Часть 43

- Очень вовремя, - рассматривая последние анализы, произнес врач, пока его коллега-медсестра, поставив капельницу, ретировалась из палаты, - Вы ее привезли, Филипп Бедросович, - снова взглянув на показатели артериального давления, врач перевел взгляд на бледного Киркорова - он, испугавшись, что с женой что-то случилось непонятное, тут же взял ее в охапку и повез в онкоцентр к врачу, - почечная недостаточность на фоне передозировки "Кетаролака" - это не шутки. Могло быть куда хуже. Сколько таблеток... - замялся на мгновение доктор, - вернее, сколько пачек она слопала? - Не знаю, - пожал плечами Фил, все еще посматривая на лежащую без сознания жену на больничной койке, - может, таблетки три. - Три, да? - ухмыльнулся, еле сдержав смешок, доктор, - Если только пачки три - тогда да. Тогда верю. Я все понимаю - у нее боли, терпеть трудно, но разве можно столько лопать? Впрочем, если бы я не догадывался о характере Вашей супруги, я бы списал ее неосмотрительность на попытку суицида. Но такого, - сразу осек себя врач, заметив на лице певца неподдельное возмущение, - быть не может. Нет. Это не про Аллу Борисовну - она, пардон, скорее решит причину своих проблем, чем создаст ее себе. По головам пойдет, но себе не навредит. - У Вас что ни слово - то язва в адрес моей жены. Чем лично Вам она так насолила, почему Вы ее не любите? - Окститесь, Филипп Бедросыч! Я ей жизнь спасаю! А любить - это по Вашей части, Вы как-никак муж ей. А уж фиктивный-не фиктивный, - все-таки хихикнул медик, припоминая Филу недавне интервью Пугачевой, - это вы сами с ней решите. Мое дело - лечить. - Скажите, - Филипп, заприметив взглядом табурет в палате, перетащил его к кровати поближе к жене и уселся рядом, осторожно погладил по лбу, - она скоро придет в себя? - Ну... вообще да. Все, что надо - мы сделали. Но вот, что будет, когда она очнется? - В смысле? - недоуменно нахмурился Фил, не совсем понимая, что врач имеет в виду. - Ну вот поставьте себя на ее место: Вы страдаете сильными онкологическими болями, которые не купируются вообще ничем, и жрете по две-три пачки таблеток, чтобы эти боли хотя бы приглушить. Они постоянные: то ноющие, то ломящие, то проявляются в виде резей, но они уже - спутник жизни, который не дает нормально дышать, сидеть, лежать, ходить и даже думать. Весь фокус внимания сосредоточен на том, чтобы просто не обращать это самое внимание на боль, понимаете? А тут еще и почечная - правда, временная, потому что мы приняли меры - недостаточность. Она проснется - у нее опять будет все болеть. - Ну и что Вы мне предлагаете? Пичкать ее снотворным, чтобы она спала?! - Фил, казалось, возмущен до крайней степени, и потому впервые за долгое время даже повысил голос, - Вы думайте, что говорите! Как говорит Алла, булькни мозгом! Разве от снотворных нет побочного эффекта? - Ну вот что у Вас за манера такая: вспыхивать сразу же? Я же стараюсь и на Ваше благо, и на ее - в первую очередь! Эта ситуация весьма показательна: первое - что терапия клетками сработала. Вы посмотрите ее анализы, кожные покровы, склеры, наконец - да тут диабетом и не пахнет! А он у нее в анамнезе с 65 лет. Про сердце пока промолчу, чтобы не сглазить - но тоже все весьма-весьма неплохо, лучше, чем до. А рак... Видимо, нужно больше времени, мне пока трудно сказать, прошло всего полтора месяца после терапии. Но Вы только вдумайтесь - она итак живет больше на два месяца того времени, что я - онколог с тридцатилетним стажем - ей предрекал. Значит, вывод такой, что эффект все-таки есть! Это так... если совсем уж примитивно объяснять. - Я вижу, да, - все-таки успокоился Филипп и, осмелившись, сжал