просекли, и Адам без опасений вошёл в оружейную лавку. Прочитав название на вывеске, пришло понимание, что это за лавка такая. Судя по местоположению, подумал я, она принадлежит Кристоферу Фоксуэллу. И работала она до десяти вечера. Меня стало разъедать любопытство, что же хулигану там понадобилось в столь позднее время. Из-за этого я, сам того не сознавая, оставил велосипед с пакетом красок и зашагал на ту сторону улицы. Внезапно голос из ниоткуда, мрачный и низкий, остановил меня: «Я бы не советовал тебе туда идти. Лучше развернись, сядь на велосипед и…». — Не тебе говорить, что мне делать, — перебив, ответил я в воздух и решительно двинулся вперёд. «Что-ж. Твоё право». Входить внутрь я не стал, только притаился сбоку витрины и начал осторожно подглядывать. Как и ожидалось, на месте продавца стоял Крист. Весь уже сонный и готовый к закрытию. Адам что-то сказал ему, в его жестах и выражении лица разглядывалась просьба посмотреть висящую за спиной Криста катану. Тот снял её и протянул «клиенту». Он принялся рассматривать её со всех сторон. В мгновения прощупывания им куска заострённой стали у меня появилось дурнейшее предчувствие. Так всё и произошло. Я и глазом моргнуть не успел, как Адам положил оружие в ножну и им со всей силы ударил Кристофера по голове. Следом он запрыгнул к нему за кассу и стал избивать, пока тот не отрубится. Я тотчас же вбежал вовнутрь и хотел было крикнуть «Остановись!», но вдруг Адам прекратил град своих ударов и с озверевшими глазами поглядел под кассу. Он всё ещё не видел меня и, судя по поведению, даже не слышал моего входа. — У тебя тут, оказывается, ещё есть катана?.. — промолвил он, словно псих, и вытащил ещё один меч. Оголил его и пришёл в изумление. — А эта будет посолиднее, слушай. Специально не выставляешь на продажу, себе оставить хочешь, падаль? Вот её-то я и заберу. А с камерами сейчас разберусь. Адам собирался встать во весь рост, но Крист остановил его: — Не смей… — бормотал он, терпя боль от полученных увечий. — А? — Не смей. Трогать. Эту катану! — и рука его потянулась за пистолетом в кармане. Всего миг — и прогремел выстрел. Выстрел в потолок. Крист сделал это, чтобы напугать грабителя, но тот явно не испугался. Адам встал во весь рост, однако до сих пор не заметил моего присутствия. Взглядом, лишённым всякой морали, он пронзил Кристофера. И голосом бесчувственным затем выдал: — Вижу, нынче все люди смелые. Чего ты рыпаешься? Зачем защищаешь то, что тебе не принадлежит? Ты же просто продавец, пешка своего босса, на чьи деньги и была куплена эта катана. Боишься выговора? Или увольнения? Не волнуйся. Я записи с камер возьму и сломаю. Придумай сказку своему боссу, и тебя помилуют. Я уверен в этом. — О чём ты говоришь, гадёныш? — рыкнул Крист в ответ. — Босс — это я. И катана эта — действительно моя. Адам лишь усмехнулся. — Оу, да ты совсем отчаялся. Какой босс будет стоять за кассой? Не люблю лгунов. Не шути так больше. Я сейчас за записью пойду… — Стой, тварь! — и прогремел ещё один выстрел, а вместе с ним был сделан и взмах мечом. Пуля отправилась в стену, а острая сталь вонзилась в запястье и прорубила его насквозь. Кисть отлетела вместе с пистолетом далеко за прилавок. Кровь хлынула ручьём. После этого я тут же закричал. «И чего я раньше стоял? Была бы со мной Мирай, она бы уже сто раз крикнула и вызвала полицию!». Адам враз узнал моё лицо. И оно его напугало. — Рэй… А ты чего тут делаешь? — спросил он с раскрытым ртом, под и над губами которого поблёскивали капли крови. — Что ты тут делаешь?! Какого чёрта творишь?! Он ответил с какой-то нездоровой страстью в тембре: — Господин Ратрин велел мне выполнить испытание, заключающееся в самостоятельной краже одного оружия из соответствующего магазина. Так я смогу получить повышение и