Часть I: Мертвый рассказчик

      Лион даже не думал, что в своем возрасте будет так искренне радоваться новому знакомству. Ему оставалось совсем немного до сорокалетия, которое лично для него звучало как приговор угасания всей социальной жизни, и он уже отчаялся пытаться заводить новых друзей - тем более в высшем обществе. Он, лорд Лионель де Аретто, всегда был лакомым кусочком для тех, кто стремился подобраться ближе к городскому тайному совету, и это порядком надоедало. Старые друзья либо стали чванными снобами, свысока глядящими на всех, чье знатное происхождение насчитывало менее трех поколений, а в новые набивались охочие до денег и связей выскочки. Лион ясно ощущал собственное одиночество, даже мелочи вроде прочитанного недавно романа было не с кем обсудить (не считая жены, которая на третьем рассказе подряд уже начинала засыпать), не говоря уже о большем.       Но этот человек пробудил в нем интерес и почти что юношескую радость от появления нового приятеля. Он сам предложил Лиону бокал вина на очередном приеме в особняке одного из герцогов, сам же завел непринужденную беседу о жизни. Разговор сам собой вошел в нужное русло, и лорд де Аретто даже не заметил, как заговорил с незнакомцем словно со старым другом - настолько легко тот располагал к себе.       Он был несколько старше - уже пересек ту страшную черту сорокалетия и, на удивление Лиона, был живым примером того, что этот возраст не был прямой дорогой к старости и угасанию. Он определенно привлекал к себе внимание внешностью - крайне высокий рост, цепкие серебристо-серые глаза и безукоризненно белый камзол притягивали взгляды практически любого гостя на приеме. Его речь была плавной и легкой, как шелковые нити на слабом ветру, каждое слово переплеталось с другим и утягивало собеседника за собой, вовлекая в разговор мягко, но неумолимо. С ним можно было обсудить что угодно - от городских собраний до последних книжных новинок, и любая тема в его устах звучала так, будто он разбирался в ней не хуже ученых мужей. Любой интерес Лиона встречался живыми эмоциями, и это ощущалось как одновременно глоток свежего воздуха и пьянящего вина одновременно.       О себе новый знакомый говорил мало. Судя по всему, титулов у него не было, но Лиона это к тому моменту уже не волновало - он уже доказал своим бескорыстным интересом ко всему, что касалось де Аретто, что связи и деньги его мало волновали. Да и если он был вхож на подобное мероприятие, то у него и своего достатка вполне хватало. О роде деятельности он тоже не говорил, точнее, Лион не стал его расспрашивать - ему хватило туманного упоминания о «заказах от городской знати». Художник или архитектор, а может, еще какой деятель искусства, не иначе. Не может человек без творческой жилки быть настолько замечательным собеседником, определенно!       Они говорили часами напролет, вино утекало бокал за бокалом, пока почти что все гости не разъехались с приема. Лион явственно ощущал, что нашел человека, которого мог бы назвать другом, и чувство это казалось ему давно забытым, но таким радостным и светлым, что он вновь почувствовал себя мальчишкой.       Он никогда не забыл бы вкус последнего бокала вина, выпитого перед неизбежным расставанием с новым знакомым, которое тот предложил, опираясь на свои предпочтения. «Мой любимый букет, очень специфичный, но запоминающийся надолго».       Сладость винограда, смешивающаяся с чем-то едва уловимым, солоноватым и металлическим. Удивительный вкус, такой же уникальный, как его новый друг.       К моменту, когда двое шли к выходу, особняк практически опустел. Шаги двоих в коридорах отдавались гулким эхом, заглушаемым лишь непрекращавшимися разговорами - Лион, сам того не замечая, перескакивал с темы на тему, наконец найдя того, кто был готов с искренним интересом слушать его. Настолько, что не обращал внимания, что собеседник постепенно отстает от него, заходя ему за спину вместо того, чтобы идти подле лорда. Не заметил он, как тот начал отвечать все реже и реже, по большей части односложно.       Не замечал Лион ничего из этого ровно до тех пор, пока не ощутил тонкую полосу холодного металла на своем горле.       Следующей пришла волна жгучей боли, словно по коже провели раскаленной проволокой. Когда он попытался сделать вздох, воздух вытолкнул из раскрытой раны багровые потоки крови, на выдохе вязкая жидкость попала ему в рот, и Лион инстинктивно кашлянул, от чего его губы оказались ею покрыты. Он узнал вкус - солоноватый и металлический, прямо как привкус вина, которое он недавно принимал из рук нового друга.       Не было страха. Было недоумение.       Он судорожно пытался осознать произошедшее и происходящее, инстинктивно зажал рану ладонью, но это совсем не помогало - кровь сочилась сквозь пальцы, заливая его парадный костюм. Лион кашлял, хватал ртом воздух, но каждое движение делало только хуже. Что вообще это было? Что сейчас с ним будет? Неужели вот так люди и умирают - в один момент, от одной раны, даже не осознавая толком, что случилось?       Его кашель становился более сильным и отчаянным, что делало только хуже - кровь уже крупными каплями падала на ковровую дорожу коридора, четко давая ему понять, насколько мало ему оставалось. В глазах постепенно темнело, мир расплывался, гасли настенные светильники вокруг.       Сквозь свистящий кашель и обжигающую боль он видел только одно - высокую фигуру в белом камзоле. Баттист, его новый замечательный знакомый, вышел из-за его спины, методично протирая платком кинжал с резной ручкой, улыбаясь все той же учтивой улыбкой. Что он сказал? Лион разбирал только отдельные слова, но и их он в полной мере осознать не мог. «Ничего личного, заказ есть заказ». Что? Что это значит? Что привело к этому, почему Лион не заметил раньше, почему…       С застывшим на губах вопросом Лион закрыл глаза, и мир наконец погас.

