Часть 43. Адские врата

Свежеиспечённое печенье источало знакомый аромат, наполняя утренний воздух и привлекая покупателей, выстроившихся в очередь вдоль квартала. Такое Дрим видел лишь однажды и не думал, что увидит снова. Он не был уверен, что хочет увидеть это снова. Заметьте, не потому, что это было плохо. Он прекрасно себя чувствовал, приходя сюда, независимо от того, о чём вам говорил его телефон, который он сжимал в руке до побеления костяшек. В доказательствах хорошего бизнеса нет ничего плохого. Это всё, что собой представляет кафе. Скорее всего, именно это он и должен был олицетворять. И для большинства людей всё было именно так. Хороший бизнес, вкусная еда и место, где можно выпить утренний кофе до начала смены. Дрим не был похож на большинство людей и никогда таким не был. Призрачно-белые глаза мелькали у него перед глазами каждый раз, когда он моргал. Он стоял, прижавшись ногами к бетону, и смотрел на невинно изогнутую вывеску. Он заметил, что его конечности стали такими тяжёлыми. Дыхание застревало в горле, как колючая проволока, руки обнимали плечи, а толпа вокруг него бурлила, лишь изредка жалуясь. На него смотрели глаза, так много глаз, но это было нормально, это было легко. Теперь ему нужно было двигаться дальше. Перегораживать улицу было невежливо, а ему нужно было успеть на встречу. *Пинг! * . Табс . Томми говорит, что сегодня у него ещё одно собеседование Не знаю, почему он не отвечает Хорошей вам встречи! Томмс говорит, что это ГП . Я, чёрт возьми, этого не говорил — Большой Мужчина . На лице Дрима появилась улыбка, слабое тепло вспыхнуло на фоне холодной, застывшей тяжести, окутавшей его кожу. Он делал это ради них, а не ради себя, напомнил он себе. Дрессировщик-…Бэд был потенциально опасным персонажем. Это был обычный шпионаж. Может быть, если бы он относился к этому как к заданию, ему было бы проще. Так же просто, как болезненно мерцающая статика распространяющаяся по его венам. А может, и нет, — передумал он. Шлёпая ботинками по тротуару, Дрим с трудом вошёл в кафе. Оно ничуть не изменилось с тех пор, как он был здесь в последний раз. Всё такое же чопорное, аккуратное и чистое, столики заняты, вокруг многолюдно. Кассир был новым, но, опять же, на этот раз время было другое. Цветущие розы обвивали её волосы, а вьющиеся рыжие локоны удерживались на месте здоровыми зелёными лозами. Какое-то омолаживающее средство? Они выглядели вполне настоящими и живыми, так что, скорее всего, так оно и было, ведь большинство растений не смогли бы так долго продержаться. Возможно, она была наполовину растением, и в данном случае это было более вероятно. Дрим сунул телефон в карман и, лавируя между людьми, направился к двери, через которую его провёл Бэд. Он сомневался, что ему разрешат просто так войти. Можно было бы ответить Бэду, но не стоило с ним пререкаться. Нет, он мог бы, — Дрим покачал головой. Бэд не был Дрессировщиком, а Дрессировщик не был здесь. Бэд, скорее всего, ждал ответа, потому что так поступают нормальные люди. Он направился к дальней стене и достал телефон. Сообщение от Таббо снова привлекло его внимание, а собеседование Томми с работодателем почти насмехалось над ним. Дрим даже не знал, что Томми подал заявление о приёме на другую работу, не говоря уже о том, что он не знал, на какую именно. Этого следовало ожидать. Рано или поздно Дрим бы оттолкнул Томми. Томми, Таббо и Рана… хотя последнее, скорее всего, уже произошло. Это был очевидный вывод. Он подвёл Томми, поэтому Томми больше не хотел с ним общаться. Он подвёл Рана, поэтому, как только тот очнётся, он тоже уйдёт. Он подвёл Таббо, но, похоже, Таббо был слишком слеп, чтобы это заметить. — Сэр? — чья-то рука схватила его за локоть, привлекая внимание к бариста, которая, он мог бы поклясться, стояла прямо за стойкой. Он