Часть 5. Глава 2. Дом на дне.

Они бежали из подземелий Агропрома, как крысы из затопленного трюма. Жгут, спотыкаясь и матерясь, тащил за собой Крысу, который скулил от боли в вывихнутой ноге. Шестёрка (Кирилл) бежал последним, замыкая отход. Он догнал их уже на поверхности, когда они рухнули в грязь у разрушенной стены, пытаясь отдышаться. — Он… он… он… – бормотал Крыса, его зубы стучали. — Заткнись, нахуй! – прошипел Жгут, но в его голосе не было обычной силы. В нём был только животный, липкий страх. Кирилл молча смотрел на них. Он не дрожал. Он был пуст. Сцена в подвале — слёзы Воина, сломленный Долговец, тишина Монолита — прокручивалась в его голове снова и снова, как заевшая плёнка. — Встали, – тихо сказал Кирилл. Жгут удивлённо поднял на него мутный взгляд. — Чего ты, сказал? — Встали. Идём на базу. Здесь небезопасно. – В голосе Шестёрки не было приказа. В нём была констатация факта. Жгут хотел было ударить его, но увидел, что Кирилл даже не смотрит на него. Он смотрит в темноту, откуда они пришли. Жгут поёжился и, схватив Крысу, поднялся. Они пошли вместе. Всю дорогу до базы бандитов на Свалке они молчали.

Их возвращение не осталось незамеченным. База кипела. Слухи о том, что Борзый и его отряд мертвы, уже дошли сюда. Не успели они войти в главный барак, как путь им преградили двое охранников. — Султан ждёт. Сердце Жгута рухнуло. Султан — настоящий авторитет, держатель «общака» и тот, кто спонсировал захват Агропрома. Провал, обычно означал смерть. Их ввели в комнату Султана. Он сидел на старом диване, не спеша чистя дорогой «Дезерт Игл». Он не поднял головы. — Борзый мёртв. Его отряд мёртв. Агропром потерян. А вы трое, – он наконец поднял холодные, скучающие глаза, – живы. Не состыковка. Жгут открыл рот, но из него вырвался только хрип. Он стоял перед Султаном, бледный, грязный, сломленный — жалкое зрелище. Крыса тихо скулил позади него. Все молчали. Первым заговорил Шестёрка. — На нас напали. Снайпер был. Султан перевёл взгляд на Шестёрку. Он впервые заметил его. — Снайпер? «Долг»? Жгут понял, что молчание его убивает. Он посмотрел на Шестёрку, и тот едва заметно пнул его по ноге и прошептал так, чтобы слышал только он: — Соври. Скажи, что видели «Монолит» и «Долг», но вдали. Жгут вцепился в эту ложь, как утопающий. Он сделал шаг вперёд и начал говорить громче остальных, активно жестикулируя руками. — Да, Султан! Точно! Мы только точку Борзого взяли, нахуй, как попёрло! – Жгут пытался вернуть себе свой наглый тон. – Сначала «Долг»! въебал у ворот! Мы их припизднули немного, но тут же, нахуй, снайпер лёг! Снял Борзого… убил его! — Да, да, Султан! – подвыл Крыса. – Снайпер! Я сам видел! А потом… они! «Монолит»! Целый сука отряд! Султан прищурился. Его пальцы замерли на затворе пистолета. — Погоди-ка. «Долг» и «Монолит»? В одном месте? На Агропроме? И они атаковали вас? – в его голосе зазвенел лёд. – Вы мне тут лапшу не вешайте. Если бы вы попали между «Долгом» и «Монолитом», от вас бы и мокрого места не осталось. Так что, Бляди, произошло? Жгут замер. Крыса вжал голову в плечи. Они попались. И снова заговорил Шестёрка. Тихо, ровно, глядя Султану прямо в глаза. — Они не нас. Они друг друга. Мы… мы просто под раздачу попали. «Долг» ударил по базе Борзого… а «Монолит» ударил по «Долгу». Снайпер был их. Мы… мы ушли, пока они разбирались. Это была идеальная ложь. Логичная, простая и объясняющая, почему они выжили — они были слишком мелкими, чтобы на них обратили внимание, пока дерутся титаны. Было очень умно, воспользоваться своим