Часть четвёртая: «Эпилог». Глава последняя: «Мираж былой любви: фатализм и вечность».

Мне часто снится один человек. Одно и то же место. Одна и та же ситуация… Утро я встретил в своей постели. На часах было семь, звенел будильник. Выключив его, я протёр глаза и осмотрелся. В залитой косыми лучами восходящего солнца мальчишеской комнате больше не было отаку-вещей. Всё, как в две тысячи четырнадцатом году. «Точно. Мне же снова шестнадцать. — Проверив телефон, я убедился в том, что и Адам, и Гарри живы. И Мирай… — Ну, конечно же! Это, всё-таки, был не сон!». — Рэй, ты уже встал? — донёсся с кухни сладкий голос мамы. — Я приготовила тебе завтрак. Подъём! «Мама… ты дома! Ты снова рядом!», — я вскочил с постели и, как оголтелый, побежал на кухню. — Мама! Доброе утро, мамочка! — я накинулся на неё и зацепил в объятия. — Доброе утро, сынок, что это с тобой? Сегодня что, день матери? — Нет, просто я счастлив снова видеть твоё лицо перед собой! Я люблю тебя, мама! Она была настолько тронута столь неожиданным признанием, что прослезилась. — Батюшки, Рэй, как же давно я не слышала от тебя таких тёплых слов! Я тоже тебя люблю! — Что за шум, а драки нет? — в комнату вошёл отец. — Мейлин, что происходит? — О, дорогой, наш сын… — Папа! Ты тоже тут! — я оторвался от матери и прыгнул на отца. — Какая муха тебя укусила, Рэй?.. Чего это ты такой сентиментальный с утра? Ну-ну, не сжимай так крепко… не молодой, ведь, уже. — Прости, — я отстранился. — Доброе утро. — Поистине доброе, сын! — Как ваша работа? — спросил я, как сел за стол. — Давно не интересовался. — Мы же тебе только вчера сказали, что уже в эти выходные уезжаем в Джорджию на пару недель. Будем писать статью о демоническом автобусе-призраке, что кошмарит мирных жителей Атланты уже как полгода. — Похоже на городскую легенду. — Наша задача — опровергать или подтверждать эти легенды. Ну, а если читатели уж очень хотят верить во что-то, но реальность этого чего-то не допускает, то, ради прибыли, приходится прибегать к ухищрениям журналистов. Так мы и работаем с твоей мамой. — Хе-хе. Удачи вам тогда! — как же я был рад вновь сидеть за этим столом и болтать с родителями… и даже не смотрел на то, что мне не очень нравилась их деятельность. — Спасибо. Мы уж постараемся. А ты давай с учёбой не подводи. — Не подведу! Обещаю. — Интересно, когда же уже у нас, в Айове, начнут происходить материалы для наших статей?.. — вопросил отец, отхлебнув кофе. Я сложил вилку и ложку, доев завтрак. Вот уж и правда — доброе утро. На улице зима, небо окрашено в розовый. Я стою в парке и гляжу на милую девушку пятнадцати лет. Чистейшая лазурь необъятных небес приветливо нависла над городом. Вдыхая запах уходящей зимы, я бреду в сторону своей школы с автобусной остановки. Впереди много ребят, которые так же стремятся не опоздать к началу своего ученического паломничества. В эти минуты я как никогда был счастлив тому, что являюсь школьником. И единственная моя проблема сейчас — это ближайшая контрольная работа. И я даже не знал, есть ли в этот день что-нибудь эдакое или же нет. Было как-то всё равно. Меня обуревала уйма чувств, и никакие сложности тоскливых уроков не могли обуздать их. Пребывая в такой ажитации, я шёл и ощущал себя иностранцем. Всё было слишком солнечным и спокойным, всё было слишком обыденным и поэтому слишком… превосходным. Внезапно кто-то схватил меня за плечо, и прозвучал знакомый голос: — Чё-то подозрительно тепло сегодня. Похоже, весна уже не за горами. — Адам?.. Это ты? — меня накрыло сразу несколькими лавинами воспоминаний: о недавних трагичных событиях и о нашей дружбе задолго до моего приключения. Его бодрое и такое родное выражение лица — выражение, которое я не видел уже очень и очень давно, — подвергало мою нарочито будничную невозмутимость суровому испытанию. Слёзы затаились в груди, подтянулись к горлу и готовы были уже пролиться из глаз, но что-то остановило их. — Что это с тобой? Как будто мертвеца