возглавить мини-группу из десяти человек. Так он сказал. — Лучше уходи, я вызвал полицию, — слукавил я отважно. — Да? Тогда мне стоит поторопиться. Я всё равно заберу эту катану. Ты ведь не против, «босс»? Крист в это время страдал как никогда. Он корчился от боли в конвульсиях, изливаясь кровью и издавая неприятные звуки. Но услышав это саркастичное «ты ведь не против, «босс?», взял всю свою волю в кулак и схватил грабителя за ногу левой рукой. — Отцепись ты, достал! — Адам пнул по лицу Криста, и тот впал в отчаянную ярость: накинулся на Адама всем телом и начал то бить, то кусать, куда только рука и зубы дотянутся. Тот оборонялся где-то с полминуты и смог выбраться из драки простым способом. Вспылив, он рявкнул: «Достал, ублюдок, достал!», и, высвободив катану из ножны, начал рубить Кристофера с ещё пущей злобой. Моё сердце остановилось. Так мне показалось. Я не мог двинуться с места. Меня пробирала дрожь и внутри тошнило. Казалось, ещё чуть-чуть и потеряю сознание… И в одночасье я вспомнил, как с таким же отчаянием когда-то в этой реальности глядел на то, как Гарри Фоксуэлл тонет в проруби. От осознания этого я ощутил, как сердце колотится с феерической скоростью. «Нужно что-то делать, нужно что-то делать, что-то делать, что-то делать!», — паниковал я в голове. И в секунду нечто переклинило там, и я ринулся за пистолетом, что лежал недалеко, рядом с отрубленной кистью. Взяв его, произвёл два выстрела — над рубкой Криста. Адам остановился. Снова встав во весь рост, он бросил катану на пол и повернулся ко мне: — Я тебя понял, Рэй. Позволь уйти. Моя голова непроизвольно замотала из стороны в сторону. Я искренне не понимал, как себя вести. «Ну, вот что мне делать в такой ситуации? И, ведь, не спросишь ни у кого совета…». — Ладно. Я сам уйду. К чёрту эту катану, возьму лучше что поменьше. Вот это, например, — Адам нашёл себе обрез на стеллаже. Положив его в карман, осторожно выбрался из-за прилавка и скрылся в подсобке. В это время я продолжал сверлить глазами одну точку, нацелив пистолет в место, где уже никого не было. Дышать было тяжело и казалось, что слышно только моё сердцебиение. Из век незаметно текли слёзы, но я их не чувствовал. «Где же ты, черныш, когда так нужен? Помоги мне, хотя бы раз, прошу! Что мне делать?.. Ну, что?!». Ответа так и не последовало. На ум пришла мысль, резкая, как разрыв струны, ударившая больнее любого ножа: «Я опять убил кого-то своим бездействием». С горечью мои руки опустились, и пистолет выпал. Звонкий удар раздался по всему магазину. Адам молча вышел из подсобки с кассетой записи сегодняшнего дня, подошёл ко мне и угрожающе проговорил, приставив обрез к животу: — Если кому проболтаешься, я тебя найду. Если ты и вправду вызвал полицию — скажи, что пришёл уже после всего. А если ты сблефовал — что более вероятно, — то лучше молчи. Пока. И он покинул оружейную лавку, оставив меня наедине с окровавленным трупом Кристофера Фоксуэлла. Я ещё с минуту стоял и взирал в одну точку. Буря утихла и осталось только то чувство опустошенности, которое настигает любого после масштабной катастрофы. Немного успокоившись, я смог тронуться с места. Первым делом подбежал к Кристу. Стоило только глянуть на его изуродованное тело, как меня стошнило на месте. На это просто невозможно было смотреть. Рука сама норовила взять телефон и позвонить в полицию и в скорую. Я так сделал. Кое-как сдерживая себя, обзвонил всех и сообщил об ограблении с убийством. После этого пришлось ждать ещё минут десять. Постояв молча пару, я вгляделся в багровое лицо Криста, затем в катану, лежащую рядом, и спросил в пустоту, потянувшись за ней: «И что же ты так рьяно пытался оберечь?..». Прежде чем поднять меч с пола, я увидел под прилавком небольшую тумбочку, на которой находились