Часть 42. Уведомление

Бииип… Бииип… Бииип… Томми постепенно начал ненавидеть этот ровный, отдающийся эхом ритм. Маленькая красная линия, прыгающая и падающая на фоне чёрного лица, словно насмехалась над ним. Он знал, что не должен так себя чувствовать. Но ничего не мог с собой поделать. Он также знал, что с технической точки зрения шум — это хорошо. Продолжающийся звук означал, что Ран всё ещё жив, хоть и без сознания. Вот только каждый ритмичный звук, похожий на тиканье часов, служит лишь очередным напоминанием. Ещё одно напоминание о том, как он облажался. Бииип… Бииип… Бииип… Икар начал свой путь с того, что стал помогать людям. Это было единственное, чего он когда-либо хотел. Помогать и сбежать — он никогда ещё так сильно не ошибался ни в том, ни в другом. Он знал, что Ран неопытен и легко пугается, а Томми привёл его прямо в огонь. В огонь, о котором Томми даже не подумал, прежде чем прыгнуть сам. Но мысль о том, что он может оказаться на месте Рана, не пугала Томми, ведь он уже был там или даже хуже. Томми сам попросил об этом, а Ран — нет. Томми знал об опасности, а Ран — нет. Значит, это была его вина, не так ли? Бииип… Бииип… Бииип… Тяжёлые бинты, обёрнутые вокруг его руки и ноги, чесались при каждом движении, напоминая о его умении принимать глупые решения. Или об отсутствии такого умения, или о чём-то ещё. Он проворчал что-то себе под нос, не совсем когтями раздирая чистый белый материал, скрывающий то, что ему на самом деле хотелось почесать. Чёртова пуля чуть не пробила ему локоть. Антисептик обжигал его нос при каждом вдохе, с ужасающей привычностью обжигая горло. В комнату врывался холодный воздух, всегда слишком холодный. Он ненавидел его. Он ненавидел всё это. Бииип… Бииип… Бииип… Хотя Рану было ещё хуже, он не осмеливался жаловаться. Папа даже лично перевязал его после того, как Томми накричал на медсестёр, и это было намного лучше, чем положение Рана. Холодные, равнодушные руки тянут, дёргают и зашивают. Бинты туго обхватывают раны, слишком туго, слишком остро, слишком сильно. По крайней мере, Ран спал, и это уже хорошо. Он был без сознания уже долгое время, и это было плохо, но Томми предпочёл бы, чтобы он сейчас был без сознания. Может быть, поэтому он не спал: он не заслуживал такого блага, как сон. Или это слишком пессимистично? Сколько времени прошло? Томми не мог сказать. Конечно, рядом стояли часы, но чем дольше Томми смотрел на них, тем больше расплывались цифры и тем меньше он мог следить за временем. Он знал только, что Ран упал, а потом… а потом… Если бы не кардиомонитор, Томми бы решил, что Ран умер. После того как пули разорвали его грудную клетку, он едва мог дышать. Но у него был кардиомонитор, этот ужасный… Бииип… Бииип… Бииип… Да… он бы назвал Рана мёртвым, если бы не… это. Клубок проводов и трубок, свисающие капельницы и окровавленные тряпки, засунутые в пластиковые контейнеры для стирки. Он был почти уверен, что их не должно быть в палате, но ему было всё равно. Из-за впалых щёк и бледно-голубой одежды Ран выглядел хрупким. Это было не в новинку, Ран всегда был самым слабым из них, по мнению Томми, но сейчас это казалось… более заметным? Или просто усугубилось, или как там это называется. Хотя это можно было бы назвать просто беспокойством, но это? Ему казалось, что он наблюдает за тем, как Ран медленно умирает. Это беспокоило его гораздо сильнее, чем он думал, до того, как они вышли на улицу и… и он всё испортил. Таббо, наверное, ненавидел его за это. Бииип… Бииип… Бииип… Никто не пытался заставить его уйти, отстранённо вспомнил Томми. Ещё одна положительная сторона, если можно