не самым высоким положением и снять с себя ответственность. Султан долго смотрел на Шестёрку, потом на Жгута, который судорожно кивал, подтверждая эту версию. — Ахуеть… – Султан усмехнулся. – Значит, «Долг» и «Монолит» делят Агропром… А вы трое… – Он встал. – Умудрились съебать, пока они глотки друг другу рвали. Он подошёл к Жгуту и с силой ударил его ладонью по лицу. — Ты проебал мне Агропром, Жгут. И Борзого тоже. А потом он посмотрел на Шестёрку. — А ты, – он ткнул в него пальцем, – ты… в следующий раз говори первым. От тебя, похоже, толку больше, чем от этого утырка. Султан отвернулся. — Проваливайте. И радуйтесь, что Борзый сдох, а не вы. Теперь будете мне должны за проваленный хабар. И ты, – он кивнул Шестёрке. – присмотри за этими двумя. Похоже, ты у них единственный с мозгами. Они вышли из комнаты. Жгут дрожал от унижения, его отчитали перед его же «Шестёркой». Крыса дрожал от облегчения. А Шестёрка шёл молча. Он спас их. Но он впервые понял, что Жгут — не сильный. Он просто громкий. И он впервые услышал, что он — не «Шестёрка». Он — «тот, у кого есть мозги». Внутри него что-то сдвинулось. Он ещё не знал, что это было, но он знал одно: он больше никогда не позволит Жгуту заткнуть себе рот.

***

Дверь в их «комнату» — затхлый, вонючий угол в казарме, отгороженный рваной простынёй, — захлопнулась. Если это можно было назвать дверью. Жгут тяжело рухнул на свой грязный матрас, который лежал прямо на бетонном полу. Крыс сел рядом, всё ещё держась за ногу, которую он подвернул в подвале. Шестёрка остался стоять у входа, его силуэт едва вырисовывался в тусклом свете единственной лампочки. Первые несколько минут в комнате стояла тяжёлая тишина, нарушаемая только сбитым, хриплым дыханием Жгута. Первым не выдержал Крыса. — Нихуя себе… – бормотал он, раскачиваясь взад-вперёд. – Нихуя, он тебя, Жгут… Султан… прям как щенка. А наш… Шестёрка… блять, пацан, ты… ты что ему наплёл? «Друг друга»? Откуда ты… — Завалитесь оба! Жгут резко вскочил. Его лицо было багровым от ярости и унижения. Но он не пошёл к Султану. Он пошёл на единственного, на ком ещё мог сорваться. Он ткнул толстым пальцем Кириллу в грудь, толкая его к стене. — Ты тварь что о себе возомнил?! – прошипел он. – Нахуя ты, пасть свою открыл?! Я что, тебе слово давал?! Шестёрка не отвёл взгляд. Он смотрел на Жгута спокойно, без страха. Это была не та покорная, забитая тварь, которую Жгут привык видеть. — Надо было, чтобы ты сказал? – тихо ответил он. – Ты молчал. Жгут замахнулся для удара, но замер. Что-то в спокойствии Шестёрки его остановило. — Жгут, Блять, остынь! – взвизгнул Крыса, выползая из своего угла. – Ты совсем ёбнулся?! Он же нас спас! Султан бы нас сейчас на ножи пустил за Борзого! А он… Шестёрка, ты реально… Молодец. Ахуенно соврал! Жгут опустил руку. Унижение боролось в нём со страхом. Он был в ярости от того, что Шестёрка его спас, потому что это доказывало, что он, Жгут, обосрался. Он отошёл от Шестёрки и снова плюхнулся на матрас. — Да похуй… – пробормотал он, пытаясь вернуть себе контроль. – Подумаешь, соврал он. Повезло, что Султан поверил в эту хуйню. — Это не хуйня, Жгут… – Крыса снова зашёлся в нервной дрожи. – Я же говорил… Тень… бялть, он вернулся! Ты его видел?! (Мать) твою! Он… он же ебейшим стал! И глаза… белые! — И чо? – Жгут демонстративно сплюнул на пол. – Обычный монолитовец. Переодели ублюдка, вот и всё. — Обычный?! – взвизгнул Крыса. – Обычный монолитовец, сука, плакал?! А Долговец перед ним на коленях ползал и ревел, как баба?! Что это, нахуй, было?! Жгут