прохладную, чуть потную ладонь жены, - просто... я очень боюсь ее потерять. - Боитесь потерять - почему? - вопрос врача был столь внезапен для Фила, что тот не скрыл своего искреннего удивления и потому буквально уставился на человека в белом халате, - Потому что страшитесь за ее жизнь? Или же Вам не хочется заново переживать боль потери любимого человека? - Вы думайте, что говорите, - буркнул Киркоров, посмотрев на Аллу - она, казалось, спокойно спала, и Филипп, слегка улыбнувшись, погладил ее по лбу. - Нет, Филипп Бедросыч - это Вы подумайте над тем, что я сказал. Потому что от Вашего ответа, вероятно, будет зависеть весь дальнейший курс: как нам быть и что нам делать. Ваша супруга не в состоянии принимать решения, и эту ношу придется возложить Вам на свои плечи. Понятно, что я, будучи врачом, действую в интересах пациента, но все же иногда предоставляю родственникам выбрать тот или иной путь. Если Вы мне говорите, что она Вам дорога из принципа - чтобы не чувствовать самому боль потери, я ее выведу из сна. И пусть, как говорится, дальше мучается болями и жрет горстями анальгетики. А, если Вы мне говорите, что она Вам важна как близкий человек - да, я предложу иной вариант, чтобы облегчить ей состояние. - Алла - это моя жизнь, - коротко ответил Филипп, все еще поглаживая крепко спящую под капельницей жену по руке, - ее благо-это мое благо. Как ее боли, впрочем. Она - все для меня. - Кратко и весьма емко. Другого я и не ожидал от Вас. Что ж... Вряд ли Алла Борисовна доверила бы свою судьбу кому-то кроме себя - пусть даже мне, врачу. Пусть она проснется, это произойдет в течение ближайших двух часов - я думаю. И тогда мы обсудим с ней вариант, как максимально безболезненно дожить до стабильных результатов терапии, а то, что результат уже есть - совершенно очевидно, нам нужно просто его закрепить, чтобы боли ушли. - Вы меня извините, голова чугунная, - обратился к врачу Фил, устав от недосказанностей, - можно прямо? Без экивоков и хождения по кругу? Что конкретно Вы предлагаете? - Кому, Филипп. Я предлагаю ввести Вашу супругу в медикаментозную кому, пока не стабилизируются онкомаркеры. Чтобы она проснулась здоровой и без болей. Но вопрос - согласитесь ли Вы так рисковать, потому что это не безопасно. И главный вопрос - согласится ли сама Алла Борисовна на подобное решение? Случай весьма и весьма неординарный. Пугачева проснулась, как и обещал доктор, спустя два часа. Только вот состояние ее оставляло желать лучшего: она слабая, еле открывает глаза и чувствует себя настолько плохо, что пожалела о том, что проснулась. Заметив, что жена пришла в себя, Филипп, присев перед ней на корточки, обхватил своими теплыми руками ее ладонь и поцеловал. - Аллочка, - полушепотом произнес, целуя ее руку, но вот Пугачева в ответ лишь натянула на лицо слабую, почти незаметную, улыбку, - маленькая моя, как ты? - поглаживая ее по лбу, спросил Фил, и Алла чудом - только потому, что знала, как ему дорога - не восприняла его вопрос за издевку, но все-таки хмыкнула: - Филька... лучше не спрашивай. Жива. - ответ настолько красноречивый, пусть и краткий, что спрашивать о самочувствии Филипп уже не стал. Они в палате вдвоем, и только вошедшая, чтобы проверить капельницу, медсестра на пять минут разбавила их компанию, а после сразу же ретировалась. Озвучивать свою идею - как помочь Алле максимально безболезненно пережить терапию и ее последствия - врач пока что не спешил. Они с Киркоровым договорились, что прима должна более-менее окрепнуть, и на это ушли добрые сутки. Оставаясь с женой в палате почти неотлучно Филипп чувствовал, как самый большой страх жизни - страх ее потерять - крепнет с каждой секундой в его душе. Он понимал, что это боязнь не за себя самого - и ту боль, что ему придется пережить в случае смерти жены - а именно за нее. Поздно вечером, когда Алла, устроившись в объятиях мужа на полутораспальной - привезенной за дополнительную плату - кровати уже более-менее пришла в себя, Фил крайне деликатно озвучил предложение врача. - Ты заснешь и проснешься здоровой, Аллунь. - Спасти меня хочешь, - ухмыльнулась прима, все-таки сумев устроиться на боку и, поглаживая лицо супруга, тяжело вздохнула, - себе во вред. Знаешь же, что я готова к смерти, что она меня не пугает - не так сильно, как мучения перед ней - в отличие от тебя. Ты не готов и боишься. - Боюсь, - кивнул Киркоров, - но врач прав - дальше так продолжаться не может. Обезболы не помогают тебе, я же вижу. Я не хочу, чтобы ты мучилась. Да, буду переживать, нервничать, даже... - на миг запнулся Филипп, прикусив нижнюю губу, - молиться. Но так тебе будет лучше. Впрочем, ты сама решаешь, как для тебя лучше, а я твой выбор принимаю, Аллунечка. - Мое согласие на кому не будет самолюбием, Филя. Это проявление здорового эгоизма - потому что, когда мне плохо, и тебе плохо. Кстати, что врач говорит - долго я просплю? - О сроках не было речи... И это меня удручает, потому что сам пиздец терпеть мучительно. Но, когда он ограничен по времени и ты знаешь, сколько еще мучиться - как-то легче. - Ты выбираешь мучиться сам, чем мучить меня, - улыбнулась Алла, и Филипп кивнул, - Филя... ты ребенок. В самом лучшем смысле этого слова: милосердный и добрый, но уже не наивный. Знаешь, я буду тебе благодарна за избавление от страданий. Даже если умру - знай, я безумно тебе благодарна, Филя. - Алл, ты не путай... - Филиппу стало вдруг тяжело продолжать разговор, он занервничал, а крупные слезы встали в глазах, слегка затмевая взор, - это не эвтаназия. Я тебе не дам уйти. - Хах! - Пугачеву это искренне рассмешило, и она не упустила возможности пошутить, - К кровати меня привяжешь, Филя? - Я не врач, - едва ли не плача, произнес Киркоров, - но что от меня зависит - сделаю. Сделаю, чтобы ты выздоровела полностью. Надо будет - кровь тебе свою отдам. Надо - жизнь. Я... - снова прикусил губу, изо всех сил пытаясь сдержать рев, и Алла, заметив, как муж покраснел, стерла со своего лица чуть неуместную улыбку, погладила Фила по бородатым щекам, - все для тебя. сделаю, мышонок. - Иди сюда, - Филипп прильнул к ней, все-таки расплакавшись, и Алла, тоже улыбаясь сквозь слезы, обняла его, погладила по голове, - Филь, знаешь, что тебя отличает от всех прочих, кто был в моей жизни? - Киркоров чуть отпрянул, чтобы посмотреть ей в глаза, и Алла продолжила, - Ты единственный, кто позволял мне делать самой выбор. Неважно, какой он - правильный или нет - но он мой. Ты никогда меня не заставлял. А ведь давать человеку самому решать свою судьбу, пусть даже во благо тебе или кому-либо еще - это тоже проявление любви. - Аллочка... - Я тебя очень люблю, мой мальчик. Если меня не станет, не горюй обо мне. Живи и радуйся за нас двоих. Воспитывай наших детей, стань им опорой по жизни. Пока они будут тебе причиной этой самой жизни. Не плачь обо мне сильно. - Алла, Господи, - Филипп скривился, отведя взгляд из-за сильной ментальной боли - только мысль о возможной кончине любимой женщины заставляла его дрожать, - Алл, ради Бога, не говори мне так. - на это Пугачева улыбнулась сквозь бившие из глаз фонтаном слезы и, прильнув к Филиппу, подарила ему долгий чувственный поцелуй. Всю ночь они не спали, лежа в объятиях друг друга. Половину времени вспоминали, оставшуюся половину - молчали. Молчание в их случае, когда