Публичное унижение

На следующий день Энтони проснулся с чётким, почти кристальным решением: сегодня всё закончится. Либо он признается Узи в своих запутанных чувствах, либо переломает ей кости за её навязчивую слежку, которая давно перешла все мыслимые границы. Солнечный свет, льющийся в окно, казался насмешкой над его внутренней бурей. Энтони: (разглядывая кофе, как хрустальный шар) «Что ей подарить, если чудом всё уладится? Цветы?» — эта мысль тут же споткнулась о более практичную: «А чем, собственно, буду бить, если не уладится? Лучше что-то тяжёлое...» Спастись от хаоса в его голове должна была Вероника. В уютном кафе, пахнущем корицей и свежей выпечкой, она, понизив голос до шепота, выложила шокирующую исповедь. Оказывается, вчера она была у Узи и видела всё: как та, словно одержимая, украдкой нюхала его спортивную кофту, а потом с почти религиозным трепетом укладывала её в специальную коробку, обклеенную его фотографиями. Вероника поперхнулась латте, когда Энтони мрачно сообщил о своём дилемме — подарок на День всех влюблённых или разбитое лицо. Вероника смотрела на него с немым вопросом, выражение её лица ясно говорило: «Эти два варианта не исключают, а дополняют друг друга». Вероника: Ты серьёзно так в неё втюрился? Энтони:(с тяжёлым вздохом, роняя кусок брауни) До одури. Вероника:Ну... Тогда классика: нарциссы. Или шоколадные трюфели — она о них трепещет. Энтони:Слишком банально. Она и так меня как экспонат в музее коллекционирует. Вероника:(с саркастичной улыбкой) Тогда можешь преподнести розу. Из бутылки. Прямо в её прекрасный профиль. Уголок губ Энтони дрогнул в ухмылке. В его голове внезапно сложился идеальный, хоть и абсолютно абсурдный план. «А почему бы и нет? — подумал он. — Сначала цветы, а потом... посмотрим. Символично». Вероника: (резко) Тони! Энтони:(вздрогнув) Что? Взгляд Вероники, полный ужаса, был прикован к окну. За стеклом, притаившись в тени, стояла Узи с телефоном в дрожащих руках. Но это была не просто Узи — это была живая буря. Её глаза, горящие мрачной одержимостью, были устремлены на Веронику, и в них читался безмолвный приговор: «Твои часы сочтены, предательница». Энтони, не спеша, повернулся к окну. Его движения были обманчиво спокойны. Он плавно достал из-под стола чёрный кожаный чехол, медленно расстегнул молнию и показал Узи тяжёлую, лакированную биту. Он не сказал ни слова, но его ледяной взгляд был красноречивее любого крика: «Следующий кадр в твоей коллекции будет последним, что ты увидишь». Узи, словно тень, сорвалась с места и помчалась прочь, её фигурка быстро растворялась в уличной толпе. Воздух в кафе снова стал пригодным для дыхания. Энтони встал, оставил на столе купюру и протянул Веронике свою визитку. Бумажка казалась невесомой, но обещала целый щит. Энтони: Если эта тень снова появится у твоего дома — не геройствуй. Просто позвони. Прямо сразу. Он вышел, и дверь кафе закрылась за ним с тихим звонком, оставив Веронику наедине с остывшим кофе и мыслью, что её жизнь внезапно превратилась в криминальную драму с романтическим уклоном.