увидел. Опять всю ночь не спал? — Нет, всё со мной хорошо, — выпалил я. — Ты как себя чувствуешь? — Отлично. Сегодня планирую сходить в «Дениз» после школы. Позависаем там вместе? — А-а, можно. Я с удовольствием! — Я ещё Гарри позову. — Он придёт сегодня? — Уже в школе. Написал, вот, пару минут назад. — Как же давно я его не видел… — Целый день? Да уж, давненько. — Ага. Прости, если я кажусь странным с утра. Сам не понимаю, что на меня нашло, ха-ха. Но я так рад тому, что сейчас говорю с тобой. Адам приподнял бровь, и на губах его заиграла задиристая усмешка. — Правда? Вот так не думал, что когда-нибудь услышу от тебя такие слова. Я польщён, Рэй. Скажу, что я тоже рад общению с тобой. Ты к контрольной по физике готовился? Хотя чего я спрашиваю… — Нет, конечно. Боюсь, я даже не смогу сегодня нормально сидеть за партой. — Это ещё почему? Я потупил взгляд и с глупой ужимкой ответил: — Кто его знает. Она тянет меня за рукав пальто, говорит о желании дотянуться до небес… — Гарри, ты живой! — я встретил его с распростёртыми объятиями. И в этот раз веки мои сухими не остались. — Конечно, живой, всего-то день не виделись, — ответил мне он, слегка сконфуженный моим поведением. — Он странный сегодня, — констатировал Адам. — Боюсь представить, что случилось с ним этой ночью. Сам ничего не говорит. Будто бы Бога встретил, ей-богу! — Ха-ха-ха! — заливисто засмеялся я. — А я и встретил! И знаете, он очень интересен! Но вечно одинокий и скучающий. Мне его так жаль. Только эта моя жалость для него — как человеку муравьиная смерть. Однако, может, оно и не так. Мне кажется, меня он любит! — Да ты сбрендил, Рэй! — загремел Адам. — Пожалуйста, скажи, что тебе это приснилось. — Если бы… — Что это значит? — Грань между сном и действительностью уже давно была размыта. В сущности, её и не было вовсе ближе к концу. — Нет, с тобой точно не всё в порядке. Давай мы тебя в медпункт отведём? Похоже, ты головой ударился. — Всё у меня прекрасно, друзья. Я просто… безмерно счастлив, потому и говорю всякое. — Отчего же ты такой? — Вы живы — и это всё, что мне сейчас нужно. — Спасибо, конечно, но ты говоришь так, словно мы уже однажды умирали и внезапно воскресли. Ничего не подобрав на ответ, я лишь усмехнулся. После этого раздался резкий трезвон, призывающий всех учеников рассесться за парты. Во время урока я думал обо всём. И мне всё ещё было непонятно кое-что. Чем я, собственно, заслужил все те страдания и чем заслужил освобождение? Серьёзно. Всё, что со мной произошло, — какое-то безумие! И сейчас оно в сознании предстаёт как кошмар, который любой бы захотел забыть. У меня была возможность, но я сохранил память. Зачем? Не только для того, чтобы рассказать эту крышесносную историю. Мне кажется, я сильно изменился после пережитого. Пересмотрел взгляды на некоторые вещи, закалился характером и получил возможность твёрдо взяться за своё будущее. Я понял, что отсутствие надежды есть повод к её поискам, получил второй шанс, который вряд ли бы получил кто-нибудь ещё. Несомненно, это самая что ни на есть Божья благодать. Я был случайно впутан в чужое удовольствие и, сам того не осознавая, дал больше удовлетворения, чем изначальный «шут». До сих пор это всё не укладывается в моей голове. Кому ни расскажешь — не поверят. Да разве это имеет значение? Я болтаю с ней непринуждённо, покуда солнце плывёт всё ниже и ниже. — Я смог! Я справился… — губы мои дрожат, как и всё тело, сидящее на льду. — Б-боже, чуть н-не умер. Рэй, я-я чуть не умер! С-спа-пасибо тебе! Гарри сидел возле меня и содрогался ещё пуще. — Я смог! — я кинулся на него, и он чуть не упал. — Смог, к-конечно. Иначе, даже не представляю, что бы б-было. «А я представляю…». — Пойдём отсюда скорее, пока оба не провалились. И мы медленно пошли в сторону берега. — Слушай, Гарри, как твой брат поживает? — Крист? — взгляд Гарри исполнился лёгкой грусти. — С ним всё х-хорошо. Он наконец-то становится счастливее. Девушку, вот, нашёл