заткнулся. Он и сам не мог найти этому объяснения. Это было слишком. Слишком иррационально. — Завались ты уже! – рявкнул он. – Какая нахуй разница? Главное — мы живы. И похуй, кто там плакал. Они нас не тронули, и заебись. Шестёрка молча наблюдал за ними. Он был интровертом, он всегда наблюдал. Раньше он наблюдал, чтобы выжить. Теперь он наблюдал, чтобы понять. Он видел Жгута — олицетворение Хаоса. Жгут был сломлен. Его грубая сила, его агрессия — всё это оказалось бесполезным перед лицом Порядка. Он боялся Султана, и он до смерти боялся того, что видел в подвале. Он видел Крысу — Хаос страха. Невротик, который цеплялся за любую версию реальности, лишь бы она объяснила, почему он ещё жив. Потом он вспомнил Порядок. Зова. Идеальный, холодный, сильный. Он предложил ему Смысл. И он плакал. Сергей. Идеальный, сильный, в броне «Долга». И он ревел на полу, как брошенный ребёнок. «Уходи. Вернись к Хаосу. Порядок… он хуже». Слова Долговца эхом отдавались в его голове. Жгут, Крыса, Султан, Зов, Сергей. Они все были сломлены. Все до одного. Разница была лишь в том, как они прятали свою боль. — Шестёрка! Чё застыл?! – рявкнул Жгут. – А ну, принеси нам водяры! И хавчик найди! Мы, выжили! Отметить надо! Это был привычный приказ. Привычное унижение. Кирилл всегда подчинялся. Он посмотрел на Жгута. Потом на Крысу. И молча сел на свой матрас в самом тёмном углу. — Ты чё, оглох?! – взревел Жгут, начиная подниматься. — Я устал, – тихо и твёрдо сказал Кирилл. Жгут замер. Это был бунт. — Ты что)? — Султан сказал, – голос Кирилла был тихим, но в нём не было дрожи, – что я должен за тобой присматривать. Потому что у меня — мозги есть. А ты сейчас орёшь и привлекаешь лишнее внимание. Завали хлебало. Жгут открыл рот. Он хотел ударить, разорвать, но слова Султана были приказом. А страх перед Султаном был сильнее злости на Шестёрку. Он молча сел обратно, глядя на Кирилла с новой, непонятной ему смесью ненависти и… страха. Кирилл отвернулся от них и лёг лицом к стене. Он не собирался никуда идти. Впервые в жизни он не чувствовал себя «Шестёркой». Он не знал, кем он был, но он точно знал, что «Шестёркой» он больше не будет. Прошло около часа. Жгут, измотанный унижением и нервным напряжением, заснул, извергая громкий, пьяный храп. Крыса (Виталий) продолжал сидеть, держась за ногу и раскачиваясь взад-вперёд. Он подождал ещё десять минут, пока храп не стал ровным и почти ритмичным. — Эй, Шестёрка, – прошептал Крыса. Кирилл не ответил, но слегка наклонил голову. — Мне, блин, надо ногу перевязать. Я там, у медика, спёр жгут и какую-то мазь, но сам не дотянусь. Поможешь? А то если тут зараза, Жгут меня сам прикончит. Кирилл встал. Он знал, что Крыса не стал бы обращаться к нему за помощью, если бы Жгут бодрствовал. Это был первый, робкий шаг к признанию. Крыса, с трудом натянув берцы на распухшую ногу, выбрался из затхлого угла. Он направился в сторону барака-склада, где можно было выменять или украсть самое необходимое

***

Склад был более-менее освещен. Там пахло спиртом и лекарствами, что уже было лучше, чем вонь в казарме. Пока Крыса, хромая, торговался с заспанным кладовщиком за флакон йода и пару таблеток, Кирилл стоял в стороне, не привлекая внимания. Когда нужный хабар был куплен, Крыса облегченно выдохнул и пошел обратно. Кирилл молча последовал за ним. Они завернули за угол главного барака, где было темно и относительно тихо. Крыса прислонился к холодной стене и, достав банку тушенки, начал открывать её ножом. — Уф. Это хорошо. Тишина. – Он глубоко