16. Пальцы и курок

Воздуха! Воздуха! Самую малость бы! Самую-самую. Хочешь, уедем куда-нибудь заново, замертво, за море? Богово – богу, а женское – женщине,

сказано, воздано! Ты – покорённая. Ты – непокорённая. Воздуха! Воздуха!

Вряд ли есть книги, где мафиози со всей своей галантностью сначала раскладывают тебя на столе за кулисами, а потом осторожно ведут к неприметной чёрной машине, открывая перед тобой все двери. От самой мысли о том, что подобные мужчины способны смотреть на меня с тёмной поволокой, бросает в дрожь. Но Мадара бьёт все мои мысленные рекорды, каждый раз выбивая десятку. Если раньше я думала, что ждать романтику от него — это как ждать круглосуточные магазины на главных улицах Парижа, то сейчас моё мнение резко переменилось. Не скажу, что я падкая на комплименты, я, наоборот, стараюсь отмахиваться от них, как от назойливых мух. Не потому, что я поймала звёздную болезнь, а потому, что не люблю, когда люди просто так колышут воздух. Красиво, да, а могло быть иначе? Я отдала балету всю себя без остатка, поэтому я не могу танцевать плохо. Однако Мадару хочется слушать. Хочется чувствовать его восхищение каждой клеточкой кожи, впитать в себя тепло его слов и носить их под рёбрами как броню от завистливой стайки Лилит. Ведь когда мужчина с таким голосом, с таким прошлым и таким взглядом, вдруг замечает красоту моего эмоционального танца, — это как если бы статуя шепнула комплимент. Жутко и приятно одновременно. После, уже подводя меня к машине, он резко хватает меня за талию и наклоняет, меняя моё вертикальное положение на почти что параллельное земле. Моё тело наклоняется назад, а кудри, завязанные в хвост, едва не касаются земли. Я вижу чужое вечернее небо — тёмно-серое, давящее на мир тяжёлыми облаками, похожими на размазанные синяки. И его лицо надо мной.       — Так, это уже совершенно на тебя не похоже, — выдыхаю я, вцепившись в плечи Мадары так, словно он моя последняя надежда на спасение от падения в бездну. Видя моё растерянное лицо, Мадара слегка улыбается. — И не надо рожи корчить, ты меня натурально пугаешь. — Я просто рад, — шепчет он. И именно эта формулировка звучит как признание в чём-то запретном. Он нагнулся ближе, корпусом нависнув надо мной, и я почувствовала тепло его тела, которое не имело права быть таким притягательным, учитывая обстоятельства. Мы на парковке университета, а не возле кровати. Пару раз слегка шлёпаю его по плечам и шиплю:       — Нас кто-нибудь сейчас увидит или вообще сфотографирует, хватит!       — Неужели ты смущаешься, minou? — Мои шлепки он даже не чувствует, лишь улыбается. Он не отпускает, лишь отодвигает свои губы от моих на несколько сантиметров, чтобы я не задохнулась от этой преступной близости. Дьявольская улыбка Мадары, кажется, отпечатывается на обратной стороне век. Если раньше от любого движения его мимики, даже слабого, я начинала чувствовать себя аутисткой, потому что выпадала из реальности, то сейчас меня прямым рейсом нужно отправить в коррекционную школу. Потому что нормальные девушки не теряют дар речи от того, что мужчина прижимает их к себе на парковке.       — Больше никогда не говори на французском, молю тебя, — выдавила я, спустя некоторое время. Надеюсь, что мужчина не видит, насколько у меня красное лицо. Давлю Мадаре в грудь руками, благодаря чему он выпрямляется, и вырываюсь из обруча его неожиданно ласковых рук. Неловко оглядываюсь по сторонам, поправляю волосы, кофту, штаны и делаю остальной бред, стараясь не смотреть на Мадару, который, наоборот, впился в меня взглядом. Что ж, теперь это выглядит не как романтика, а как… как не знаю что! Мне что, тринадцать?! Почему я смущаюсь от простого взгляда мужчины, в которого я влюблена? Рывком поворачиваюсь к машине и открываю дверь сама, вырывая из рук Мадары очередную возможность поухаживать за мной. Вижу его недовольство, но в ответ лишь проказливо показываю язык и падаю на кресло, захлопывая дверь прямо перед носом мафиози. Ехидство