предстоит реализация крайне непростого решения, стоило куда больше, чем любые самые положительные мечты. Алла лишь уточнила о сурматери, и Филипп обрадовал новостями, на что прима облегченно вздохнула. - Филь, ты знаешь, - уже утром после планового обхода, когда Аллу подготовили к процедуре введения в медикаментозный сон и уже отвезли в палату интенсивной терапии, она обратилась к стоявшему рядом мужу, и он, едва услышав ее тихий зов, тут же присел на корточки возле кровати, сосредотачиваясь на каждом ее слове, - помнишь, мне делали операцию в Швейцарии неудачно? У меня там была остановка, я пережила клиническую смерть. Филя, - Пугачева расплылась в широкой улыбке, что немного напугало Киркорова, - ты не представляешь, какой это кайф. - Умирать? - Не. Другое. Это такая... - Алла отчетливо пыталась вспомнить, - обволакивающая нега... Она как приятнее парное молоко - теплая, нежная, проникает в каждую клеточку и ты чувствуешь такой неописуемый кайф. И помню, что лежу - вижу себя на операционном столе - и мне так не хочется возвращаться. Но тогда Кристинка была - да. Как она без меня? На ногах еще не стояла, ребенка надо поднимать. И я с такой неохотой вернулась в свое тело. Но знаю точно, что у суицидников такого нет - они мучаются, мечась между мирами, не имея возможности и права ни на что, только на страдания, которые испытывали при жизни. Еще знаю, что то, что принято считать адом и раем - находится внутри нас самих, Филя. Не ищи себе ад, если меня не станет. Не тони в нем. Я тебя очень люблю и клянусь тебе, что какое бы блаженство не чувствовала "там" - вернусь к тебе. Потому что... ты мне дороже любого - даже самого офигительного и запредельного - кайфа, я тебя тоже люблю больше, чем себя, Филиппок. - Аллочка... - Фил в таком шоке от услышанного, что и сказать ничего не мог. Дрожа с головы до пят, вцепился в руку жены и, не выпуская, смотрел ей прямо в глаза. - Все хорошо, - прошептала ему Алла, - мне сейчас будет очень хорошо, Филя. И, когда проснусь - тоже. Я всегда с тобой рядом, - на эти слова Киркоров, совершенно позабыв о присутствии медперсонала в палате, разрыдался, но, все-таки выдавив из себя напряженную широкую улыбку, кивнул. Он крепко обнял Пугачеву, и врачи, стоявшие наготове, чтобы выполнить рутинную для них процедуру, терпеливо ждали, пока они попрощаются, страстно и чувственно целуясь. - Эх, жаль в интенсивку телефоны запрещено носить, - буркнул один из докторов другому, глядя на это чувственное прощание, когда Алла и Филипп продолжили бурно и страстно целоваться. - Вот было б кино! Вот это любовь! - хихикнул второй, поддакивая коллеге, - Слушай, ну понять можно. Кто свою жену в руки смерти отдаст? Понятно, Бедросыч переживает. - А че, думаешь, из комы не выйдет? Мы ж на контроле, просто постепенно понижать будет и проснется. - Славик, ну давай честно - слабенькая она очень. Для нее это билет... в один конкретный конец, и удивительно, что оба это понимают, - врачи, проявив сочувствие, позволили супругам это чувственную, не выходящую за рамки приличия, нежность, однако, в какой-то момент, устав ждать, остепенили, - Филипп, я прошу Вас. Нам надо закончить работу. - Алл... - губы от поцелуев у обоих вспухли, лица красные, по щекам ручьем текут слезы, а Пугачева, еще раз чмокнув мужа, улыбнулась ему, чтобы немного утешить, и тут же Филиппа, взяв грубо за локоть, отдалили от жены. Он стоял не так далеко, но врачи тут же окружили Пугачеву - она лежала, повернув голову набок и смотря на Фила, которого трясло с головы до пят, затем подмигнула ему. После ей надели ларингеальную маску, доктора следили за давлением и прочими