так выразиться. Конечно, они суетились вокруг него, слишком близко и слишком много, бросали на него сердитые взгляды, когда он вставал у них на пути, пока они «лечили» Рана, но никто из них не заставил его уйти. Выйти из палаты, из больницы — никто никогда не пытался его выгнать. Хватали за руки и толкали к стене, чтобы он не мешался, потому что он всегда был на пути. Он не знал, почему они так поступали. Он не был уверен, что ему это нравится. Может быть, ему просто не нравились больницы, и поэтому он так противоречиво себя вёл? Нет, нет, он знал, что они ему не нравятся. Сам факт был неопровержим. Он просто не мог сказать, когда это началось. Он знал, что на самом деле это не имело значения. Был ли какой-то инцидент, который заставил его возненавидеть их, что было, но ему не хотелось думать об этом, или он просто всегда их ненавидел, не имело значения. Это не имело значения, даже если он чувствовал, что это медленно сводит его с ума- Бииип… Бииип… Бииип… Папы больше не было в палате. Ему пришлось уйти, потому что какой-то медбрат или врач хотел поговорить с ним о другом ребёнке, которого Томми случайно подставил под обстрел. О ребёнке, которого Ран спас почти ценой своей жизни. Он уже был лучшим героем, чем Томми. Не то чтобы это было сложно. Таббо тоже не было, наверное, он всё ещё был в квартире. Пчело-бот давно улетел. Но в этом был смысл, даже если пчело-бот должен был следовать за ним, чтобы обеспечить его безопасность. Томми и сам не хотел бы сейчас на себя смотреть. Но разница была в том, что Томми застрял в своём теле, а Таббо был просто… нет, это не важно. Он сам это сделал, он заслуживает того, чтобы его не замечали и постоянно… Бииип… Бииип… Бииип… Пальцы Томми нервно подрагивали. Боль в крыльях становилась всё сильнее, пока он сидел там, всё ещё в костюме линчевателя, с плотно прилегающим к основанию крыльев жилетом. Никто не заставлял его снимать костюм. Папа собирался это сделать перед уходом, но Томми притворился, что не слышит. Боль в крыльях не была такой сильной, чтобы Томми потрудился снять жилет. Его вес почти успокаивал. Ну, насколько вообще что-то может успокаивать в такой ситуации. Смешно, правда, его… друг был тяжело ранен, это была его вина, а он мог думать только о себе. Его бинты и его крылья и его боль, когда Ран был- Мозолистые пальцы провели по его волосам, и Томми даже не вздрогнул. Он не почувствовал, как с него сняли капюшон. Впрочем, в комнате никого не было, так что это не имело значения. Единственное, что имело значение, сейчас лежало без сознания на жёсткой больничной койке прямо перед ним. И он был причиной того, что Ран оказался здесь, а Томми… Томми плакал? В глазах щипало от жара, по щекам текли солёные слёзы. Почему он плакал? Ему не нужно было плакать. Он был в лучшем положении, чем Ран. — Это не твоя вина, — сказал папа в пустоту. Томми знал, что он говорит не с ним, потому что не мог с ним разговаривать. Он поправил очки, слегка раздражённый тем, что они запотели от его глупых слёз. Тёплые руки потянули за жилет, и от этого движения Томми пришлось отпустить забинтованные руки, чтобы папа мог снять с него жилет. Жилет упал на пол с глухим звуком, которого Томми не услышал. Очки сорвали с его лица, и волосы упали на глаза. — Это не твоя вина, — повторил папа, на этот раз мягче. Он убрал волосы с лица, и его зелёные глаза мягко смотрели на Томми. Значит, он разговаривал с Томми, лгал, но разговаривал. По крайней мере, он не игнорировал Томми. Томми не думал, что смог бы с этим справиться. — Это моя вина, — его голос звучал странно хрипло, когда он отрицал слова отца, потому