***

      В непроглядной темноте он мог что-то различить. Похоже, струи серого дыма, окружающие его со всех сторон. Он медленно перевел взгляд вниз, на свой залитый кровью пиджак, и его губы задрожали. Как он мог не догадаться… как человек, которого он счел таким удивительным, мог поступить с ним так… увлечь его на весь вечер, чтобы избавиться от свидетелей. Быть таким учтивым и искренним, таким очаровывающим, чутким и внимательным собеседником.       Как… больно.       Зрение Лиона снова помутилось, его глаза наполнились слезами. Погруженный в собственную боль и обиду, он даже не заметил, как в всепоглощающей тьме появилось что-то еще кроме дыма. Сначала отблеск, затем смутные очертания руки. Нет, не руки - латной перчатки из черного металла. Внимание на это он обратил только тогда, когда почувствовал на коже жар раскаленного металла - рука в перчатке приблизилась к нему.       Лион вздрогнул, ощутив, как металлический коготь коснулся его открытой раны, как пальцы погружаются в нее, пачкаясь в крови. Боли он уже не чувствовал, но ощущение было крайне неприятное, даже отвратительное.       Владельца перчатки он не видел, да и она скоро снова исчезла в темноте. Но задуматься над произошедшим он не успел - потому что услышал голос. Он шел ни спереди, ни сбоку - отовсюду, с каждой стороны, изнутри него самого. Голос, составленный из мириады рычащих, звенящих, смеющихся голосов, и ни один из них не мог принадлежать человеку.       - Како̫й и͜н͇те͜р̞е̮с̠ны̩й͢ вкус.̬ Ни͜како͢г͜о с͢т̩р̟а͕ха͔,͙ з͜ат͢о оке̮аныͅ б͓оли͜ и недͅоу̪мени̠я͜. З͎а͔ме͜ч̳а͢те͢л̞ьн̬о̞. П̞ра͢вда,͜ мͅой̣ пе͈с̝ з͢а̤мечатель͢но з͉аг̗о͢в̯а͜р͢ив̫аͅет з͎убы̳? Я̞ дол͓го еͅгоͅ э͎т͢о̥м̫у͜ уч͎ил̱а̗.       Лион почувствовал, как холодеет его тело. Из него словно вытягивали жилы, кровь - все, что когда-то делало его живым и наполняло его тело, заставляя его существовать.       - С͎е̙го̟д͜н͖я͜ он прин̜е͔с мне з̳аме͎чате̩л̪ь̪н͚ы̳й̮ уж͜и͓н.