Часть II: Последний союзник

      Все пошло не по плану. Очень сильно. С этими оторвами из Нижнего города надо было просто поговорить, поэтому Дюваль и пошел вперед, чтобы создать видимость дружелюбия. Конечно, тайная поддержка в лице лучшего друга (который в их 17 лет был на голову выше него) присутствовала, но парень должен был производить впечатление мирного посла, который не настроен на конфликт. Но вот собеседники на него, похоже, как раз были настроены.       Все произошло слишком быстро – их было четверо, и они почти не слушали Дюваля, отвечая ему резко и скомканно. Претензия у них была одна – они хотели расширить свои «владения» за счет торгового района, в котором как раз окопались Дюваль и его парни. Мягко говоря, разговор не задался. Да он и не длился дольше пяти минут – «переговорщикам» не терпелось перейти к действиям. Дюваль, казалось, был совсем один, да и что мог сделать хрупкий полуэльф против четырех парней, закаленных улицами самой бедной части города? Шансов дать отпор у него не было. Видя, как один за одним они достают небольшие ножи и самодельные кастеты, Дюваль понимал, что не отделается ничем меньше сложных переломов, разбитого лица и нескольких самодельных швов. В лучшем случае. И поддержка в лице друга и подельника, который должен прятаться за углом ближайшего проулка, ему мало чем поможет.       Пользуясь минутной задержкой, пока четверо готовились к нападению, Дюваль рванул в сторону, пытаясь описать дугу, чтобы его настигли не в первые же секунды. Предводитель шайки за его спиной что-то возмущенно воскликнул, и, судя по громкому топоту, за парнишкой началась погоня. Он смог оторваться на некоторое расстояние, но добежать до конца темного переулка не смог – чья-то крепкая рука сильно дернула его назад за плечо, и он мешком рухнул на спину, ощутимо ударяясь затылком о землю. Перед глазами поплыло, в ушах зазвенело, но сознание он не потерял – лишь замешкался на несколько мгновений, после чего попытался поползти к выходу из проулка. Но кто-то резко наступил ему на ногу, точнее, прямо на голень, сильно надавливая, явно не собираясь просто задержать его этим. Это стало понятно, когда Дюваль услышал омерзительный хруст, за которым последовала разлившаяся по всей конечности жгучая боль.       Этот ублюдок сломал ему ногу. Так он точно больше не убежит.       Дюваль крепко сжал зубы, не давая себе издать ничего кроме сдавленного стона – он не покажет, насколько больно было на самом деле. Из глаз брызнули слезы, и сквозь влажный туман он увидел, как над ним склонился предводитель этой чертовой шайки, поигрывая карманным ножом в пальцах. Он что-то насмешливо говорил, но за нарастающим звоном в ушах Дюваль ничего не мог понять. Не слыша от него никакого ответа, нападавший, кажется, начал злиться и склонился еще ниже, грубо тормоша парня за плечо.       Хоть мир и плыл перед его глазами, Дюваль прекрасно понял, что этот парень напрягся, как сжатая пружина, и занес руку, чтобы ударить его. Ударить тем самым карманным ножом – маленьким, но на удивление острым. Он знал, что будет дальше. Он уже фантомно ощущал лезвие у себя под ребрами.       Но этого не произошло. Нападавший внезапно громко взвыл и обмяк, не успев даже замахнуться как следует, и на лицо Дюваля внезапно попала целая россыпь кровавых брызг. Стоящий над ним парень судорожно схватился за кровоточащее плечо, зажимая большую рану. Он начал оборачиваться, чтобы понять, откуда был нанесен удар, и в ту же секунду получил еще один – сверкнула металлическая искра, и на его груди появилась новая рана, неглубокая, но обильно кровоточащая. С резким криком он пошатнулся и упал на колени, хватаясь за грудь и позорно поскуливая. Еще трое, которые стояли полукругом вокруг него и Дюваля, застыли на несколько секунд, шокированные произошедшим, прежде чем начать грязно ругаться, но в их голосах не было агрессии и злобы. Только недоумение и страх.       Увидев новые отблески сияющего металла, Дюваль медленно откинул голову назад, ложась на землю и закрывая глаза. Он и сам пока не понимал, что происходит, но ожидание новой боли и, возможно, смерти, отступило, и он мог погрузиться в ноющее ощущение жжения в сломанной ноге. Тяжело, едва выносимо, но это заставляло его вернуться в реальность из болезненного тумана в голове. Сквозь острую боль он слышал где-то рядом с собой крики и звуки падающих на землю тел. Один, второй, третий. Только теперь он решился открыть глаза.       Баттист, его верный друг, подельник, названный брат, резким движением вытянул лезвие сияющей глефы из плеча одного из нападавших, вызывая тем самым у него сдавленный стон. Такое... красивое и дорогое оружие. Полностью металлическое, с изогнутым лезвием, булатными разводами. И окруженное рыжими пламенными искрами, вьющимися над ним, как лесные светлячки. Парень, пригладив растрепанные волосы, сделал какое-то странное движение рукой, и потрясающее оружие испарилось, исчезая в снопе крохотных язычков пламени.       - Хватайся, – услышал Дюваль, прежде чем перевести взгляд на протянутую руку, – дотащу тебя домой.