что тот не мог быть прав. Томми был причиной того, что Ран вообще оказался там. Он оттолкнул руку отца и упрямо вытер слёзы. — Нет, это не так, — папа положил руки ему на плечи и выпрямился, глядя на него сверху вниз. Странная злость, жгучая и отчаянная, вскипела в его груди, и Томми отвернулся. В плитке отражался он сам, и его лицо казалось тусклым и мрачным. — Откуда ты это знаешь? Ты просто тупой гребаный пекарь, — прошипел Томми, и в его груди зашевелились эмоции, которые он не хотел называть. Папа, казалось, похолодел, и на мгновение, но только на мгновение, в его памяти всплыли воспоминания о крови и холодных как камень глазах. Он почти сразу пожалел о своих словах. Глупо, глупо, глупо. Неужели так сложно следить за тем, что ты говоришь? Но папа молчал, как и раньше. Томми на самом деле не боялся, папа бы не причинил ему вреда, и он знал это, но… но… Он был в ужасе. — Не знаю, не совсем, — тихо ответил папа, и эти слова повисли в напряжённой тишине. Они звучали как ложь, и он не понимал почему. Папа протянул руку и начал медленно массировать его ноющие крылья круговыми движениями. Томми не хотел в этом признаваться, но это принесло ему облегчение. Его мышцы против воли расслабились, и он откинулся на спинку стула. — Но я знаю тебя, ты бы не позволил им пострадать, если бы мог что-то сделать, — лжец, — и я знаю, что есть вещи, которые мы не можем контролировать, — папа сделал паузу, и, несмотря на то, что она была короткой, в его голосе слышалось сдавленное рыдание, — как бы нам этого ни хотелось. Слова прозвучали глухо, но правдиво, с какой-то мрачной уверенностью, с которой Томми даже не знал, как бороться. Это было всё равно что сказать кому-то, что небо голубое или что гравитация существует, — факт, который он не мог отрицать. Он не хотел знать, почему папа так говорит. Это не могла быть радостная история. — Надо было лучше постараться, — пробормотал Томми, споря сам с собой и с тлеющими углями своего незаслуженного гнева. Глупый птичий мозг пытался заставить его успокоиться, потому что папа был здесь и он был в безопасности, но это было не так, потому что он должен был попасть в беду, но папа был таким, таким… в этом ведь не было ничего нового, верно? Папа всегда был таким странным. — Ты не герой, Томми, ты просто необученный ребёнок, — почему ему это показалось оскорблением? — Нельзя ожидать, что ты станешь лучше, чем есть. Даже величайшие герои совершают ошибки, и если они могут, то и ты можешь, — папа говорил это с добротой в глазах. Томми не знал, почему его так разозлила эта простая, искренняя доброта. Мягкие слова, которые должны были его успокоить, он так ненавидел. Он жил за счёт Клэя, из-за него в Рана стреляли, а Таббо сломал ноги, и вот как с ним обращались? Это было несправедливо! Его нужно было отругать, наказать за его глупые поступки и безрассудные решения, которые причинили столько боли. Если бы он просто не вышел сегодня вечером, если бы он не создал Икара, если бы он просто был лучше. Если бы только… если бы только… В конце концов папа привёл его домой, в ту квартиру, где стояла удушающая тишина, а Техно смотрел на него так, будто он знал, а Таббо, похоже, выплакался и уснул. Без Рана в комнате было слишком пусто, а верхняя койка казалась запретной. И вот он сидел на полу под пустым террариумом Анны, а комнату наполнял холодный ветер. Он сидел и смотрел, и впервые за всё время… Впервые он осознал, как сильно ему здесь не нравится. Его винаЕго винаЕго вина … Если бы этот день нельзя было назвать плохим, Дрим не знал бы, как его назвать. От Рана, в которого стреляли, и Томми, который винил