заметил, что вьющиеся пряди в её волосах, казалось, отворачивались от него. Цветы дрожали от невидимого ветерка. Её глаза слегка расширились, а на лице появилась натянутая улыбка. — Мистер Бэд велел мне пропустить вас наверх, — промурлыкала она. Взгляд Дрима упал на её бейдж с именем «Розари», а затем снова поднялся к её лицу. Он медленно кивнул. Он словно шёл сквозь мед, следуя за ней в подсобку. Кудряшки изящно подпрыгивали, с её губ слетало тихое мурлыканье, и Дрим вынужден был признать, что она была хорошей актрисой. Он почти мог поверить, что она была обычной симпатичной девушкой, просто бариста в цветочной тематике. Если бы только его Дар не реагировал на её улыбку, на почти стеклянный блеск в её глазах, когда она оглядывалась на него. Он не знал, как это назвать. ꒣Ŧ๏‑Ŧ๏ ๒ыℓ๏ หє Ŧคк. ๏꒣єหы‑๏꒣єหы หє Ŧคк. Но Дрессировщик, нет Бэд, ждал его, а Дрим уже давно миновал точку невозврата. Он миновал её в тот момент, когда получил это сообщение. Даже подумать о том, чтобы проигнорировать сообщение начальства, было нарушением субординации высочайшего уровня, но на самом деле проигнорировать его и продолжить заниматься своими делами? Дрим не хотел думать о последствиях. Неважно, хотел ли он вернуться домой и помахать Томми на прощание, когда тот вылетал из метафорического гнезда на поиски новой работы. Неважно, хотел ли он сидеть в кафе, смотреть фильмы с Таббо, болтать с Техно, присматривать за Ранбу, оформлять временную опеку над Шрадом или… Это просто не имело значения. Перед лицом Дрессировщикика ничто не имело значения. Розали попрощалась с ним, жестом указав на дверь. Слова прозвучали для него как гром среди ясного неба, и он едва кивнул в ответ. Он замешкался у двери — ещё одна неудача, которую он признаёт. Его рука зависла над ручкой, дрожа гораздо сильнее, чем, по его мнению, должна была. Сделав ещё один глубокий, успокаивающий вдох, он повернул ручку и вошёл. Его шаги были лёгкими, а дверь открылась и закрылась без единого скрипа. Свет резал ему глаза, когда он смотрел на стол, за которым сидел Бэд. Массивные окна выглядели неплохо, но в лучах полуденного солнца они слепили. На него смотрели нежно-белые глаза, а руки замерли, перелистывая что-то, что могло быть финансовыми отчётами, но могло быть и чем-то другим. Губы приподнялись в улыбке, приковывая его к месту, как… как…как… В груди отдавались фантомные боли от сломанных рёбер. Не двигайся. Когти скользят по его лицу. Не двигайся. Кожа отделена от мышц. Не двигайся. Трескаются сухожилия. Не двигайся. Сломанные коленные чашечки вот-вот откажут. Не двигайся. — Вот ты где! Я-то думал, когда же ты появишься, — голос Дрессировщика со свистом рассекал воздух, словно дым. Его лицо растянулось в пассивной, мягкой улыбке. От нахлынувших воспоминаний его сковало цепями, более тяжёлыми, чем он мог себе представить. Дрим кивнул, опустив глаза. Его плечи напряглись, затем резко расслабились и снова напряглись. Каждый вдох был до головокружения поверхностным, грудь отказывалась двигаться больше, чем было необходимо. Счёт деревянных планок на стене мало чем помогал отвлечься от… от того, что он чувствовал. — Ну же, присаживайся! Mi casa es tú casa и всё такое, — Дрессировщик рассмеялся, скорее хихикнул, высоко и резко. Этот звук резал слух, и Дрим сжал руки в кулаки. Его ногти впились в ладони, грозя проткнуть кожу. И всё же он подчинился приказу. Дрим уже достаточно ослушался, чтобы сделать это снова. Шаркая подошвами по полу, напрягая мышцы, он с трудом заставил себя сесть. Любое движение казалось нарушением, но бездействие было неповиновением, и каждое движение казалось неправильным неправильным неправильным. Если бы он только слушал Дрессировщика, ничего бы этого не случилось. Не двигайся. Он сам виноват, что ослушался. Не двигайся. Он не может дышать, он