недавно. — Ты должен был сегодня с ним сюда прийти, да? — Аг-га. Но у него дела… — Ты уж не обижайся на него сильно. Он ещё не знает, что произошло. Расскажи ему — и он сразу поймёт, каким глупцом является. Мне ещё «спасибо» скажет. — Расскажу уж. Скорее, он мне подзатыльник вставит. Но потом, пожалуй, обязательно поблагодарит тебя. Я дам ему твой номер. — Угу. — «А потом он в качестве благодарности пригласит меня к вам на ужин, и мы подружимся, хе». — Вижу, тебе лучше. — Немного. Поехали в город, а? — Дельная мысль. Поедем. Отведу тебя домой. А потом выпью за свой героизм. — Выпей со мной! — Я не пью, балда. Это шутка. Хотя не отказался бы от вишнёвого сока. Что думаешь? — С удовольствием бы выпил его. — Значит, решено. Зайдём ещё в магазин. Так мы и добрались до берега, затем вышли на дорогу, вызвали такси и отправились обратно, в город. Внезапно она поворачивается ко мне и, с глазами, подёрнутыми влагой, зовёт побежать к мосту, чтобы там успеть проводить утопающий среди зданий горящий закат. «Здравствуйте, миссис Прайс», — беззвучно сказал я, стоя возле парикмахерской при моём доме. Маргарет, вооружённая ножницами и расчёской, безмятежно стригла женщину в лучах дневного солнца, что, легко пронзая стекло, веером разлетались по помещению. Хотел бы я с ней поговорить, но, кроме этого места, нас с ней ничего более не связывает. А стригся я недавно, пусть сам этого и не застал. Так что не было смысла заходить. Оставалось только наблюдать и молча здороваться с ней, всякий раз проходя мимо. У меня будет ещё возможность пообщаться. О чём угодно, за исключением Мирай. Странно, но я её ещё ни разу не видел за те несколько дней, что находился в новой старой реальности. Скучал ли? Безусловно. Но я для неё больше никто. Решил, что так будет лучше. Со своей внешностью и великолепными социальными навыками она теперь могла найти парня во сто крат круче меня. И, без юмора, так и должно быть. Мне немного печально, но я держусь, понимая, что всё идёт правильно. «Сколько дней пройдёт, прежде чем я забуду Мирай и сколько — прежде чем найду новое счастье? Не знаю. Но рано или поздно это случится. Даже, если образ старой возлюбленной не исчезнет из памяти, ничто не помешает мне полюбить другую. Эти мысли кажутся мне такими мерзкими сейчас. Однако время меняет всё, без исключений. И только осознание этого успокаивает, хоть одновременно и пугает». Я говорю, что успеть не получится, но она лишь улыбается и называет мои сомнения чушью. Почему я плачу всякий раз, когда ложусь в постель? И почему последние несколько дней просыпаюсь раньше пяти утра? Такие вопросы приходили на ум в апреле. Весна наступила окончательно, но в душе как будто бы ещё выла меланхолии метель. Казалось бы, всё у меня наладилось, однако сердце ещё грустило, оставаясь вне общества. Я не знаю, почему слёзы сжигают мне грудь, и почему так дурно об этом думать. Я не одинок, но при этом всё ещё чувствую себя вертящимся в бездонной пропасти. Очень сложно признаться себе, что всё это — из-за того, что я до сих пор нахожу себя влюблённым в человека, которого больше не существует в моей жизни. Мирай Прайс. Чёрт бы меня побрал. Да я же тоскую по ней! И правда, опять муки. Но тлеть я не собираюсь. Я буду держаться, даже если будет невыносимо больно. Даже, если она будет являться мне во снах и продолжать звать за собой. Только до тех пор, пока каким-то чудом мы не пересечемся в реальности, и она сама не заговорит со мной. В таком случае, я поддамся её чарам и вновь последую за ней. Но, к моему огорчению, такого не произойдёт. И Всевышний знает это и, возможно, снова злорадно ухмыляется сейчас… Пятое апреля. Я пробудился, когда на часах только перевалило за пять. И тут же вспомнил — сегодня праздник. «С днём рождения меня», сказал я себе и, достаточно сонный, выполз из постели. Открыл окно, и ветер, предвестник утра, обдал меня прохладной свежестью, подарив малый заряд бодрости. Весеннее тепло. Вдали светлел