себя, до этого крошечного бездомного ребёнка, которого он смутно узнал и за которого решил взять ответственность, потому что, конечно же, он это сделал. Он должен был защищать людей, которые не могли защитить себя сами. Тем не менее Ран всё равно был ранен, Томми всё ещё чувствовал себя виноватым, а Таббо выплакался и уснул на кровати. Он снова всё испортил и даже не знал, как начать его утешать, потому что он просто не был для этого создан. Он был бойцом, а не эмпатом. Он даже не должен был разбираться в эмоциях, своих или чужих. . Каспер — дружелюбное приведение. ЭмДи Я думаю, что Я все испортил . Дрим уставился на светящиеся синим слова на экране телефона. Кровать проседала под его весом, а Анна прижималась к его спине. Он не знал, почему решил написать ЭмДи. Может, потому что это был единственный номер в его телефоне? Может, потому что ему больше не с кем было поговорить? Был ещё Эрет, но… Простите его, если он не хотел раскрывать суперзлодею тайную личность своего сына. Работа в кафе сильно отличалась от чего-то подобного. Он мог бы поговорить с Техно, но они с Техно были друзьями лишь в самом широком смысле этого слова. Если вообще можно говорить о «дружбе». Так что да, он написал ЭмДи в четыре утра, потому что даже не знал, с чего начать, чтобы исправить эту неразбериху. Проблема была в том, что он знал, что ЭмДи ответит. У ЭмДи был чёткий график сна, и Дрим не мог рассчитывать на то, что он будет менять его каждый раз, когда возникала проблема. Или вообще никак. Дрим был вполне способен справиться со своими проблемами, ведь он снова полностью контролировал своё тело. Он просто не понимал эмоций, а ЭмДи мог бы их понять. Верно? Верно. Потому что ЭмДи, возможно, был его другом и мог бы дать ему совет в этой ситуации. Он тихо выдохнул, и это можно было бы назвать вздохом, если бы он не смотрел на журнал сообщений. Он использовался не так часто, как следовало бы, и большинство разговоров обрывались, потому что он не знал, как их продолжить. Обычно ЭмДи начинал и заканчивал большинство разговоров короткими сообщениями, но в журнале было довольно много пустых строк. Однако Дрим нечасто писал в них. В этом была проблема? Он недостаточно говорил? Может быть, поэтому он снова подвёл Томми, чуть не прогнал ЭмДи и даже не смог должным образом утешить своих сыновей? В этом не было смысла. Он не должен был разговаривать или проявлять неподчинение. Конечно, ни Дрессировщика, ни ГА здесь не было, но… Но это всё равно его задевало, и теперь он чувствовал… чувствовал? Что-то связанное с сообщением, которое он отправил и не мог забрать. Чем дольше оно оставалось без ответа, тем сильнее в его груди разрастался комок нервов и энергии. Он не знал, как это назвать, но ему это не нравилось. Резкий и короткий стук раздался в его комнате, и дверь открылась прежде, чем он успел что-то ответить. В комнату заглянул Техно, его волосы были спутаны после сна, а глаза были полузакрыты и не фокусировались на чём-то конкретном. Каким-то образом его разбудил Дрим. Он ведь… должен был извиниться за это, верно? — Я даже отсюда чувствую твоё беспокойство. Что случилось? — невозмутимо спросил Техно, приподняв бровь, скрестил руки на груди и прислонился плечом к дверному косяку. На нём была бледно-розовая рубашка с длинным рукавом, которая едва прикрывала грудь, и серые спортивные штаны, низко сидящие на бёдрах. У Дрима почему-то пересохло во рту, и ему пришлось сглотнуть. Он встретился взглядом с Техно. — Прости, что разбудил тебя, — извинился он вместо ответа. Лунный свет, проникавший в комнату через окно, отражался в глазах Техно, смешиваясь с золотым