какие-то бумаги и фотография. Взяв катану, я также захотел поинтересоваться, что лежало на тумбочке. Бумаги были, в основном, о доставке катаны. На одной из них были подписи Криста и ещё какого-то человека. Договор купли-продажи. Всё прилагалось. Это оружие было изготовлено на заказ, со специальной гравировкой на рукояти. И мне хватило одного только блеска тех золотых букв, которые там были выгравированы, чтобы зарыдать так, что у меня потом заболела голова. «FxWell» было написано с одной стороны и «Harry» — с другой. Ещё одна бумажка служила списком дел для старшего Фоксуэлла. «НА ЗАВТРА: 1. Купить цветы (итальянские белые подсолнухи). 2. Заехать за Рэйем. 3. Выполнить уговор. 4. После визита к Гарри хорошо провести время вместе». После этого я решительно взял телефон Криста (мне повезло, что пароль был очевидным) и написал Адаму следующее: «Привет, это я, Рэй. Пишу с телефона того человека, которого ты убил. Чтобы ты знал, это не просто продавец в оружейном магазине. Это его полноправный хозяин — Кристофер Фоксуэлл, брат твоего покойного лучшего друга, Гарри Фоксуэлла. Живи теперь с этим». Домой я в тот день вернулся очень поздно. Полиция всё не хотела меня отпускать, но в конце концов освободили, на десятый раз поверив, что я выдал всё, что знал. Следующее утро настало, и я был не больно-то рад ему. Предпочёл бы тогда не просыпаться вовсе. Но значимость даты заставила перебороть меланхолию и выполнить свой моральный долг. Вчера до приезда полиции и скорой я незаметно спрятал катану, которую успешно подменил на ту, что Адам заприметил первой, не оставив своих отпечатков. Спрятал её в мусорном контейнере в проулке между магазином косметики и круглосуточным кафе. После того, как выбрался из лап служителей закона, я вернулся на то место и взял оружие с собой домой. Отмыл его тщательно и положил под кровать. И вот, в довершение всего этого мне предстояло поехать на кладбище, к Гарри Фоксуэллу, предварительно купив цветы. Утро то было ясным, как в день его гибели. Ветер не сильно спешил по миру, воздух был свеж и чист. Я стоял возле надгробия, отбрасывающего на землю печальную тень, рядом с которым до сих пор стояла чёрная коробка, покрытая тонким слоем снега. Крист время от времени приходил сюда, чтобы «поддерживать могилу в порядке». На неё я смотрел, словно сквозь ледяную водную гладь — и мне даже послышался её лёгкий всплеск, — с виной и обидой. Можно было бы долго подбирать красивые слова, которые на тот момент, казалось, было так сложно подобрать, но в итоге высказать я смог лишь небольшую сентиментальную речь: — На первый год он подарил тебе кимоно, которое ты так давно хотел. На второй — фотографии семейного отдыха в Японии. На третий — набор настоящих сюрикенов, заказанных им специально для тебя. И вот сегодня, на твоё совершеннолетие, согласно вашему уговору, он дарит тебе эту катану, с золотой гравировкой твоего имени и ваших семейных инициалов. А также эти восхитительные цветы, и вместе с ними говорит, что никогда тебя не забудет. Потому что теперь вы навсегда вместе, — тут у меня скатилась слеза, а за ней ещё и ещё… однако на лице, хоть и малость подрагивая, держалась улыбка. — Возможно, ты сейчас счастлив. И я обещаю, что помирюсь с Адамом любой ценой, потому что ты бы этого желал. — Подождав немного, я вытер капли с щёк ребром ладони, вздохнул и закончил: — И прости меня, дурака эдакого, за то, что убил вас своим выбором. Покойтесь с миром, братья Фоксуэллы, — и я поклонился. Вдруг услышал голос, до чёртиков знакомый, да настолько, что я не поверил своим ушам: «Мне, ведь, уже двадцать один, да?». — Что?.. «Братец, ты сдержал обещание!». — Откуда этот голос? «Я горжусь тобой!». — Гарри… — подавив в себе очередной порыв, я смог произнести это: — с днём рождения тебя!