заполняет грудь вперемешку с неведомой мне раньше радостью. Ну конечно, стоило мне один раз увидеть, как на самом деле могут ухаживать за мной, так сразу чувствую себя королевой мира. Опасное чувство! Сладкое, как первый глоток вина, после которого последует сотня таких же и потом уже будет невозможно вспомнить, что нужно остановиться. Нужно вовремя сбить со своей головы корону, пока она не въелась в виски. Потому что жизнь рядом с таким мужчиной не терпит зазнайства. И вся эта сказка кончиться тогда, когда я решу, что имею полное право принять все предлагаемые блага. Но его у меня нет. Взять того же Саске! Если он увидит на моём лице промелькнувшее на долю секунды превосходство или безвозмездное удовольствие от новой жизни, то этот эмо-бой устроит поножовщину. Перед глазами так и мелькает картина того, как мы, двое деток с отклонениями, дерёмся друг с другом в луже вина. Мадара обязательно будет хлопать глазами, говоря что-то о долге перед кланом и правилами поведения в культурном обществе. Кисаме же, сто процентов, начнёт ставить ставки, спуская всё своё месячное жалование на выигрыш Саске. Господи, о чём я вообще думаю?! Из-за стремления Мадары признать меня внутри своей криминальной компашки, я, кажется, не могу думать ни о чём другом. Всё это так резко навалилось на меня, что мысли теннисными мячами скачут в разные стороны, с силой врезаясь в стенки черепа. Клан.       — Какой он? — Неожиданно спрашиваю я Мадару, когда машина выруливает на прямую пустую дорогу. Видя непонимание в глазах мужчины, я, пожевав губу, скованно продолжаю:       — Клан. Какой он на самом деле? После глубокого вздоха, возлюбленный тянется к приборной панели и поднимает стенку между водителем и нами, отрезая его от нашего будущего разговора. Мадара распахивает пальто и притягивает меня ближе к себе. Молчит ещё пару минут, формулируя ответ на странный вопрос. Однако стоит отдать мужчине должное, он не старается замять мой интерес.       — Как живой организм, — отвечает Мадара медленно. Слегка хмурит брови, думая о своей жизни под другим углом. — Даже не знаю, как описать его. Большой и молчаливый, наверное. Но это молчание всегда скрывает за собой какой-либо укор. Не в сторону главы, то есть меня, а в сторону прошедших бед, из-за которых каждый потерял часть себя. Клан всегда был…сплочённым. Если происходит, допустим, трение с другим синдикатом, то все навостряют уши, готовясь идти в бой. Все, даже кухарки, которые ни разу порох не нюхали. Темнота всегда сплочает. Счастье же, каким бы иллюзорным не было, всегда клановцев…пугало.       — Чего? — Мои брови взлетают вверх, расчерчивая лоб морщинами. — Счастье — это же что-то сказочное, постоянно ожидаемое. Все ждут счастья, как бы не гнушались этого! Странно жить в постоянном напряжении, даже я старалась давать себе отдых, несмотря на постоянную…тяжёлую семейную ситуацию. Мадара мрачно улыбается и тихо отвечает:       — Именно поэтому и боятся. Когда ты всю жизнь ждал то, что, думал, не почувствуешь никогда, обретение окрашивается в самые тёмные цвета, несущие за собой бурю. Свадьба моего племянника, хоть и была наполнена радостными криками, брызгами шампанского и хохотом, слегка напоминала похороны, как бы они не пытались этого скрыть. Ужас будущего, что волной накроет их после моей смерти, обрушится на плечи, придавливая к земле. И свадьба была не только их днём, но и пиром темноты, которая сковывала всех, ощущаясь холодом вдоль позвоночника…       — Так, — я вскидываю руки, слегка отодвигаясь от мужчины. — Давай мы не будем раньше времени говорить о твоей смерти, ладно? Я думаю, нам на сегодня хватило разговоров, что были вдоль и поперёк наполнены внутренним ужасом и тоской. Я спросила у тебя про клан не для того, чтобы испугаться ещё сильнее, чем это вообще возможно, а для того, чтобы понимать, как не опозориться. Я прекрасно понимаю, что моя кандидатура, слегка..эм..       — Неподходящая? — Договаривает за меня Мадара, ухмыляясь.       — Мягко сказано, но да, — киваю я, морщась. — Тебе не кажется, что сейчас не слишком-то подходящее время для того, чтобы давать мне какие-то титулы или что ты там собрался делать?       — Ты не похожа на рыцаря, Аморет, чтобы давать тебе титул, — мужчина щёлкает меня по носу и тихо посмеивается, когда видит, как я из-за этого чихаю. От рывка вперёд во время чиха, несколько прядей моих волос ударяется о губы мужчины, из-за чего уже он начинает отплёвываться. — У тебя, конечно, невероятно красивые кудри, но мне не очень хочется пробовать их на вкус.       — Ой, я и не просила об этом, ты просто под руку попал, — подыгрываю я. Но настроение всё равно неумолимо ползёт вниз. — Ты так и не ответил на мой вопрос. Очень ловко, конечно, свернуть на шутку, но я не отстану так просто. Раз ты говоришь, что клан — это единый организм, готовый и на пир, и на войну, то с чего уверенность в том, что меня примут в этот круг без лишних потерь? Затянувшееся молчание заставляет мои внутренности свернуться в противный узел. Тревога медленно заполняет тело, но паниковать раньше времени я не приучена, поэтому глубоко вздыхаю и пытаюсь подавить внезапный приступ.       — Мадара? — Тихо зову я мужчину, который углубился в мысли.       — Прости, милая, — он вновь притягивает меня к себе за плечо и целует в висок. — Я…не говорил, что это будет легко.       — Ты в принципе ничего не говорил, — мрачно замечаю я. — Именно поэтому, пожалуйста, давай ты не будешь принимать поспешные решения?       — Если это вопрос, — тон Мадары становиться твёрже и холоднее. Он сжимает моё плечо, не давая отодвинуться, — то мой ответ однозначный — нет. Я прекрасно понимаю цену времени и весомость моих идей. Мы и так слишком долго обжигали друг друга, так что нет смысла тянуть. Клан примет моё решение, потому что я глава. Патриарх, если мне стоит напоминать тебе об…       — Если ты продолжишь на меня давить, — шиплю я злобно, поднимая на мужчину взгляд исподлобья, — то я дам тебе пощёчину второй раз за вечер. Не смей разговаривать со мной таким тоном, я не проститутка, что должна подчиняться слову господина Учиха. Повисшее между нами молчание было громче крика. Смятение в глазах Мадары сменилось восхищением и очередная улыбка, едва видная, осела на его губах. Я лишь дала ему очевидный отпор, к чему эта радость? Недовольство от его приказного тона всё ещё щекочет нутро, призывая сказать ещё что-нибудь. Однако если я открою свой рот, то мы точно поругаемся. Не понимаю эту японскую привычку прогибаться под приказы.       — Кем я буду, если ты меня присвоишь? — От последнего слова сводит скулы, поэтому я не сдерживаюсь и добавляю:       — Хоть я и не вещь. Иерархия — полная хрень, но я не дома, чтобы диктовать условия       — Твой менталитет слишком свободолюбивый, я успел…отвыкнуть от этого.       — Ты был во Франции? — Мой интерес сразу вылезает наружу, и я не успеваю прикусить свой язык, сразу же перебивая мужчину.       — Закончил Парижский университет Сорбонна, — отвечает Мадара, улыбаясь воспоминаниям. На мой восхищённый вздох он реагирует тихим смешком, вновь притягивая меня к себе. — Как бы я смог говорить на французском по твоему?       — Не знаю, — тяну я. — Вдруг твоя семья учила тебя на дому фехтованию, иностранным языкам и культурам, как это делают во всех фильмах про мафиози…и, господи, не притягивай меня к себе так сильно, иначе я сяду к тебе на колени! Люди ещё не научились врастать друг в друга. Язык мой — враг мой. Видимо, Мадара каждую мою фразу принимает за чистую монету, поэтому, не теряя времени, он перекидывает одну мою ногу через свои колени и действительно сажает меня на себя. Упираясь промежностью о его ширинку, мне в разы труднее будет расспрашивать мужчину о клановой жизни. Но я то привыкла играть на его нервах, так почему бы и не попробовать сейчас? Обвиваю его шею руками и наклоняюсь корпусом ближе к нему, из-за чего проезжаюсь пахом по ширинке. Резкий выдох Мадары для меня как музыка из любимой постановки, но слаще и приятнее в разы. Теперь моя очередь улыбаться, хоть и сдерживать себя невыносимо. В такой позе веду я, без никаких «но» и уступок. Прищуриваюсь, с удовольствием наблюдая за потемневшим взглядом любимого. Из чистого принципа и интереса, двигаю тазом ещё дважды, пока мужчина не впивается в мои бёдра руками, насильно останавливая меня. Однако это не мешает почувствовать его вставший член.       — Аморет, — рычит Мадара злобно, — ещё хоть одно движение…       — То что? Трахнешь меня прямо здесь? — С издёвкой спрашиваю я. — Даже сопротивляться не буду.       — Что ж, ладно, — спокойно отвечает возлюбленный и сажает меня рядом с собой. Он неспешно снимает пальто, кидает его себе под ноги и переводит взгляд на меня, приподнимая бровь. Я возмущённо открываю рот, но слова не идут. То есть он решил скинуть всю инициативу на меня?! С какого…       — Я весь твой, дорогая, — елейно тянет мужчина, усаживаясь поудобнее. Он нахально раздвигает ноги, взглядом указывая на свой пах. — Куда делась вся твоя прыть? Испарилась?       — Будешь указывать мне, что делать, и твоя головка останется в моём рту. И я говорю не про долгий и качественный минет, а про то, что я откушу её к чёртовой матери. Слава богу, что в машине много свободного места, поэтому я усаживаюсь на колени между ног Мадары и…застываю. Я никогда не вела и не была инициативной в сексуальной жизни. Я же чисто из вредности флиртую! Это он так решил проучить меня, чтоб неповадно было? Смотрю на Мадару исподлобья и вижу, как он спокойно закуривает сигарету и приоткрывает окно машины, впуская свежий воздух. Параллельно с затяжкой, он возвращает свой взгляд на меня, явно наслаждаясь тем, что я молчу и стою на коленях. Возлюбленный усмехается, протягивает свободную руку к моему лицу и поглаживает по щеке.       — Так и знал, что сдашь назад, — шепчет он. Мадара резко наклоняется корпусом ближе ко мне, и рукой, которой секунду назад нежно гладил, хватает за волосы, наматывая их на кулак. Он откидывается обратно на сидение, с удовольствием смотря на то, как я всхлипываю и с покорностью, которой не было во мне раньше, смотрю на него. — Только вот уже поздно. На будущее, милая, запомни: не играй с огнём, если боишься обжечься. С тем же довольным видом Мадара прижимает моё лицо к своему паху, не давая передумать ни себе, ни мне. Его резкий выдох для меня как похвала. Но следующие действия заставляют меня испуганно хлопнуть его по ноге, так как открыть рот не для члена у меня возможности, очевидно, нет. Мадара опускает разделительное стекло между нами и водителем. По звуку ненамного, но уже это приводит меня в ступор, потому что я никогда не была фанаткой публичного секса. Он что-то коротко приказывает (или спрашивает, в моём положении довольно тяжело обратить внимание на интонацию) водителю на японском, тот отвечает, а после спасительное разделительное стекло возвращается в исходное положение.       — Какая-то ты невесёлая, — хрипло говорит Мадара, наконец-то дёрнув меня за волосы от себя. От боли из-за сильной хватки внизу живота медленно начинает связываться в комок возбуждение. Я снова всхлипываю и молчу, не зная, что ответить. Лишь начинаю осторожно пробираться пальцами к ширинке на штанах мужчины. — Оставшаяся дорога займёт сорок минут, я попросил покружить немного по трассе. Глубоко вздыхаю и медленно тяну язычок застёжки вниз. На глаза попадает чёрное бельё мужчины, которое значительно натянулось из-за эрекции. Чтобы не томить ожиданием нас обоих, я начинаю стягивать всё. Мадара приподнимает бёдра, упрощая мне задачу. Мои глаза распахиваются в удивлении, когда я вижу член. Благодаря стереотипам, я была уверена в том, что у всех азиатов гениталии… маленькие. Но, видимо, природа решила даровать Учихе не только скверный характер, но и внушительные размеры. Не длинный, как Эйфелева башня, что уже похоже на манну небесную для меня. Никогда не любила огромные в длину, потому что во время секса с такими так и хотелось