сиянием. Дрим отвернулся, чувствуя, что ему не стоит смотреть на Техно. Это было ещё одно странное чувство, которого он не понимал. — Верно, — невозмутимо ответил Техно, которого совершенно не позабавило это извинение, которое не было нужно. Половицы тихо заскрипели, когда Техно сдвинулся с места и вышел из кадра, войдя в комнату и просто зависнув там. Он просто стоял посреди дурацкого яркого ковра и смотрел на Дрима. Он мог чувствовать его, даже не глядя на него. — Это определённо как-то связано с тем, что в парня стреляли, не так ли, — это был не вопрос, — и ты что? Винишь себя? Ты не смог бы их остановить, даже если бы знал. Они ушли, ничего тебе не сказав, — в голосе Техно звучала такая уверенность, такая непоколебимая вера в каждое слово, что Дрим был склонен думать, что это правда, даже если знал, что это не так. Как Техно удаётся говорить таким тоном? Повисла тишина, и Дрим понял, что должен что-то сказать. Что именно — вот в чём вопрос, и у него не было ответа. А был ли вообще правильный ответ? Согласиться с этим утверждением означало бы солгать, ведь он совсем не помог, но отрицание могло бы подтолкнуть Техно к… Дрим не знал, хочет ли он продолжать слушать. Дрим легко, даже слишком легко, проигнорировал Техно и не стал отвечать. Зачем отвечать, если ты знаешь, что любой ответ будет неправильным? — Тогда это отчасти справедливо. Но ты виноват не больше, чем я, по крайней мере, ты вызвал скорую. Я просто присмотрел за твоим ребёнком, — Техно пожал плечами, и это движение показалось ему более неловким, чем следовало бы. — Я не мог помочь, — тихо ответил Дрим, и его слова прозвучали как-то механически. Он замолчал, оторвал взгляд от экрана и посмотрел на стену, а затем отключил свой Дар. Он не был активирован, просто так звучало. Пустой, холодный и безличный. Он не мог описать, как сильно он это ненавидел. Ненавидел быть похожим на машину, звучать как машина и вести себя как машина. Он не был оружием, он не был. Почему он так стремился почувствовать себя таким? — Ты сделал всё, что мог. Ты пекарь, Клэй, а не супергерой. Никто не ждёт от тебя большего, чем ты можешь дать, — парировал Техно, и Дрим… он действительно не мог с этим поспорить, не так ли? Не раскрыв при этом себя. Дрим снова промолчал. В его голове звучали эти адские слова о том, что он «всего лишь пекарь», которые ему всегда говорили, что бы он ни делал. Они не знали, они не могли знать. «Не герой», — и это было правдой. Дрим давно это знал. Герой — это не оружие, а его готовили как оружие, следовательно, он не мог быть героем. Он был хорошим, но не добрым, и даже не милым. Он защищал, потому что ему так сказали, и даже тогда он не делал этого достаточно хорошо, чтобы заслужить хоть малейшую похвалу. На самом деле Техно был прав. Он был прав больше, чем сам думал, и ошибался больше, чем Дрим когда-либо признавал. Он был не просто пекарем, но и не героем. Даже если кивать головой было ложью, он всё равно это делал. — Да, ты ничего не мог сделать, как и я. Так что постарайся немного отдохнуть, ладно? Такие вещи сильно выматывают людей, — сказал Техно с тем, что можно было бы назвать беспокойством, если бы Дрим был настолько наивен, чтобы считать, что заслужил это. Никому не должно быть до него дела, он был всего лишь оружием, которое решило, что без хозяина ему будет лучше. Он был прав. Он был неправ. Он был прав. Он был неправ. Он был прав. Он был- Он не знал, что делает. И Дрим снова кивнул. Это был неправильный ответ или даже просто плохой ответ, но этого было достаточно, чтобы Техно сдался и вышел из комнаты. Ну, не то чтобы он сдался, а просто