показателями, командуя друг другу, что и в какой очередности вводить. "Обрывается ниточка связи - Вновь уйду я, оставив свой след. Может, не поймешь ты все сразу, Обернешься - меня уже нет..." (Алла). - Спит, Филипп Бедросович, - к разрыдавшемуся Филу, который глотал слезы и искусал все губы, подошел их онколог и подбадривающе похлопал по плечу, - Вы можете к ней подойти, но прошу ничего не трогать. - Киркоров приблизился к жене - она спит, как маленький ребенок, в кислородной маске, датчики пищат и мигают, сигнализируя о том, что жива. Фил утер слезы и, крайне осторожно наклонившись, поцеловал жену куда-то чуть ниже века, - езжайте домой, поспите, - продолжил онколог, - о ее состоянии мы Вам будем обязательно сообщать. Не волнуйтесь, это не кома в привычном понимании - это сон. Она спит, и мы это контролируем. Проснется здоровой. Верьте в лучшее. - Если так, то почему мне кажется, что я собственными руками ее умертвил? - резко вскинул взгляд Филипп, и слезы, прыснувшие из его глаз, случайно капнули на ворот врачебного халата. - Вы с Аллой Борисовной приняли наилучшее решение. Сейчас Вам нужно успокоиться. Хотите, прокапаю Вас? - но Киркоров, все еще смотря на жену, отрицательно помотал головой, - Займитесь своими делами. Она под нашим наблюдением. Кроме того, вопрос с сурматеринством требует Вашего присмотра. - Вы обещаете мне, что она проснется? - все еще всхлипывал Филипп, отчего-то злобно посмотрев на врача, - Обещаете же? - Что Вы как маленький, ей-Богу? Идите уже, идите. У Вас своя работа, у нас своя. Изначально медикаментозный сон предлагался пациентке просто, чтобы облегчить ее состояние и не предполагал длительности - не более месяца. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает - результаты анализов спустя месяц не позволили вывести Пугачеву из медикаментозного сна, потому его пролонгировали. Киркоров полностью погрузился в работу - она, как прежде, спасала, ненадолго отвлекая, но все же каждый вечер Филипп приезжал к жене с букетом цветов и в обязательном порядке ночевал с ней в одной палате. Ему казалось невероятно важным, чтобы Алла его чувствовала - само присутствие. Кроме того, так самому было легче переживать эту мучительную неопределенность. Тем временем срок беременности сурмамы позволил пройти уже второй положенный ей скрининг - детишки развивались здоровыми, все хорошо. Филипп не контактировал напрямую с сурматерью, только через репродуктолога, но внимательно следил за этим вопросом. Крайне мучительными оказались эти девять месяцев: Алла в коме, а сурмама вот-вот родит. Фила порой разрывало и он, нервничая по всякому поводу, был на грани нервного срыва. В один день его осчастливили звонком - он теперь снова папа. Сразу троих прекрасных детишек: два мальчика и одна девочка. А, кроме того, еще и онколог позвонил, сообщил, что результаты анализов очень хорошие: - Филипп Бедросович, мы сотворили невозможное! Ваша жена, судя по последним анализам, не просто излечилась от рака, но еще немного и помолодела. Ее биологический возраст составляет примерно лет 60, как Ваш, кстати, - хихикнул доктор, - Вы сравнялись, с чем и поздравляю. Сегодня в три часа дня планируем выводить ее из медикаментозного сна. Присутствовать желаете? - Конечно! Конечно! - Филипп аж вскочил со стула, обрадованный донельзя, - Я ждал этого момента почти восемь месяцев, конечно! - Ну тогда подруливайте! Кофеечку выпьем и будем потихоньку выводить, - пошутил врач, - Кстати, от своих коллег наслышан, что Вы папашкой стали? Поздравляю! - Спасибо, - улыбнулся Фил, - приятно, что Вы в курсе. Еще Алле сегодня расскажу, она вообще офигеет! - Еще как! Засыпала вся немощная