холодный край земли, луна всё стремительнее сползала вниз: скоро рассвет. Не знаю, что на меня нашло в тот день, но я решил выйти прогуляться по городу. Сумасбродное намерение, однако оно появилось как будто бы не только по моей воле. Было чувство, словно кто-то или что-то зовёт меня туда, в город. И я не мог отказать себе в удовольствии утолить любопытство. Неспешно собравшись, я покинул квартиру. Призраком я шёл мимо парикмахерской Маргарет Прайс, мимо родных улиц, знакомого парка, пока не добрался до знакового моста. Встав посреди него, я увидел, как утренний свет крадёт у мира предрассветную мглу. Завораживающее зрелище, оторваться от которого было невозможно. Ветер нежно колыхал волосы, по телу приятно бегали мурашки. Я дышал истомой. Давно у меня не было такого великолепного ощущения — ощущения свободы и силы. Все спят, а я — тут, на мосту. Ровная гладь воды блестит в лучах восходящего солнца, радуя взор. Сам багровый шар, поднимающийся с горизонта, волнительно внушал мне незыблемую уверенность. В душе мне — двадцать один, физически — семнадцать. Осознание этого пришло в те восхитительные минуты созерцания. Что подарит мне этот день? Помнит ли меня всё ещё Бог? Или он хотел бы, чтобы я и дальше продолжал звать его чернышем? Я рассмеялся от подобных мыслей. И в этот смех втиснулся звонкий хохоток нежданного гостя. Или, вернее будет сказать, гостьи. Я повернулся налево — и узрел того человека, которого ожидал встретить меньше всего. Это была Мирай. Всамделишная, настоящая Мирай, точно мираж! От удивления я встал, как вкопанный. «Как так?..». — Вижу, кому-то тоже не спится сегодня, — сказала она, и чувственный, яркий рот её тронула беззаботная улыбка. — А… Ты это про меня? — я, как идиот, оглянулся в безуспешных поисках кого-нибудь ещё. — Разумеется. Здесь, помимо нас двоих, никого нет. Как тебя зовут? — Эм… — «Это и впрямь она! Что мне делать?! Можно ли с ней говорить? Не пожалею ли я об этом потом? Хватит задавать вопросы!». — Рэй. Рэй Хэмфри. — Какое… милое имя. Меня зовут Мирай. Мирай Прайс. — П-приятно познакомиться. — Взаимно, — она подошла ближе. — Чего не спишь? — Сам не знаю, — машинально ответил я. — В последние дни постоянно просыпаюсь в пять. Вот, сегодня подумал прогуляться, пока улицы пустые. — Я тоже сегодня проснулась в пять. И тоже захотела прогуляться. Забавно. Как будто судьба. Я взглянул на неё с лёгким ужасом. «Нет, не может этого быть. Это сон. Это один из моих сладких снов! Никак иначе. Я не верю в это». — Чего это с тобой? У меня что-то на лице? — Нет, всё хорошо, — с пылающими щеками, я отвёл взгляд обратно на солнце и молча поблагодарил небеса за то, что моё смущение было скрыто в багровом свете зари. — Просто вспомнил кое-что противное. — Вспоминать противное, когда за тобой горит такая красота, — странно, — непринуждённо ответила она, и взор её задумчивых янтарных глаз устремился в сторону восходящего солнца, и она, казалось, видела не распрекрасный живописный вид, а сквозь него прозревала далёкие, только ей ведомые миры. На её умиротворенное лицо дышал насыщенный прохладной влажностью и весенней прелью вечный ветер. И в тот миг я почувствовал её нереальной. Словно она и в самом деле была лишь миражом моей былой любви. Столько воспоминаний нахлынуло разом. Мозг кольнуло вялой болью. И губы мои, прикусанные, скривились, вторя Мирай. — Замечательный день, — выдавил я, пытаясь подавить смешок. — Чем же? — Во-первых, у меня день рождения. Во-вторых, — я взглянул прямо ей в глаза, — я начал вспоминать приятное, когда передо мной загорелись искорки в зрачках такой красоты. Мирай огорошилась на какие-то доли секунды, а затем беспечно усмехнулась. — Это что, комплимент такой? — спросила она. — Будто бы такая пигалица, как ты, заслуживает комплимента от такого взрослого парня, как я, — насмешливо ответил я, вознамерившись «поиграть» с ней. — Просто наблюдение. — И сколько же вам лет, уважаемый? — с иронией кокетки