дал Дриму подумать. Или он всё-таки сдался? Факты свидетельствуют о том, что Дриму нельзя доверять. Что-то тёмное и тяжёлое поднялось у него в горле. Оно прилипло к языку, густое и вязкое, с отвратительным привкусом. Это была эмоция, с которой он не был знаком. Впрочем, как и со всеми остальными эмоциями. Дрима не учили справляться с ними, он просто игнорировал их. В конце концов, это был правильный подход. Так ли оно было? Сомнения существовали уже давно, так что в этом вопросе не было ничего нового. До сих пор он никогда не позволял себе сомневаться в чём-либо. Не стоило поддаваться эмоциям… Или так оно и было? Ещё кое-что, чего он не знал. — Ты мне не веришь, — обвинил его Техно. Нет, это не было обвинением, иначе он не сказал бы это с такой скучной уверенностью. Это было больше похоже на констатацию факта, как, например, то, что небо голубое, а трава зелёная. Он откинул назад выбившиеся пряди и пошёл вперёд. — Конечно, я же лжец, — автоматически ответил Дрим, не успев осознать, что говорит. Он не знал, сколько раз уже повторял эти слова. На самом деле это было неважно. Техно замолчал, и Дрим отвернулся. Устремив взгляд на стену над комодом, Дрим начал считать крошечные трещинки в гипсокартоне. Он затаил дыхание, когда Техно снова шагнул вперёд, тихо скрипнув половицами. Затем он снова остановился. На мгновение, которое на самом деле могло растянуться на несколько долгих минут, Техно застыл на месте. По коже Дрима побежали мурашки, пробирая его до костей. Он затаил дыхание и ждал… чего он ждал? Наказания? За что его накажут? Проваливает свою миссию. Позволяет детям страдать. …снова… Он не следовал ни одному из своих правил. Почему Арес не захотел его наказать? Он напрягся, как и Техно, выпрямив спину, когда Анна с раздражённым шипением забралась к нему на колени. Кровать прогнулась, когда Техно сел. Глубокий вздох громко прозвучал в ушах Дрима, когда тот, прижав голову к его плечу, заставил себя расслабиться. Они сидели так: телефон Дрима лежал в его руке, а Анна устроилась у него на коленях. Рядом с ним тяжело и тепло лежал Техно. Казалось, что-то исходит от него и проникает в Дрима, словно огонь. Это был более спокойный огонь, не похожий на бушующее пламя, через которое он когда-то регулярно проходил. Может быть, это и есть костёр? На самом деле он не знал, он никогда раньше не ходил в походы, но слышал, как их описывают. Даже если это описание взято из рекламного ролика какого-то романтического фильма в последнем кинотеатре под открытым небом в стране. Но оно казалось правдоподобным. Вот почему Дрим расслабился, медленно и осторожно. Он глубоко вздохнул, разжал пальцы, сжимавшие телефон, и аккуратно отложил его в сторону. Экран оставался чёрным, реакции не было. Это нормально, он и не ожидал её. Хотя он и хотел. Он знал, что не должен хотеть. По крайней мере. Чьё-то плечо упёрлось в его, мягко толкая его. Дрим оглянулся и увидел, как лунный свет играет в кудрях Техно, обрамляя его лицо в ночной тени. Это было красиво. Он и не знал, что волосы могут так выглядеть. — С ним всё будет в порядке, Ран… сильный, — Техно замялся, словно собирался сказать что-то ещё, но передумал. На мгновение Дриму стало любопытно, что же он хотел сказать. Может, крепкий? Это не имело значения, Дрим не мог заставить Техно что-то ему рассказать. — Я знаю, — пробормотал Дрим, откашлялся и повторил: — Я знаю. — Потому что он действительно знал это. Ран должен быть сильным, раз он так долго продержался против Обитателей Ямы. Он выживет, но дело не в этом. Ран был ребенком, как и Саван, ребенком, которого он спасет. Суть была в том, что Дрим