не может… это его наказание? Не двигайся. Почему он не мог пошевелиться? — Должен признаться, ты мне просто очень интересен! Не каждый день услышишь о ком-то настолько интересном, и с нашей последней встречи я никак не могу выбросить тебя из головы, — надула губы Дрессировщик, прищурившись. Дрим отпрянул, прежде чем успел себя остановить, и у него перехватило дыхание. Головокружение усилилось. Под кожей что-то зашевелилось, царапая кости на руках и пробегая искрами по венам. Это был его Дар? Или что-то другое? Это не было похоже на его Дар. Это было жестоко там, где его Дар был мягок, и громко там, где он был тих. — Я тут подумал, что мы могли бы познакомиться поближе, просто стать друзьями, понимаешь? — спросил Дрессировщик, и это был не вопрос. Это никогда не было вопросом. Это был просто… странный приказ. Нет, не странный, у Дрессировщика были на то свои причины, и Дриму не нужно было о них знать. Он снова кивнул, не произнеся ни слова. Его движения были резкими, он то поднимал, то опускал голову, не сводя глаз с участка между столом и полом. Плохо. Казалось, что Дрессировщик чего-то ждёт, но Дрим не понимал, чего именно. Кого-то ещё? Придёт ли электронное письмо? Дрессировщику нравилось спокойствие, так что, может быть, это было очередное проявление его настроения? Или он хотел, чтобы Дрим заговорил? Он не хотел ничего предполагать. Дрессировщику не нравилось, когда он что-то предполагал. Не дай бог, он ошибëтся. Почему он всегда неправ? Дрессировщик наклонил голову и… … Впервые с тех пор, как Хало стал Бэдом, он понятия не имел, что делает. Конечно, в целом было немало моментов, когда он терялся, но никогда ещё не до такой степени. И никогда без причины, которую он мог бы чётко определить и предотвратить в следующий раз. Если появлялся герой, который мог помешать его планам, он находил лазейку и закрывал её. Если Протогона не устраивала имеющаяся у него информация, он собирал больше данных и расширял сферу своего влияния. Если герой номер один разрушал целую базу Обитателей Ямы… что ж, это его не касалось. Но что, если человек, представляющий интерес даже для героев, который в худшем случае был застенчивым, а в лучшем — просто тихим, вдруг без всякой причины заплачет в его кабинете? Кто вздрогнет, когда Хало наклонится вперёд, изображая беспокойство? Что ж, он не знал, что с этим делать. Раньше никто по-настоящему не реагировал на Бэда негативно, несмотря на его имя. Конечно, он знал, что иногда его взгляд пугал людей, но даже это было лишь лёгким беспокойством, которое быстро проходило. Он никогда не видел, чтобы кто-то так плакал. — Эй, эй, всё в порядке, не надо плакать, — успокаивающе произнёс Хало, поднимая руки в знак капитуляции и придвигаясь ближе. Клэй снова вжался в кресло, так сильно, что его локти громко стукнули по дереву. Похоже, его это не беспокоило. Две руки вытерли глаза Клэя, но это мало помогло справиться с нахлынувшими слезами. Почему-то от этого ему стало хуже, дыхание участилось, а тело задрожало ещё сильнее. Он вцепился когтями в бёдра, сминая ткань. Это было тревожно. — Что случилось, Клэй? Я что-то сделал не так? — спросил Хало. По его мнению, это был разумный вопрос. Он медленно опустил руки на стол и встал. Возможно, это было его самой большой ошибкой, и он понял это в ту же секунду. Клэй с громким стуком вскочил. Его ноги ударились о стул, и тот рухнул на пол от силы, с которой он его толкнул. Он сделал несколько шатких шагов назад, словно колени могли подкоситься. — Нет, нет, нет, нет, нет, — в отчаянии твердил Клэй. Каждое слово сопровождалось быстрым движением головы, от которого у него дергалась шея. Руки, которыми он безуспешно вытирал глаза, остановились, ладони упёрлись в щёки, а пальцы запутались в длинных волосах. Хало откинулась назад, хотя между ними была