поинтересовалась Мирай. — Двад… Семнадцать! — гордо констатировал я. — А мне пятнадцать. Не так уж далеко ты ушёл. Да и не такой ты большой, каким хочешь казаться. Моя подруга в два счёта тебя на лопатки положит. — Я бы предпочёл, чтобы на лопатки меня положили вы, миледи, — с интонацией галантного джентльмена сказал я. — Боюсь, не справлюсь, — легко парировала Мирай. — А если в танце? — Ты умеешь танцевать? — Ещё бы. Мне кажется, что когда-то я уже имел честь закружить вас вокруг себя. — Ну и глупость! — с деланным раздражением ответила она, и между нами повисла гробовая тишина. Мы глядели друг на друга, пытаясь не взорваться смехом. Отчаянно пытались. Спустя секунд десять губная плотина рванула, и мы загремели, как могли. — Ты и впрямь забавный, Рэй! — промолвила она, и это прозвучало так, как прозвучало бы из уст той самой Мирай, которая любит меня и которую люблю я. Как в те времена, которые уже давным-давно стёрлись из истории. — Ты тоже ничего, — сдержанно проговорил я. — Уж извини, но мне нужно сейчас идти. Давай встретимся как-нибудь ещё? — Можно, — ответил я, думая про себя: «И куда тебе это нужно?». — Предлагаю сегодня же, но, допустим… — Вечером? Раздался хохоток. — Почему вечером-то? Можно и днём. — Ну, когда небо вновь окрасится в розовый! Вот, когда я имею в виду. — Тебе нравится такое? — Можно и так сказать. Быть может, в этом мой смысл жизни сейчас! — Просто ждать смены рассветов и закатов? — Я буду стараться! Чтобы всё было хорошо, чтобы мы встретились в спокойное для нас обоих время! Я не понимал, зачем говорю с ней так, будто мы уже давно знакомы. Снова запамятовал. Да это и неважно. — Ха-ха, как трогательно! Ну хорошо. Я буду ждать тебя здесь позже, когда небо окрасится в розовый, как ты и сказал. Правда, конечно, это будет не сегодня… Надеюсь, тогда нам больше не придётся расставаться. — Что? — Увидимся, Рэй. Постарайся на славу! Мирай отошла от перил моста и вместо того, чтобы просто пройти мимо, вдруг взяла и прошла меня насквозь, точно призрак. А затем, сделав ещё несколько шагов, развернулась, подмигнула с довольной ухмылкой и, мило помахав рукой, вместе с очередным порывом ветра исчезла снежным вихрем. «Ну же!», — молвит она, убегает вдаль, и я вынужден бежать за ней, куда бы она ни пошла. Я рассмеялся. — Так ты всё это время вынашивал это событие? — спросил я, запрокинув голову. — Никуда мне, значит, не деться от судьбы, да? Хех. Вот так подарок. Даже не знаю, что и сказать… — я остановился и снова воззрел в небеса, пышущие розово-алыми красками. Неожиданно увидел снежинку, спускающуюся прямо ко мне. Я раскрыл ладонь и немного вытянул руку перед собой. Снежинка осела на коже, но тут же растаяла. Почувствовав влагу, я сомкнул ладонь в кулак, кротко ухмыльнулся и вновь обратил взгляд к облакам. — Что же я вижу в глубине этого неба? Оно будто бы что-то сообщает мне. Заставляет опять вспомнить всё. Я никого не спас, хоть и пытался. Никому так и не помог. Меня подбадривал даже Бог, но что с того, если сам я не понимаю своей значимости? Сейчас, стоя на этом мосту, один-одинешенек, ощущаю, как что-то снедает меня изнутри. И причина тому ясна. Когда близкий тебе человек, для которого ты всегда был драгоценным, находится где-то рядом, и ты не можешь с ним поговорить, слёзы выползают из век. Но вместе с этим в груди горит бесценный огонь. Я его чувствую. Остро. И потому, с высоко поднятой головой, побегу в новый день и докажу свою значимость, докажу, что я не слаб! Прямо сейчас побегу навстречу своему будущему, цвет которого определило само небо — и я его не подведу. Чего бы мне это ни стоило, не подведу. Пусть дождь бешено льёт в лицо, пусть холод нещадно сковывает всего, пусть встречают меня новые невзгоды и сносят с ног… Я буду продолжать вставать, идти дальше и бороться за каждый пройденный шаг на пути к своему счастью. Клянусь. И небеса этой клятвы свидетель. «Ну же!», — говорю я себе и с искренней улыбкой спешу за своей любовью.