больная старуха - уж извините, как есть - легкие которой, как дырявая черная привокзальная половая тряпка от метастаз, а щас проснется... - врач затянул многозначительную паузу, как бы подчеркивая важность того, что собирался сказать, - Девой! Здоровая, кудрявая, рыжая! Ну прям возврат в Ваши счастливые годы. Да еще с дитятями на руках. Омолодительно-оздоровительная экспресс терапия. Вы, кстати, как - няню уже подобрали? А то от крика трех детей не мудрено обратно в кому впасть, шобы элементарно выспаться, хи-хи, - юморил доктор, и Фил слегка улыбнулся, - Ну ладно, жду Вас! Давайте только в темпе, пока к нам проверка из Минздрава не нагрянула. А то вроде как должны-хотели. Филипп, сняв смартфон с зарядки, еще раз позвонил в центр репродукции, чтобы узнать о новорожденных, их состоянии. Душа Филиппа ликовала: в один день столько важных радостей, и теперь он, переодеваясь в гардеробной, выбирал себе рубашку. А рядом, облокотившись о дверной косяк и лузгая семечки, стояла Дороднова: - Ой-ой-ой, - слегка подначивала она его, но по-доброму, шутя, - как мы прихорашиваемся! Помылся-подстригся, наконец-то! А то такого лешего Аллка бы точно не узнала! Бороденку подравнял, рубашечку напялил! М-м-м, не мужик, а, - Люся выплюнула шелуху себе в руку, - сказка! Смотри, Аллка тебя захочет с голодухи - не отвертишься! Ей же теперь скока - шейсят, врач сказал? Ух, смотри Филя! Ух, смотри! - хихикала Дороднова, - Дай Бог, чтоб после четвертого раза с тебя слезла! - Люся! - осек ее Филипп, все-таки улыбнувшись и, завязывая галстук, посмотрел на смеющуюся помощницу. - Ты, если стручок побаливать будет - обращайся. Я своему ДимДимычу такие таблеточки хорошие давала! - Нет уж! - резко выдохнул Филипп, - Никаких таблеток. - Ну тоже правильно! Ладно, я пойду приготовлю Аллкины жареные огурцы - мадама любит. Ты давай, привози ее, привози детей - и пусть в доме воцарится праздник. Киркоров и правда собрался в больницу к супруге, как на праздник: солидный классический костюм, белая рубашка с вышитыми на рукавах инициалами, галстук, брюки. Словно на вручение премии - как минимум, за верность и терпение - собрался. Однако, когда он приехал, встретил его не онколог, а другой - судя по всему, дежурный врач. - Филипп Бедросович, я вынужден Вам сообщить неприятную новость, - Фил тут же побледнел, а врач продолжил, - Нам очень жаль, крепитесь. Ваша жена... - не дослушав и половины того, что собирался сказать доктор, Киркоров ринулся в палату к Алле, но там - пусто. - Алла! - он кричал, и на этот крик сбежался весь медперсонал, что слышал вопли, - Аллочка! Алла! - Филипп, - видя, что певец не в себе от страха и ужаса, к нему подошел онколог, - успокойтесь, ради Бога. Без истерик. Мы сделали, что могли. - Где моя жена?! Где моя жена?! - орал Киркоров, взяв врача за грудки, - Где, я спрашиваю? - но затем как будто пришел в себя и, чуть умерив пыл, отпустил доктора, - Где она? Ради Бога, скажите мне. - Я объясню просто - мы врачи, а не Боги. Во время выведения ее из сна случилось нечто непредвиденное. Мы среагировали, криз миновал, но... - Но? Что "но"? - снова встряхнул врача, устав вытаскивать из него информацию, - Что?! - Она впала в естественную кому. Мы не знаем, когда она из нее выйдет и... выйдет ли вообще. - Что Вы сказали?.. - Киркоров чуть не присел от шока, - Ч...