пошутить про то, что я курочка-гриль. Член Мадары широкий. Вот, что приводит меня в некий ужас. Стандартный размер — это хорошо, но если я смогу взять его в рот, это не значит, что во время секса он меня не порвёт. Осторожно провожу языком по губам, не решаясь поднять взгляд на Мадару, иначе окончательно сойду с ума от смущения. Приближаюсь медленно, удивительно, что мужчина не давит, а даёт привыкнуть хотя бы мысленно. Беру его в руку, несколько раз проводя ею вверх-вниз. Первый раз провожу языком лишь слегка, второй раз более уверенно обвожу языком головку и после шумного вздоха беру в рот. Застываю на секунду, а после аккуратно начинаю двигаться. Мадара надавливает рукой на мою голову, всё ещё держа волосы в кулаке, заставляет опускаться ниже, брать больше. Помогаю себе рукой, всё так же медленно поднимая и опуская голову. Слюна начинает стекать по подбородку, когда я начинаю языком слегка оглаживать твёрдую плоть параллельно фрикциям. Мадара почти не издаёт звуков, лишь…       — Умница, — шепчет он. От этого короткого слова возбуждение подскакивает сразу же. Останавливаю движение, замерев от удивления, но после настойчивого толчка бёдер продолжаю. Свободной рукой оглаживаю бедро Мадары, потом колено, икру. Чувствовать свою руку, нервно пробирающуюся в штаны второй раз за вечер уже привычно. Вот я уже отодвигаю трусы в сторону, как Мадара с силой тянет меня за руку и с этим одновременно давит на голову сильнее, из-за чего я давлюсь. Дёрнув меня за волосы, он заставляет меня выпустить член изо рта. Я прокашливаюь и поднимаю на мужчину недовольный взгляд.       — Будь добра, не забирай у меня мою работу, — тихо просит он. Со временем я стала смелее, сама начала двигаться быстрее, насаживаюсь ртом глубже, задерживая дыхание. Вдохи и выдохи Мадары становились всё более резкими, а рукой он толкал меня всё жёстче и жёстче. Я чувствую, как слюна уже стекает по шее, но даже это возбуждает меня, несмотря на неприятные ощущения. Сперма ударяет по языку, Мадара рвано выпускает воздух, а после мычит от удовольствия, слабо толкая мою голову ниже. Сглатываю, не чувствуя вкуса. Я отсосала главарю мафии. Дева Мария, ахринеть… Аккуратно выпускаю изо рта член, мазнув по нему языком напоследок. Смущенно поднимаю взгляд и вижу, как Мадара смотрит на меня с голодом через полуприкрытые веки. Я знаю, что мои губы опухли, стали больше и налились цветом, сама я явно раскраснелась из-за активной работы. Слюна пошло стекает по моему подбородку вниз, дальше, на шею. Из кармана двери Мадара достаёт салфетки, сам вытирает меня, несмотря на мой слабый протест. Он медленно одевается, пока я всё так же сижу на коленях перед ним, сгорая от возбуждения.       — Разуйся, — спокойно приказывает он. Я немедленно делаю это. — Сними штаны и сядь на меня. Спиной ко мне.       — Что… — Мадара сделал значительную паузу перед последней фразой, поэтому я застыла перед ним в непонятной позе в одних серых трусах и футболке. — Не-не-не, нет, так не пойдёт. Я не хочу, чтобы ты резко в момент моего оргазма опустил стекло, чтобы безымянный водитель стал третьим в нашем празднике жизни.       — Сделай то, что я говору, Аморет, иначе я сделаю это сам, — безапелляционно говорит мужчина. Я, смущаясь ещё сильнее, сажусь. Как школьница кладу руки на колени и нервно постукиваю по ним пальцами, не зная, что дальше мне прикажет Мадара. Господи, лишь бы он не опустил это стекло, ну пожалуйста… Чувствую руку на своей талии, которая аккуратно ползёт вверх, к груди. Мадара тянет мой корпус на себя, прислоняя мою спину к своей груди.       — Расслабься, — тихо шепчет он мне на ухо. А после приказным тоном:       — Обопрись ступнями о мои колени и раздвинь ноги в стороны, милая. Спорить бесполезно, мне остаётся лишь подчиниться. Рука мужчины, до этого спокойно лежащая на груди, поползла по животу вниз. Пальцы задевают кромку трусов и я слегка вздрагиваю. Аккуратные поглаживания клитора через ткань лишь раззадоривают, заставляют желать большего. Я отдаюсь во власть Мадары окончательно, откидываю голову ему на плечо, отпускаю все, что сдерживает меня. Первый стон стыдливо и тихо вылетает сквозь приоткрытые губы. Услышав это, мужчина осторожно целует меня в висок и начинает отодвигать моё бельё в сторону. Чувствую его пальцы на своей разгорячённой плоти и резко выдыхаю. Движения его сначала медленные, потому что Мадара осторожно знакомится с моим телом, выявляя все его слабые стороны. Одной рукой он ласкает меня, другой — оглаживает тело, неспешно задирая мою футболку. Я никогда не стеснялась своей маленькой груди, но теперь, когда я чувствую то, как ладонь мужчины полностью её накрывает, стеснение появилось. Сжимаю губы, неуверенность лавиной захлёстывает меня. Пытаюсь отстраниться от Мадары, свести ноги, но он лишь отдёргивает меня обратно к себе. Его взгляд косо скользит по моему расстроенному лицу, а после я слышу то, как он цокает языком. Я вскрикиваю, когда он сжимает мой сосок до боли, но сразу же закрываю рот ладонью, оборачиваясь на мужчину с желанием дополнить его знания о французском мате.       — Советую тебе думать о том, что я могу ущипнуть тебя ещё за что-нибудь, а не о том, что ты некрасива, — спокойно говорит Мадара. Его поцелуй в щёку я встречаю слабой улыбкой. Откидываюсь обратно ему на грудь и вздыхаю полной грудью. Его пальцы очерчивают кривую дорожку от моей груди обратно к клитору. Однако после нескольких круговых движений Мадара отрывает руку от меня и приставляет пальцы к моим губам. Беру их в рот, больше не отвлекаясь на стеснение, беспорядочно размазываю языком слюну по огрубевшей коже. Теперь он давит сильнее, оттягивает капюшон клитора одной рукой, а второй стремительно наращивает ритм. Мои стоны нескончаемо вырываются, дыхание становиться рваным, а бёдра непроизвольно начинают подрагивать.       — Ну, милая? — Тихо шепчет мужчина мне на ухо. И это почти срабатывает как спусковой крючок. Я выгибаюсь, сидя на его коленях, затылком опираюсь о его плечо и не сдерживаю стон, поднявшийся на пару тонов выше. Уже плевать на всё, я чувствую лишь узел внизу живота, который вот-вот накроет меня оргазмом. Эйфория плывёт по венам вместе с кровью. Последний стон звучит унисон с пульсацией внутри, а бёдра непроизвольно сводятся. Мадара нежно гладит меня по животу, пока я прихожу в себя. Целует в висок, помогает с одеждой. Молча, просто потому что хочет и может. Его объятия, которые с этого момента стали ещё ближе и дороже, укрывают меня всё оставшееся время, которое мы тратим на дорогу. Мы молчим, слова нам больше не нужны, ведь телами мы успели узнать друг друга ближе. Он — жёсткий и командующий, ведущий, вырывающий инициативу из рук. Я — растерянная и гибкая, способная подстроиться под любой его ритм. Когда машина остановилась, перед Мадарой сразу открыли дверь. Он оставил своё пальто на полу автомобиля, даже не думая о нём, лишь протянул мне руку, за которую я сразу же взялась. Слабыми ногами ступаю на выложенную дроблённым камнем дорожку и вдыхаю полной грудью холодный воздух. Взгляд Мадары оглаживает моё лицо и приходит понимание — теперь я его, полностью и целиком. Плевать, что скажут люди. Пойдёт ли против меня клан? Не знаю, но и это не моя забота, а Мадары. Хватит с меня страха! Беру Мадару под локоть, и мы неторопливо идём в сторону дверей, у которых нас ожидает Кисаме. Я даже не кривлю лицо, когда вижу его акулью морду, плевать на этого шута, я полностью погружена в витающую между нами с Мадарой благодать. Кажется, ничто и никто не может разрушить это.       — Господин, вас ожидает Данзо, этот… — Начинает Кисаме, но Мадара обрывает его речь, подняв руку. Возлюбленый поворачивает меня к себе, берёт моё лицо в ладони и нежно целует. Я оглаживаю его плечи руками, отдаваясь этому поцелую полностью. Любовь поглощает меня и дарует крылья, о которых я мечтала всю жизнь.       — Ничего не бойся, милая, я всегда рядом, — говорит мужчина мне прямо в губы. В ответ киваю, падая в омут его тёмных глаз. Мадара ведёт меня внутрь. Теперь этот дом не кажется мне холодным и мёртвым! Это место самое уютное на свете, потому что здесь мы. Вдвоём…       — Если бы ты думал своей головой, жизнь клана бы цвела, а не шумела под ногами иностранной девки, — спустя коридор перед нами возникает мужчина. Неприятный на вид, хотя одет опрятно. Он опирается о трость с тяжёлым набалдашником и злобно смотрит на меня. Эйфория начинает отпускать, её заменяет страх. — Ты, господин Учиха, никогда не был тем, кого я выбирал. Фугаку, твой брат, был лучше во всём. Строгий и справедливый, даже если в сравнении с тобой он и не тянулся к власти. Только у тебя было это больное стремление. Теперь понятно, кого из вас нужно было задушить в колыбели.       — Ох, Аморет, познакомься, этот сумасшедший старик — Данзо. Он был консильери моего брата, пока тот стоял у власти, — проговаривает Мадара быстро. От неожиданно агрессивно настроенного незнакомого старика и потока новой информации начинает кипеть голова, но Мадара даже не замечает мою растерянность. — С самого дебюта моего правления он терпеть меня не может, поэтому мне и моим племянникам бесконечно приходиться слушать его тупое рычание каждый раз, когда он проходит мимо. Хотя скоро весна, может у тебя началось обострение наглости раньше, Данзо? Под конец тирады тон Мадары стал острым, как лезвие, которое он прислонил к шее этого мужчины. Будь я на его месте, трижды бы подумала перед тем, как начать говорить снова. А лучше бы вообще взмолилась бы зашить себе рот от греха подальше. У Мадары такая чудовищная аура, что пасть перед ним на колени — это меньшее, что можно сделать в желании сохранить себе жизнь.       — Удивительно, что ты ещё жив, — продолжает старик, несмотря на то, что он своими словами доводит патриарха до бешенства. — Каждый раз, выбирая себе шлюх, твой глаз ползёт на заграничье и эти девки топят нашу жизнь в крови наших родных. Твоё имя, — Данзо переводит взгляд на меня. С такой глухой ненавистью на меня не смотрел ещё никто в жизни. Я с ужасом отшатываюсь назад, словно пытаюсь убедить само пространство выстроить передо мною стену, чтобы отделить меня от этих животных глаз. — Какое же оно? Память подводит на старости лет…Ах, да, ты — проститутка господина Учиха. Секундная пауза — всё время, которое отделяет осознание до выбора реакции. Я прячусь за Мадару, понимая, что выносить подобные слова более не могу. С меня хватило оскорблений в жизни: Франция, конкурс, бывшая лучшая подруга. Какого чёрта каждый в этой стране словно срывается с поводка желая перегрызть мне глотку? Секундная пауза — это то, что развязало Мадаре руки. Чувствуя то, как я задвинулась к нему за спину, дрожа, он звереет. Никакого крика, мужчина даже слово из себя не выдавил. Лишь завёл руку назад, слегка выдвигая меня из-за своей спины, взяв за предплечье. По одному его взгляду было понятно, что сейчас начнётся сеча, которую я обязана увидеть, независимо от того, хочу я этого или нет. Слабым движением ладони Мадара подзывает Кисаме, который всё это время стоял за нами. На раскрытую в ожидании ладонь патриарха кладётся пистолет. Белый шум захватывает мой слух, потому что я впервые вижу оружие. Настоящее, способное отнять жизнь. Срабатывает инстинкт, внутренний голос орёт, как сигнализация. Я дёргаюсь от Мадары в сторону, но тот всё ещё держит меня за предплечье, поэтому моя попытка бегства не заканчивается успехом. Выстрел, кажется, оглушил меня. Всё выглядит не так, как в кино. Кровь — она настоящая. И она на моей щеке. Данзо оседает на по медленно, а не мгновенно, как происходит в фильмах. Старик до последнего пытается закрыть сквозную рану на шее рукой. Он захлёбывается своей же кровью, смотря на господина Учиха. Сам же Мадара бросает пистолет на пол, больше не заботясь о нём. Единственное, что говорит патриарх, обращаясь то ли к Кисаме, то ли к повисшей, после падения тела, тишине:       — Завтра утром собрание по инициации мисс Кюри. Собери всех.