целая комната. — Да ладно тебе, друг, не стоит так расстраиваться, — прошептал Хало. Он нервно обхватил хвостом талию. Он не мог понять, из-за чего нервничает, но что-то его беспокоило. Чужие эмоции никогда его так не задевали. Почему Клэй другой? Прижавшись спиной к стене, Клэй полусел, опустив голову и ссутулившись, как испуганное животное. По какой-то причине в голове у Хало возник образ щенка, которого пинают и с которым плохо обращаются. Он делает всё, что считает необходимым, лишь бы ему снова не причинили боль. Этот образ определённо подходил. — Давай просто сядем и расслабимся, сделаем несколько глубоких вдохов, хорошо? — Хало мягко улыбнулся. Не успел он договорить, как у Клэя подкосились ноги, и он со стуком упал на деревянный пол. Руки, которыми он упирался в бёдра, опустились на пол. Может, чтобы удержать его? Хало не смог сдержать гримасу отвращения при этом звуке. Бедняга Клэй ещё долго будет чувствовать боль в коленях. Единственным звуком были громкие вздохи, как будто Клэй отчаянно пытался сделать то, о чём его просил Хало, но безуспешно. Он пошевелился, испытывая беспокойство, причину которого не мог объяснить. — Да, что-то вроде того, — кивнул Хало, изо всех сил стараясь скрыть гримасу, когда Клэй, казалось, вздрогнул от звука его голоса. Почему он так напуган? Почему именно Бэд? Хало постарался, чтобы Бэд выглядел как можно безобиднее. О Эндер, ему нужна помощь. — Я просто позвоню кое-кому, чтобы тебе помогли, хорошо? Это просто подруга, она тебя не обидит, — пообещал Хало, медленно протягивая руку к телефону. Никки знала, как с этим справиться, она умела ладить с людьми. Верно? Да, верно. В ответ Клэй лишь не смог сдержать рыданий и рухнул на пол в кабинете Хало. Эндер, он надеялся, что Клэй не потеряет сознание. Он уже не представлял, как объяснит это Ники. У Бэда не должно быть людей без сознания на полу. К счастью, телефон прозвонил всего два раза, прежде чем Никки взяла трубку. В кои-то веки Хало был рад, что её пекарня закрывается по средам, чтобы она могла патрулировать улицы. Не то чтобы он должен был об этом знать, но всё же. — О! Привет, Бэд, тебе что-то нужно? Обычно ты так не звонишь, — ответила Никки, слегка запыхавшись. На заднем плане раздавались звуки спарринга. Хорошо, что он застал её во время патрулирования. — Да! Это пустяк, но не могла бы ты зайти ко мне в кабинет? Я немного… — Хало намеренно сделал паузу, — ну, я немного не в себе, и мне просто… — он прикусил губу, — мне правда нужна помощь, понимаешь? — Его голос звучал тихо и обеспокоенно. Никки обеспокоенно хмыкнула. — Не говори больше ничего, я буду на месте через пятнадцать минут, тебя это устроит? — Она заверила его, уловив все нужные сигналы. Хало не улыбнулся в ответ, но на его лице явно отразилось облегчение. Он мог бы не давать Клэю упасть без сознания ещё пятнадцать минут. Это ведь не так сложно, верно? — Да, да! Всё в порядке! Я просто встречался с другом, и кое-что произошло, но я не знаю что и… Думаю, ты поймёшь, когда придёшь, да? — Он натянуто усмехнулся. Ники произнёс ещё несколько банальных фраз и повесил трубку, услышав отчётливый звук расстёгивающегося костюма супергероя. Сделав глубокий вдох, чтобы не выдать себя больше, чем он был готов признать, Хало отложил телефон. За время разговора Клэй почти не изменился. Это было… наверное, хорошо. Конечно, ему не стало лучше, но и хуже не стало. Вот только его руки переместились с пола на обнажённые голени, и он так сильно впился в них ногтями, что Хало испугался, как бы на полу не осталось крови. Вот только его другие руки переместились с глаз на волосы и были готовы вырвать их клочьями. Вот только, казалось, он не мог перестать издавать испуганные звуки: сдавленные писки и всхлипы от боли, которые, похоже, действительно причиняли ему страдания. Это