не смог защитить их, понять, что Ран тоже ушёл. Он не смог утешить Томми, и даже здесь он не мог вымолвить ни слова. Он был неудачником. Вот и всё, чем он когда-либо будет. Зачем Техно вообще пытался это изменить? — Нет, не знаешь, — тихо ответил Техно, — но это нормально, ты и не должен. Эмоции могут затуманить наш рассудок. — Он коснулся руки Дрима, но не погладил, а лишь слегка похлопал. Дрим рефлекторно напрягся и отстранился. Техно отдернул руку, и Дрим замер. — Не стоит, — сказал Дрим спустя… спустя какое-то время. Неважно, сколько прошло времени, потому что с ним всё было в порядке, и с Техно тоже, и тепло не ощущалось тяжёлым, как одеяло, окутавшее его, и он к этому не привык, и… и ему стоит прекратить эти мысли. Это не может быть полезно для здоровья. Они сказали, что это не так. — Что не стоит? — уточнил Техно, и в его голосе прозвучало что-то среднее между любопытством и беспокойством. Его голос звучал странно мелодично на фоне глубокого гула прерванного сна. Он не знал почему. Он… он не был уверен. Он не хотел быть уверенным. — Эмоции, — Дрим заставил себя говорить более ровным тоном, — не должны так сильно беспокоить. — «Я должен быть лучше, чем сейчас» — эти слова так и не были произнесены, но то, как напрягся Техно, говорило о том, что он их услышал. Как глупо, нужно было просто промолчать. В любом случае это было неважно. Как только Дрим отвернулся, чья-то рука прижалась к его лицу и заставила его посмотреть в глаза Техно. От этого прикосновения по его щеке разлилось обжигающее тепло. На него смотрели горящие глаза цвета расплавленного золота. Он не… Дрим не… Это было неправильно. Он даже не знал, что такое «это». Он должен… он должен отстраниться. Разве так не будет лучше? — Клэй, — имя, которое ему не принадлежало, прозвучало из уст Техно, — послушай меня, ладно? Послушай, потому что я… потому что мы с Чатом оба в это верим. — Дрим выпрямился, борясь с желанием прижаться к руке, обхватившей его лицо. В голове у него было пусто, пока Техно продолжал говорить. — Я не знаю, кто заставил тебя так сильно в это верить, но они ошибаются, — убеждённость в его голосе поражала, — эмоции не делают тебя слабым. Они делают тебя сильным, и ты один из самых сильных людей, которых я встречал. — Признаюсь, я мало что знаю о твоём прошлом или о том, через что тебе пришлось пройти, но я точно знаю, что ты любящий отец и преданный до безрассудства. Ты отправился в Ад и вернулся ради этих детей, и они это знают. Но ты не можешь всё контролировать. — Несчастные случаи происходят, люди получают травмы, и это не твоя вина. Этого никогда не было. Ты не должен нести ответственность за действия других людей, — закончил Техно, словно нависая над Дримом. Он ждал ответа. Но что Дрим мог на это ответить? Он с трудом сглотнул, закрыв рот и даже не заметив, что тот открылся. Техно казался таким убеждённым. Ничто из того, что мог бы сказать Дрим, не убедило бы его, и… и Дрим этого не хотел. Если бы он сопротивлялся… разочаровался бы в нём Техно? Техно хотел, чтобы Дрим ему поверил. Но хотел ли этого Дрим? Он не знал, он просто… Он просто не хотел, чтобы Техно уходил, здесь было безопасно. Он не привык чувствовать себя в безопасности. И всё же, несмотря на то, что Дрим ничего не сказал и даже не пошевелился, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Это было похоже на разочарование, и Дрим не решался назвать то, что он чувствовал, сожалением. Он нечасто сожалел о чём-то, но это чувство нужно было как-то назвать. Может быть, именно это он и чувствовал раньше. Затем последовал ещё один вздох. Более глубокий, как будто вся злость