вдохнул. – А то этот упырь там задохнется от своей ярости. Кирилл молчал. Он смотрел на звезды, которые были видны даже сквозь смог Зоны. — Слушай, – Крыса понизил голос, – а ты реально хорошо придумал. Про «Долг» и «Монолит», которые друг друга крошат. Султан бы нас точно на ножи пустил. Ты… ты нас спас. Кирилл медленно повернул голову. — Я спас себя. Я не хочу быть должен. — Да блять, какая разница? – Крыса отмахнулся. – Ты спас. И мы это знаем. Он замолчал, глядя на спокойное, невозмутимое лицо Кирилла. — Знаешь что, Шестёрка? Это всё хуйня. То, что мы видели. Слёзы, рыдания… Я не могу это забыть. Это не по-человечески. — Это человечность, Виталий. Тихо произнес он. – Это и есть Хаос. Крыса вздрогнул. Он впервые услышал свое настоящее имя от кого-то, кроме себя. — Виталий... Ты... ты сказал моё имя. Кирилл кивнул. — Виталий. Я — Кирилл если забыл. — Блять... – Виталий нервно засмеялся. – Аж непривычно. А ты не боишься? Если он узнает, что мы тут имена свои вспоминаем, он нас обоих на коленях заставит друг у друга... — Олег нас больше не на что не заставит. – Кирилл посмотрел на него, его взгляд был прямым и твёрдым. – Он даун. Султан сломал его. Агропром сломал его. Он вернется к старой схеме: орать и бить. Но внутри он уже никто. Виталий сглотнул, осознавая правду в словах Кирилла. — Ты прав. Он сломлен и он даун. Но, Кирилл… что это было там, в подвале? Тень. Он плакал! Этот белый... этот ебейший Монолитовец плакал! А тот Долговец... — Сергей. – Поправил Кирилл. – Его зовут Сергей. — Сергей?. Да! Он ревел, как баба! Что это было? Объясни мне. Ты — у нас мозги. Кирилл опустил взгляд. Он не мог объяснить, но мог логически проанализировать. — Они — Порядок и Устав. Они идеальны. Они сильны. Но когда они столкнулись со своей памятью или своей виной, они сломались. Они тоже люди. Только прячутся за бронёй и идеологией. А мы... мы просто звери. И нас сломил страх перед ними. Виталий слушал, как завороженный. — Блять. То есть... вся Зона — это просто большая психушка? И все сильные тут — просто психи? — Да. Но у них есть цель. У нас нет. Виталий отвёл взгляд и поковырял ножом тушенку. — А что дальше, Кирилл? Султан сказал, что мы должны. И Олег... он не даст нам спокойно жить. — Мы будем искать хабар. Нам нужно отработать долг. Но не с ним. Мы будем искать его для себя. Мы покажем Султану, что мы эффективнее Олега. Виталий поднял голову, в его глазах появилась искра. — Блять. Ты прямо как другой человек. Я вот что тебе скажу, Кирилл. Ты… ты не такой, как мы. Ты не бандит. — А кто я? – спросил Кирилл с истинным интересом. — Ты... ты белая ворона, ска. Ты слишком спокойный. Ты слишком умный. Ты наблюдатель. А мы... мы просто мусор. – Виталий усмехнулся. – Ладно, Кирилл. Давай работать. Завтра нам нужно идти на Янтарь. Слышал, там у одного «Свободовца» есть ахуенный артефакт. Дорогой. И Олег о нём не знает. Надо спиздеть. Кирилл кивнул. Янтарь. Опасный маршрут. — Хорошо, только вдвоём. Он нам больше не нужен. Виталий впервые улыбнулся за весь вечер. Не нервно, а по-настоящему. Он протянул руку с банкой тушенки. — За свободную волю, Кирилл? — Ты чё, мы не "Свободовцы" или собираешься?. – Они вместе тихо, но посмеялись. Кирилл взял банку, и они разделили пищу в тишине. Впервые в жизни Кирилл почувствовал не просто безопасность, а союз. И впервые этот союз был основан на разумности, а не на страхе. Они оба знали, что их ждет охота. И они оба знали, что их ищет Тень. Но теперь они пойдут навстречу судьбе, зная не только свою кличку, но и свое имя.