31 октября 1981

Этот вечер был для Северуса таким же, как любой другой. Или почти таким же. Он не отмечал Хеллоуин, с некоторых пор праздники вообще казались ему бессмысленными. Он сидел в комнате за своим письменным столом и невидящим взглядом смотрел куда-то за окно, в ночь. Было холодно, но он не разжигал камин; было темно, но он и не думал зажечь свет. Северус жил далеко от Лили, на другом конце Годриковой впадины. Он не мог увидеть ее дом из своего окна из-за множества перекрывающих его зданий и построек. Но то, что он увидел сейчас, заставило его быстро подняться на ноги, резко отодвинув, почти отбросив в сторону стул. Северус стоял, впившись пальцами в оконную раму с такой силой, что надави он чуть сильнее, из них бы хлынула кровь. Он в ужасе глядел за окно, не в силах сдвинуться с места. Его колотила дрожь. Ядовито-зеленая вспышка, та самая, до боли ему знакомая, вспышка, чьи бледные отблески, на миг промелькнувшие над крышами домов, особенно ярко выделялись на фоне чёрного ночного неба. За ней тут же последовала вторая, ещё более пронзительная, яркая, бьющая в глаза, слепящая... Лучи Авада Кедавра. — Лили! — выдохнул Северус, похолодев от ужаса. Его вдруг охватило тяжёлое предчувствие. Он поспешно, дрожащими пальцами достал волшебную палочку из рукава мантии. Выронил: руки совсем не слушались от волнения. Поднял, громко выругавшись. Быстрее, быстрее, быстрее! Медлить некогда. Резкий взмах палочки, трансгрессия — и вот он уже у дома Поттеров. Дом встретил его пустыми чёрными окнами. Входная дверь была широко раскрыта. Распахнута настежь. Прямоугольник света падал на землю — в коридоре была зажжена лампа. Казалось, там, в коридоре, хозяин просто заговорился с гостем и сейчас вот-вот спохватится и закроет дверь. Но действительность была гораздо мрачнее. Северус перевёл дух и поспешно двинулся ко входу, пытаясь совладать с бешено колотящимся сердцем. Спокойно, спокойно, всё хорошо! Тёмный Лорд дважды применил Авада Кедавра, значит мертвы лишь двое. Гарри и Джеймс Поттеры. А Лили жива, Лили в порядке! Переступив порог, Северус споткнулся обо что-то. Опустив глаза, он увидел, что это Джеймс. Джеймс Поттер. Точнее, его труп. Он лежал на полу, в его глазах застыл дикий ужас, смешанный с ненавистью — последняя эмоция, какую он успел испытать. Прежде Северус многое бы отдал за то, чтобы увидеть Поттера жалким и никчемным слабаком, беспомощной жертвой, но теперь он едва придал значение тому, что, наконец, отомщен за долгие годы травли и издевательств. Снейп быстро переступил через тело своего врага и опрометью бросился наверх. Он должен был найти Лили. Рыдающую о погибших муже и сыне, но целую и невредимую. Живую. Его Лили. С которой всё в порядке, всё хорошо! Он взбежал по лестнице на одном дыхании. И — замер, пытаясь унять дикое сердцебиение, успокоиться. Он боялся зайти в спальню, увидеть Лили: а правда ли она жива?.. Его вдруг охватили сомнения, нет, он был почти уверен в самом ужасном исходе. Он не мог двинуться с места и всё отстрочивал ту секунду, в которую ему придётся столкнуться лицом к лицу с жестокой действительностью. Из спальни донёсся громкий плач. Плач ребёнка. Гарри Поттер остался жив! Но кто тогда?.. О Мерлин!.. Северус мгновенно пересёк расстояние, отделяющее его от двери в спальню. То, что он увидел, было не передать никакими словами. Выломанная дверь. Пол, засыпанный щепками и обломками. Бездыханное тело Лили, лежащее на полу возле детской кроватки. Живой и невредимый Гарри Поттер. Только шрам на лбу — шрам в виде молнии. Но почему?.. Почему Гарри выжил, а она нет? Почему Тёмный Лорд убил не того, кто по пророчеству однажды одержит над ним победу, а его мать? Внезапно безумная надежда загорелась в сердце Северуса. А вдруг Лили жива, вдруг она просто без сознания? Не может же быть, чтобы... Он быстро приложил руку к её сердцу, в надежде услышать, как оно ровно стучит, отмеряя удар за ударом. Или как оно слабо-слабо, прерывисто бьётся, замедляясь, затихая, угасая