было некрасиво. И это было правдой, так почему же ему так тяжело было это признать? — Прекрати, ты себе вредишь, — Хало обошёл стол, стараясь стучать каблуками как можно громче, чтобы не напугать Клэя. А может, это было плохой идеей. Нет, это была плохая идея. Клэй отдёрнул руки, царапая ногтями кожу и вырывая волосы, словно забыл разжать пальцы, прежде чем пошевелиться. Он снова встал, ударившись плечами о стену, к которой прислонился. Это мало помогло ему удержаться на ногах. На его коже появились ярко-розовые отметины, из которых по ногам стекали крошечные алые капельки крови. У Хало сдавило грудь. Он чувствовал себя ужасно, он не знал, что делать, и… и… И ему казалось, что это его вина . Эти пятнадцать минут обещали быть долгими. … С технической точки зрения, Уилбур не должен был был приходить один, когда увидел, как Никки выбегает за дверь, прерывая свой единственный выходной от патрулирования и тренировок на два часа. Тем не менее она выглядела очень обеспокоенной и даже немного напуганной, так что каким бы другом он был, если бы оставил её одну? Кроме того, у него был перерыв, и Фил прекрасно справился бы с горсткой оставшихся интервьюируемых. Все в костюмах и взволнованные подростки набились в комнату, которая, вероятно, была слишком мала для такого количества людей. Вот что бывает, когда Фил так долго ждал помощника: все хотели быть его ассистентом, потому что он дольше всех продержался на втором месте в истории. Хотя, может быть, ему стоило остаться, потому что Уилбур совсем не ожидал того, с чем столкнулся. Конечно, если бы он остался, то бросил бы Ники на произвол судьбы, а ещё ему пришлось бы разбираться с ещё большим количеством нарциссов, которым больше нечем было заняться, кроме как… По крайней мере, если бы он остался, ему не пришлось бы видеть Клэя в таком состоянии. Честно говоря, он не знал, что хуже. Клэй, который был таким же безжизненным, как кукла, или тот, кто стоял перед ним. Конечно, тот, кто стоял перед ним, был живым, но в целом это мало что значило. Когда единственным ответом, который, казалось, можно было получить, было слишком усердное выполнение инструкций, из-за чего Уилбур получал слова от Бэда, или пугающие звуки, которые Уилбур слышал только на той стороне Протогона, когда тот был в худшем состоянии, что ж… Уилбур, возможно, предпочёл бы не реагировать на это. Было больно видеть Клэя таким, но ещё больнее было видеть его в этом состоянии. Было больно осознавать, что на этот раз Уилбур даже не знал, что он может сделать, чтобы предотвратить это. Казалось, что источником этого был Бэд, и Бэд даже не понимал, что он сделал. Он всего лишь задал вопрос! Теперь Ники пыталась успокоить Клэя, но у неё ничего не получалось. Мягкие утешительные слова и осторожные подсчёты наполняли воздух, пока она пыталась научить его правильно дышать. Уилбур просто стоял рядом с Бэдом, который был практически заперт в комнате, пока Клэй не успокоился настолько, чтобы не вздрагивать при каждом его движении. — Давай, вдох, раз, два, — продолжала Ники, как и в предыдущие пять минут. Она стояла на коленях на полу, и её руки были хорошо видны, но Клэй даже не смотрел на неё. Его глаза, полные слёз и неспособные ни на чём сфокусироваться, были прикованы к полу перед Бэдом. По крайней мере, Бэду удалось усадить его обратно, хотя тот открыто признал, что Клэй скорее всего потерял сознание и он понятия не имеет, что произошло. Уилбуру было больно видеть двух своих друзей такими напуганными. Бэд выглядел испуганным и виноватым, как будто он винил себя в том, что Клэй сорвался из-за, казалось бы, ничего. — Не думаю, что это сработает, — пробормотал Уилбур, обдумывая идею, которая, скорее всего, была плохой. — Я почти уверен, что он никогда раньше не расслаблялся в компании людей, которые не были