то? - По официальным бумагам она итак находилась в натуральной коме - не медицинской - и по тому же регламенту я обязан, если пациент не выходит из комы более полугода, отключить его от аппарата жизнеобеспечения. - Нет. Я не подпишу, Вы моего согласия... чтобы я убил жену? Так, что ли? Согласие на отключение ее от аппарата? Вы это у меня просите? - Не прошу. Ваше согласие не требуется, нужно только заведующего отделением. У меня оно - подписанное - лежит в кабинете. Филипп, - видя, что Киркоров чуть не рухнул, врач подхватил его под локоть, - поймите, есть правила, которые я нарушать не властен, неважно сочувствую Вам или нет. Не я - так другой отключит. Он это сделает и глазом не моргнет. Потому что таков регламент. - Это бесчеловечно. - Может быть. Впрочем, у Вашей жены есть еще сутки. Сутки, чтобы прийти в себя. Если нет - то... не взыщите. Я итак уже раза четыре нарушал все возможные правила, чтобы спасти Вашу жену. Не жалею, конечно - мне фиолетово: Алла Пугачева это или какая-нибудь другая женщина. Я старался облегчить и помочь, но не все в моей власти. Теперь пойдемте, я провожу Вас к супруге. Только, - попросил Филиппа врач, - без криков. Очень прошу, без истерик. Филипп напрочь убитый - сидит возле Аллы и сжимает ее руку, глотая слезы. Шансов, что она придет в себя - уже не осталось. И это несмотря на хорошие анализы, отросшие рыжие волосы и вполне приемлемый биологический на фоне хорошего здоровья возраст. Врач объяснил Киркорову, что при выводе из медикаментозного сна слишком резко понизили концентрацию препарата в крови, что дало сбой и привело к натуральной коме. Прекрасно понимая, что для Филиппа это новый удар, с которым он вряд ли - в силу разных причин - справится, онколог велел коллегам держать наготове шприц с успокоительным, когда будут отключать. Впрочем, Фил не сдавался - он внутренне про себя молился, чтобы Алла прямо тут и сейчас открыла глаза. Это все, что мог сделать на данный момент. - Аллочка, - Фил, нежно сжимая руку любимой жены, наклонился и поцеловал, - солнышко мое, я ведь не сказал тебе, - он общался с ней так, будто она не в коме, а внимательно его слушает, - у нас детишки родились. И у девочки... У нее твои глаза, Аллусь, - Филипп зарылся жене в волосы и, наклонившись низко-низко, не смог сдержать рев, - Как я хочу, чтоб ты это увидела! Наших долгожданных детей, Алл! Как я хочу! Чтобы мы жили вместе, чтобы все было хорошо! Алл! - но в ответ тишина, только датчики пищат, - Пожалуйста! Ну, пожалуйста, проснись! Приди в себя! Ну, пожалуйста! - Вколите ему феназепам, - тихо попросил врач, заглянувший в этот момент в палату и увидевший, как Филипп, стоя на коленях, рыдает, - пусть спит рядом, Бог с ним. А то опять орать будет и искать ее. Успокоительное подействовало слабо - Фил лишь перестал плакать, но душевное состояние, когда захлестнувшая боль столь сильна, так и не позволила ему уснуть. Он все также сжимал руку Аллы на протяжении всей ночи. Задремал лишь ненадолго на рассвете, но тут же проснулся, когда услышал шорох. - Что Вы делаете? - резко вскочил Филипп, загораживая собой Аллу, - Что Вы делаете? - Выйдите, пожалуйста, - обратился к нему один из реаниматологов, - Не вынуждайте нас... - посмотрел на коллег, - применять силу. - Нет. - Филипп встал так, что даже медсестра не могла приблизиться к пациентке, - Нет, я сказал. Я подам в суд на вас! Вы не имеете права. - Филипп Бедросович, - на пороге палаты появился онколог, - прошу, давайте без истерик. По-человечески. Ваша жена безнадежна. Решение принято. И уже слишком поздно его менять. Отойдите. - Нет. - Фила застрясло с головы до пят, но отступать он вовсе не намерен, тогда онколог, подойдя к Филиппу, попытался объяснить: - Шансов нет. И Вы ничего не можете сделать. Я тоже. Я онколог, а решение об отключении ее от аппарата жизнеобеспечения принимал реаниматолог. Ваши крики всего лишь заставят моих коллег выпроводить Вас из отделения. Я прошу Вас. - Я не дам убить