с каждой минутой, но бьётся, борясь за жизнь из последних сил! Тогда бы он мог её спасти!.. Но нет. Сердце Лили молчит. Тишина... Безжизненная, мёртвая. До звона в ушах. Северус лишь слышит, как колотится его собственное сердце — дико, бешено, до боли разрывая грудную клетку. Колотится, словно обезумевшее. В нём столько жизни, которая теперь вовсе ему не нужна, которой он даже не заслуживает. О Мерлин... Если бы магия была в силах поменять их сердца местами! Вложить живое, горячее, как огонь, сердце в грудь той, что всегда была беззаветно влюблена в жизнь, а холодное, безмолвное, навеки замершее — в грудь того, кто все свои годы жил словно мёртвый. Почему, почему это невозможно?.. Почему магия может убить человека, но не способна воскресить его из мёртвых?.. Зачем тогда вообще она нужна, эта магия?.. Северус, не помня себя, рухнул перед ней на колени. Низко склонился к полу, сотрясаясь всем телом. — Лили, Лили... — шептал он в отчаянии, задыхаясь от рыданий. — Я убил тебя... Это я, я убийца... То, что я сделал... Мерлин... Мерлин!.. Чёртово пророчество... Будь я проклят!.. Хоть бы я мог умереть вместо тебя, Лили!.. Я не должен просить прощения, потому что это невозможно простить! Никто бы это не простил... Но ты!.. Ты самое невозможное, что было в моей жизни, Лили! Прости меня... Прости! Лили!.. Лили... Слёзы. Слёзы застилают глаза, катятся по щекам. Он даже не осознает того, что плачет, для него сейчас существует лишь она — Лили. Он осторожно убирает волосы, упавшие ей на лицо, замирает, как и прежде пораженный ее красотой. Эти глаза... Всё те же пронзительно-зеленые, словно луч смертельного проклятия — тот самый луч, что лишил её жизни. В этих глазах навсегда застыли страх, мольба и любовь. Любовь. Северус внезапно понимает, что произошло, почему Гарри кричит в своей кроватке, заходясь от плача, а Лили лежит на полу, безмолвная, бездыханная, с умолкшим сердцем. Любовь. Разве позволила бы Лили причинить боль своему ребёнку кому бы то ни было?.. Разве отошла бы по доброй воле, осталась бы стоять в стороне?.. Разве дала бы убить того, кому подарила жизнь, кого родила, в ком жила частичка её души?.. Любовь. Любовь, пронизывающая насквозь сердце Лили, не позволила бы ей поступить так. Эта любовь уже не раз толкала Лили на безумные поступки, а сегодня толкнула в объятья самой смерти. Северус почти видел, как она, маленькая, безоружная, совершенно беззащитная, стоит лицом к лицу с самим Волдемортом; как она закрывает собой Гарри, слышит уговоры отойти, но не двигается ни на шаг в сторону; как она со слезами на глазах умоляет сохранить жизнь ее малышу, а для себя просит лишь смерти; как она падает замертво, пораженная лучом проклятья — таким же ярко-изумрудным, как её глаза; как, наконец, Тёмный Лорд посылает Авада Кедавра и в Гарри, но сама смерть не в силах пробить щит любви — материнской любви Лили Поттер. Лили... Она всегда была такой жизнелюбивой. Но любовь к сыну оказалась сильнее. Из любви к сыну она возненавидела жизнь. Северус тихо, с нежностью касается ладонью её щеки. Холод и влага остаются на кончиках пальцев. Влага... Она плакала. Плакала перед смертью. И умерла так недавно, что слёзы ещё не высохли, блестят на щеках, словно капли дождя. Бедная девочка. Северус бережно утирает их дрожащей рукой и, вдруг забывшись, громко всхлипнув, обнимает Лили. Горячо. Прижимая к самому сердцу. Рыдая, смешивая свои слёзы со слезами Лили. Пытаясь отогреть её холодное, онемевшее тело. Умоляя её вернуться из мира мёртвых обратно, туда, где она так нужна живым... Так нужна ему... Внезапно его охватывает бешенство. Бешенство на всех, кто был причастен к смерти Лили. В первую очередь — на самого себя. Зачем, зачем он рассказал Волдеморту о том, что Гарри Поттер родился в конце июля?! Зачем доверился Тёмному Лорду, поверил, как ребёнок, что ревнивец чистоты крови сохранит жизнь магглорожденной волшебнице? Почему сейчас не трансгрессировал на пятнадцать минут раньше и не