***

      Даже сейчас, спустя 30 лет, Дюваль помнил этот день так ясно, будто все произошло вчера. Это был тот самый день, когда друг спас ему жизнь, пожертвовав своим главным секретом. Своей новообретенной магией, неизвестно откуда взявшейся пару лет назад, позволяющей и нечеловеческое оружие призвать, и много чего еще. Парень не один раз пытался расспросить Баттиста о произошедшем, практически мучил его требованиями объясниться, и в конце концов тот сдался. С трудом подбирая слова (словно кто-то или что-то наложило запрет на отдельные фразы), рассказал обо всем. Об убийстве человека, ограбление которого поручил ему Дюваль пару лет назад. О ритуале из украденной книги. О сделке, которая привязала его к чему-то могущественному нерушимой цепью.       О «ней» он говорил особенно осторожно. Не называя имени, не описывая, не цитируя ни одного их разговора. Но в голосе Баттиста сквозили такое уважение, трепет и даже благоговение, что Дюваль понял – это нечто, эта «она» отныне владеет им безраздельно. Он стал ее рабом, чему совершенно не противился.       Принять это откровение было тяжело, но Дюваль не мог не сделать этого. Это же Баттист. Тот, кого он готов был назвать братом, тот, кого он знал с нежного возраста, тот, кто выдал себя, спасая его шкуру.       И вот уже 30 лет Дюваль был, наверное, единственным, кто хранил этот секрет вместе с Баттистом. Ни разу в жизни он никому не обмолвился, что его правая рука и ближайший подельник – маг, тем более, связанный договором. Он понимающе относился к любым странностям в его поведении, помогал утолять голод хозяйки, отдавая ему почти каждый заказ на чье-нибудь... устранение. Баттист же отвечал ему дружеской и профессиональной верностью, в которой можно было не сомневаться. Дюваль знал, что тот был единственным, кто никогда, ни при каких обстоятельствах не бросит его.       Но в последнее время друг стал все больше и больше пропадать. Судя по всему, ему был отдан какой-то серьезный приказ, из-за которого ему приходилось часто покидать город. А еще вляпываться в какие-то проблемы – Дюваля он в них не посвящал, но по тому, что Баттист частенько возвращался с потрепанным и подолгу отсиживался дома, зализывая раны, было совершенно ясно, что его вылазки были сопряжены с чем-то... нехорошим.       Этот вечер был одним из немногих, когда между такими поездками они вдвоем смогли посидеть за бутылкой хорошего вина. Баттист обычно практически не пьянел, но в этот раз почему-то очень быстро расслабился, погружаясь в приятную дымку, и это было заметно. Дюваль предположил, что он незадолго до этого наверняка выпил довольно много лечебных настоек – несколько дней назад он вернулся, подволакивая ногу.       - Может, притормозишь со своими поездками? – внезапно спросил он, когда в разговоре возникла небольшая пауза.       Расслабленная полуулыбка резко пропала с лица Баттиста.       - Не могу, – коротко проворчал он, – ты знаешь, почему.       - Ага, приказ, я понял. Но тебе явно не стоит так часто это делать. Ты же весь побитый возвращаешься, и...       - Это вообще значения не имеет. Просто приходится бывать в опасных местах.       - Ну так в этом и проблема.       Баттист какое-то время молчал, нервно барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Ему явно не нравился весь этот разговор.       - Ты знаешь, что ослушаться я не могу. Не имею права.       - Так я и не говорю ослушаться. Просто попросить отсрочку, не произойдет же ничего, если ты не... – но закончить Дюваль не успел. Баттист резко придвинулся ближе, заговорив резким шепотом.       - Никаких отсрочек. Никаких просьб о послаблении с моей стороне. Ты не понимаешь, – его речь слегка путалась, а в затянутых ранее пьяной дымкой глазах загорелся фанатичный огонек, – она итак дает мне все, что у меня есть. Я тот, кем являюсь, только благодаря ее милости. И слушаться ее, как верный пес – это наименьшее, что я могу сделать.       Дюваль слушал молча, удивленно глядя на него. Раньше он не слышал о такой рабской покорности Баттиста, не видел его настолько фанатичным и... раболепным?       - Она мое все, слышишь? Вся моя жизнь лежит в ее руках. Моя госпожа, моя военачальница, моя единственная...       Баттист внезапно замолчал, не договорив. Его взгляд прояснился, словно он резко протрезвел, осознав, что говорит. Дюваль смотрел на него широкими от шока глазами, видя, как лицо друга меняется – фанатизм перетек в удивление от собственных слов, а затем в глубокое выражение стыда.       - Я... я пойду. Спасибо за компанию, – Баттист резко встал, несмотря на больную ногу, и, запахнув белый камзол, спешно направился на выход.       Дюваль не попрощался с ним, потрясенно глядя ему вслед. Он не знал, что его названный брат был самым настоящим рабом. Он понимал, что сделка обязывает его быть слугой, но так... что-то в корне неправильно было в его разуме. Он звучал как одержимый, и недосказанное им слово очень непрозрачно намекало на то, какая болезненная связь лежит в корне его раболепия. Потусторонняя хозяйка была главной силой в его жизни.       Но теперь Дюваль почувствовал подступившую тревожную горечь, осознавая, что происходит и происходило с Баттистом все эти 30 лет.       Она его погубит.