ее. - Пойдемте со мной, - вежливо попросил врач, беря Киркорова под локоть, - пойдемте. - но Фил вырвался: - Нет! Никуда не пойду! - а затем, глубоко и часто дыша, подлетел к Алле И, словно забыв обо всех предупреждениях, слегка встряхнул за плечи, - Аллуня, ради Бога! Алла! Проснись! Умоляю, открой глаза, пожалуйста! - несколько раз пошлепал по щекам, и врачи переглянулись между собой, будучи в абсолютном шоке, - Алл!.. Пожалуйста! - Филипп рыдал и зацеловывал ей лицо, и несколько врачей, воспользовавшись моментом, окружили Пугачеву, - Уйдите! - отмахивался от них Фил, держа жену чуть приподнятой, - Пошли вон отсюда! - Филипп. - онколог пытался успокоить его, - Филипп, у каждого своя судьба. - двое врачей все-таки выпроводили Киркорова за пределы палаты, применив силу и взяв за руки, а Фил выбивался и громко орал, зовя жену по имени: - Алла! Алла! - Ну что, отключаем? - уточнила одна из врачей в маске и, судя по голосу, женщина, на что реаниматолог кивнул: - Да. Заприте двери и опустите жалюзи. - нажатием кнопки прекратили подачу кислорода в аппарате ИВЛ, давление Пугачевой тут же стало падать, а пульс, запищавший сперва часто, замолчал совсем. Пока Киркоров все еще кричал и пытался помешать, пиная дверь и даже пытаясь выбить, доктор произнес, - Зафиксируйте смерть. - один долгий протяжный и противный писк, а Филипп кричит во всю глотку: - Алла-а-а-а! - Асистолия. - констатировал врач, - Она мертва. - но в этот момент Алла вдруг дернула головой, а затем сделала несколько глубоких вдохов. Датчик считал проявившийся пульс, и он пищал на мониторе часто-часто. - Алла... - Филипп, словно что-то почувствовав, замер на мгновение, прильнув к двери, - Аллочка... - Она дышит, - констатировал один из докторов, заметив, как растет показатель, - Артериальное приходит в норму. Это... чудо. Онколог тут же открыл дверь и, заметив лежащего на полу Филиппа, попытался его поднять. Несколько докторов помогли, и теперь Киркоров, все еще сидя на полу, слушал, что ему говорил онколог: - Филипп, спокойно. Сейчас все хорошо. Активизировалось левое полушарие мозга, Алла... дышит самостоятельно. Сейчас снимают показатели и пустят к ней. - кое-как поднявшись с пола, Фил подошел к жене - она лежит с открытыми глазами и, едва заметив мужа, протягивает к нему руки: - Филя, - легкий, еле различимый шепот ласкает ухо Киркорова, что он, сквозь слезы улыбаясь, наклоняется и целует ее руки, - Филя... - Филипп от счастья плачет, осмеливаясь целовать Аллу то в глаза, то в нос, то прикусывать слегка щеки, - куда ж я от тебя денусь, мой родной? Я же обещала, что вернусь к тебе, - смеялась она, тоже плача и целуя мужа. - Аллочка... - Нашатырь принесите, - кажется, из всей этой кучки врачей наиболее радел за Филиппа старый-добрый онколог, который видел, что Филипп на ногах не стоит и его шатает. Поднеся ватку к носу Киркорова, сам вдохнул и резко дернул головой, - Фу! Гадость. - Аллусенька, ты здорова, - прошептал ей на ухо Фил, - Любовь моя... - сам, затаив дыхание, прильнул к ее губам чувственным поцелуем, - у нас дети родились. Два мальчика и девочка. - А я знаю, Филя - ты ж мне говорил, когда я спала. - расплылась в улыбке женщина, поглаживая его по щекам. - Ты меня слышала? - немного удивился Филипп. - Тебя, мой любимый, я услышу всегда. Алла и Филипп соединились в долгом поцелуе, пока суетившиеся рядом врачи старались выровнять ситуацию и ставили Пугачевой уже профилактическую капельницу. - Пару дней понаблюдаем, - улыбнулся онколог, все еще с нескрываемой теплотой в душе смотря, как супруги целуются, - и выпишем. А я, пожалуй, - многозначительно цокнул языком, - на пенсию пойду.