его родственниками. — Мы можем кому-нибудь здесь позвонить? Я знаю, что он живёт очень далеко, но лучше кто-то, чем никто, — тихо ответила Никки, глядя на него. Уилбур закусил губу и отвёл взгляд. — У меня нет их номеров, и я сомневаюсь, что мы сможем дозвониться до них, — признался Уилбур. — Разве что ты хочешь позвонить Теху? Он уже давно помогает им по дому. — Бэд и Никки были удивлены. Неужели он… никогда им не говорил? — Техно, — медленно произнёс Бэд, — это их няня, которая живёт с ними? — На долю секунды страх и чувство вины исчезли из его глаз, уступив место чему-то, чему Уилбур не мог дать названия. Затем он моргнул, и всё прошло, а вопрос прозвучал безобидно. — Да, ну, не совсем. Произошло целое событие, и им всем нужна была сиделка, хотя больше ничего сказать об этом не могу. Довольно личное, понимаешь? — Уилбур натянуто улыбнулся. Сдавленные крики Клэя резали ему слух. Они погрузились в неловкое молчание. Ники время от времени шептала успокаивающие слова, а Бэд переминался с ноги на ногу. В глубине его горла нарастал гул. Он переступал с ноги на ногу, переполненный нервной энергией. Песня сама собой сорвалась с его губ, тихая мелодия, которую он напевал себе под нос. В песне не было силы, но она немного успокаивала. Бэд откинулся на спинку стула и повернулся к большим окнам позади них, словно пытаясь увеличить расстояние между собой и Клэем. Воздух прорезал резкий звук, не совсем человеческий, и Клэй приглушил его. — Ты хочешь, чтобы я это сделал? — тихо спросил Уилбур, указывая на дверь. Он ничем не мог помочь. Он не мог помочь. Он не мог вывести Бэда из комнаты, а его опыт общения с людьми, страдающими паническими атаками, был… ну… неприменим в данном случае. Без… нет, давай просто оставим всё как есть: это плохая, ужасная, никуда не годная идея. Ники взглянула на него, переводя взгляд с него на Клэя и обратно, словно боялась, что Клэй сбежит, как только она отвернётся. Затем она нерешительно посмотрела на Бэда, и Уилбур вдруг почувствовал, что она думает о том же. Правда, он не совсем понимал, почему она так думает. Что получила Никки за то, что помогла Клэю? Не то чтобы Уилбур собирался назвать её плохой, но она понятия не имела, кто такой Клэй. Она не знала, что он в курсе, что Уилбур — это Аполлон, и у неё не было причин доверять ему эту информацию. Она знала только, что он запаниковал, и это было… это было… Неправильно, неправильно, неправильно, неправильно, неправильно, неправильно, твоя вина, твоя вина — Мы же доверяем Бэду, верно? — Она чуть не оглохла от внезапной реакции Клэя на имя Бэда: он оттолкнул её и ударился плечом о книжную полку. Похоже, он не почувствовал боли, и это не сулило ничего хорошего. Он вообще ещё дышал? Может, было бы лучше, если бы он сейчас потерял сознание. — Я имею в виду… я доверяю, но… — ответил он, не совсем понимая, что говорит. Он замолчал. Бэд выглядел растерянным, и это было вполне объяснимо, ведь он понятия не имел, о чём они говорят. В конце концов, это не имело значения. Это был единственный выход, верно? Клэй явно их не слышал. Герои должны делать то, что должны, особенно в сложных ситуациях. Уилбур был почти уверен, что это можно считать подвигом. … Плохо, плохо, неправильно, плохо, почему, почему, почему Почему он всегда был не прав? Так было всегда, он никогда не был прав. Глупый, глупый, глупый. Ему нужно было успокоиться, просто успокоиться, это не так уж сложно, чёрт возьми. Но он не мог, и это было глупо, и всё потому, что он ничего не мог сделать, кроме как предполагать и ошибаться . Он отстранённо отметил, что звучит музыка. Тихие слова и мелодии едва слышны за шумом его лёгких и биением сердца в ушах. Ощущение того, что он не контролирует свои действия, смягчается этими лёгкими словами. Этого было недостаточно. Он был жалким подобием