закрыл Лили своим телом?.. А Поттер... Почему он не был вооружён, когда открывал неизвестно кому дверь поздней ночью? Где, где он оставил свою волшебную палочку?! Почему Блэк, так клявшийся в своей верности, предал семью своего лучшего друга Волдеморту? Почему Дамблдор не защитил Поттеров надёжнее? Зачем Гарри родился на свет, заставив свою мать отдать за него жизнь? Почему именно в конце июля?.. Обезумев от ярости, Северус резко поднялся с пола, толкнул детскую кроватку, угрожающе навис над Гарри, тут же вновь заплакавшим от испуга. Джеймс. Он вновь видел перед собой Джеймса! Та же форма носа, изгиб бровей, те же губы, те же чёрные, вздыбленные волосы... Ему хотелось ударить ребёнка Джеймса: из-за него Лили была мертва! Забывшись, он занёс над ним руку, замахнулся, готовясь нанести удар, и — замер. Гарри смотрел на него с испугом, словно понимал, что он хочет сделать. В его глазах стояли слёзы. В глазах цвета Авада Кедавра. В глазах Лили. О Мерлин, у него её глаза... На лестнице раздались громкие шаги, крики авроров. Пора было уходить. Северус прижал Лили к своему сердцу, ненадолго, всего на секунду, — но эта секунда показалась ему вечностью... Он опустил тело Лили на пол, бережно поддержав ей голову, словно она еще была способна испытать боль от удара. Мягко коснулся губами ее лба, уронив на лицо несколько слезинок. — Прости меня, Лили, — прошептал он, прежде чем трансгрессировать. * * * Северус стоял в ночи, судорожно хватая ртом воздух. Он едва не задыхался, каждый вздох резал лёгкие, причиняя боль. Он молча смотрел на голые деревья вокруг, на осеннюю листву, совсем иссохшую и потемневшую. Листья лежали в грязи, плавали в мутных болотцах луж. Люди ходили по земле, топча их ногами. Северус вдруг вспомнил их первый Хеллоуин. Как они стояли тогда вечером в свете фонарей и смотрели, как красиво кружатся, срываясь с веток, яркие осенние листья... И вот теперь он, десять лет спустя, тоже в Хеллоуин, смотрит на голые деревья, на жухлую и поблекшую листву под ногами. В полной темноте. Один. Навсегда. Лили. Как и жизнь сорвавшегося с ветки осеннего листка, её век был недолог. Яркая, красивая, огненно-рыжая, она легко кружилась на ветру, невольно приковывая к себе взгляды; но теперь пришло и её время тихо опуститься на землю, истлеть, всеми забыться... Тоска сжала сердце Северуса. Слёзы вновь заструились по щекам. Он задыхался, давясь ими, пытаясь сдержать их. Он не хотел плакать снова: слёзы не облегчили бы боль, только растравляли бы душу. Его печаль была слишком глубока. Её было невозможно выплакать и забыть. Он обречён прожить с ней все оставшиеся годы. Возможно, Северусу показалось, но вдруг в лёгком дуновении ветерка ему послышался шёпот Лили, тихо зовущей его по имени. — Лили! — крикнул Северус, и его голос эхом разнесся по всей округе. — Лили! — он плакал, уже не пытаясь сдерживаться. — Лили!.. Опрометью вбежав в дом, он открыл книжный шкаф, начал быстро перебирать книгу за книгой. Наконец, в самом дальнем углу он нашёл то, что искал — детскую книжку о приключениях весёлого осеннего листочка, подарок Лили на тот Хеллоуин. Книжка была старенькой, с потрепанными страницами и вся в пыли, но Северус не обратил на это никакого внимания. Он быстро пролистал её до середины, потом до самого конца, затем вновь вернулся к началу... Никак не находя нечто важное, он резко встряхнул книгу, перевернул её вверх тормашками, с силой потряс. И вдруг откуда-то из-за страниц выпорхнул, легко кружась, кленовый листок. Тот самый, что Северус десять лет назад убрал с огненно-рыжих волос Лили, а потом сохранил на память, как гербарий. Теперь этот листок был чёрным, иссохшим и хрупким до такой степени, что мог рассыпаться пылью при легком дуновении ветерка, при самом слабом вздохе. Северус бережно, самыми кончиками пальцев, поднял его за черенок, едва коснулся губами и вложил обратно в книгу между страницами. Пусть другие поплачут и забудут о бедном листочке, но он будет помнить его. Всегда.