разом покинула Техно. Дрим хотел отвести взгляд, но не смог. Техно собирался встать и уйти, потому что Дрим снова всё испортил, и ему следовало отступить, но он не мог. Может быть, он не хотел? — Отдохни немного, — выдохнул Техно, а потом… а потом к его лбу прижались мягкие губы, тёплые и нежные. Тепло на его щеках внезапно сменился удушающей жарой. Внезапно его охватил холод, когда Техно резко отстранился и встал. Слова бессвязно слетали с его губ, не доносясь до слуха Дрима. Дверь захлопнулась, но Дрим не двигался с места. Его щёки всё ещё были горячими. Техно ушёл, но его тепло осталось. Что бы это значило? В комнате стало просторнее, чем до прихода Техно, и Дрим, хоть убей, не мог понять, что изменилось. Анна требовательно зашипела у него на коленях. Он машинально провёл пальцем по её спинке. Значит, это что-то значило, понял Дрим. Было холодно, но воспоминание было тёплым, а Техно был… красным? Не сильно красным, но румянец проступал из-под его воротника и на ушах. Это был не обычный румянец, но и сам Техно был не совсем обычным, не так ли? И это тоже что-то значило. Тепло, румянец, покраснение — Дрим не знал, как это назвать. Может, влюблённость? Он и раньше о таком слышал. Это было смутно, и он был молод, его руки и ноги ещё работали как надо, и он ещё не ломал позвоночник в первый раз. Он мало что помнил об этом. Его Дар пульсировал в его сердце, и Дрим мог бы назвать его удовлетворённым. Он был… гордым. А может, и нет. Дрим не знал, как это назвать, если что-то было тёплым и лёгким, но в то же время давило на него, как тяжкий груз. Пальцы коснулись его щеки в том месте, где лежала рука Техно. Кожа горела сильнее, чем должна была, он тоже покраснел, должно быть. И всё это означало что-то. Что-то важное. По крайней мере, для него это было важно. Но что это значило? Эмоции были на пределе. Вот почему ему было лучше без них. Дрим зашипел, откинувшись на кровать и уставившись в потолок. Слова звучали у него в голове, как заезженная пластинка, от этой неприятной энергии у него по коже бегали мурашки, и ему казалось, что все звёзды на небе собрались, чтобы поздороваться с ним. Он был… каким-то. Счастливым, но разочарованным и виноватым из-за детей, но… * Пинг * На его телефоне зазвучало яркое и жизнерадостное уведомление. ЭмДи ответил ему, и это было хорошо. Дрим мог бы спросить его о Томми и об этом чувстве и эмоциях в целом. Ему не помешал бы ускоренный курс по таким вещам. Он хорошо учился, даже несмотря на то, что эмоции были не его сильной стороной. Дрим откинулся на спинку стула, держа в руке телефон. Он плавно включился, но на экране не было ответа. ЭмДи всё ещё не проснулся. Он свайпнул назад: ему пришло сообщение с неизвестного номера. Он знал, что такое иногда случается: люди по ошибке набирают не тот номер. Если только кто-то, скорее всего, ЭмДи, не дал кому-то его номер. Любопытство и, возможно, желание отвлечься заставили его прочитать сообщение. Скорее всего, они продолжали бы писать, даже если бы он не ответил. Таковы ошибки: ты продолжаешь их совершать, пока не поймёшь, что пошло не так. Телефон чуть не выпал у него из рук. . НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР. Привет, мистер Клэй! : D Снова Бэд, я взял твой номер с одной из тех визитных карточек. Кажется, его оставил здесь покупатель? (^-^)v В любом случае, я просто хотел узнать, не хочешь ли ты встретиться снова! Я хочу кое о чём тебя спросить Я знаю, что ещё рано, но я так взволнован ^.^ Хей, ты можешь просто встретиться со мной у меня дома на этой неделе? Тогда до встречи! ＼＼\\٩('ω')و //／／ . …Ах Это не было похоже на вопрос.