героя. Он был жалким подобием человека. Почему так сложно просто стать лучше? Успокойся, согласист, сделай то, что сказалт, и не… не демонизируй человека, который не сделал ничего плохого. Он не сделал ничего плохого. Это была его вина, и он не сделал ничего плохого. Почему он не мог просто признать, что проблема в нём самом? Откуда доносилась музыка? — мельком подумал он. Это не имело значения, как и то, что он сам не имел значения и был неправильным, неправильным, неправильным. Музыка была приятной, надо признать. Лёгкая, воздушная и легко отвлекающая, что, если подумать, было скорее проблемой, чем комплиментом. Он не хотел об этом думать. Он не хотел думать. Иногда ему этого не хотелось. Ему не стоит думать о тех временах и о том, что могло бы произойти, если бы он это сделал. Это было ещё одно предположение, к которому ему не стоило прикасаться. Интересно, будет ли кто-нибудь скучать по нему, будет ли кому-нибудь до него дело. Не пропустите Дрима, героя номер один. Не Клэй, а пекарь, которому больше нечем заняться. Просто скучай по нему. Только он, тот, кого никто не знал. То, в чём он не был уверен даже сам. Имеет ли это вообще значение? … Что он далает? Тепло разлилось по его телу и голове, словно густая вата, музыка зазвучала громче. Тихие удары о деревянный пол отдавались болью в его пояснице и коленях и… и… почему у него болит плечо? Голова онемела, а палец ныл при каждом движении. Почему? Чья-то рука коснулась его, и он испугался. Ему стало легко и тепло я был в ужасе, это было неправильно, неправильно, неправильно. Но ему было тепло, и это было нормально. Его причиняющие боль, растянутые, сломанные пальцы разжались, отпустили его ноги и безвольно упали на землю. Он не мог дышать. Он мог дышать? Вдох и выдох — механические движения, о которых он не задумывался. Вдох, выдох. Размытые фигуры двигались так, что он должен был бы забеспокоиться, но не мог. Ему было тепло, он был в безопасности. Золотые лучи солнца обжигали его кожу при каждом прикосновении, но он был в порядке. Он должен был быть в порядке. Ему не позволяли быть другим. Они бы причинили ему боль, если бы он посмел поступить иначе. Он не любил, когда ему причиняли боль. Но он был слаб, слаб, слаб, слаб. В любом случае это была его вина. Так и должно было быть. — Думаю, тебе нужна психологическая помощь, — тихий, знакомый голос самодовольный язвительный голос сыплет оскорблениями одно за другим, но он был прав Этот голос должен был заставить его вздрогнуть. Но он не смог. Ему было так тепло, даже несмотря на прохладное покалывание в кончиках пальцев. Всё было хорошо. Он был в порядке. Мир был таким мягким и податливым. Терапия… Что это вообще такое? Рекомендация, совет. Что-то, что дают людям, которых несправедливо обидели и которым нужно осознать это, или тем, кто отличается от других или поступает неправильно и нуждается в профессиональной помощи. Так ему сказали. Они всегда были правы. Но он был сломлен. Он всегда таким был. Они следили за тем, чтобы каждое их слово и просьба были больно, больно, прости, пожалуйста, прекрати Может быть, ему это было нужно… Он решил запомнить это, каким бы лёгким он себя ни чувствовал. Ха, лёгким. Лёгким, как пёрышко, но с грузиками из свинца на пальцах рук и ног. Забавно, не правда ли? Так и есть. По крайней мере, в этом он был прав. Нет, не был. Он никогда не был прав, он это знал. — Спи. — Это был другой голос, остроумный, возбуждённый, язвительный… добрый? тёплый и мелодичный. Тёплый, как солнце, и нежный, как колыбельная. Он закрыл глаза, не заботясь о том, насколько он измотан и почему. Хор ангелов нашептывает ему на ухо мысли о пушистых белых овечках и смутные воспоминания о тёплой матери не твоя мать, куратор, Паффи, уходи, уходи, уходи Они сказали ему, чтобы он спал. И он это сделал.