Часть 3

И в тот момент его дыхание спёрло. Позади раздавался протяжный скрип двери. В отражении окна он увидел сначала когти, а затем и морду Чарли. Задняя лапа неторопливо протянулась за порог, а вслед за ней — и вторая. Вслед за гостем последовала и Дельта. Но и на этом было не всё: шествие замкнула вертящая головой Эхо. Она с таким любопытством пыталась втиснуться в ещё не освобождённый проём, что Дельта, пригибаясь, начала шипеть на неё и огрызаться. Обернувшись лицом к троице, дрессировщие сжимал напряжённо рацию и старался сделать лишь одно: не показывать страха. Он не пятился, не проявлял удивления. Будто так и должно быть. Они должны знать: всё так, потому что их альфа так и рассчитывал, всё под его контролем. А он… он внутри небольшого, замкнутого пространства со смертоносными хищниками, да ещё двое из них вне поля его зрения. Ему оставалось молиться что те ничего не задумали, и что он проживёт эту ночь. Но всё-таки оставалось понять: где бета-особь и гибрид. За ответом он глянул косо в сторону окна, а оттуда, в ответ на его взгляд, смотрел большой красный глаз белой. Зрачок указывал на её бегающий по обстановке взгляд, насколько только мог захватить предметов через окно. Её голова явно не пролезла бы даже в дверь, и она, видимо, потому даже не пыталась. На душе Оуэна стало спокойнее, когда Индоминус отступила и, мягко встряхнув головой, без былой агрессии только лишь недовольно прорычала. Её габариты были внушающими, но в то же время они внушали и чувство безопасности в подобных местах. Даже если оно было мнимое.  Вскоре обнаружилась и Блю. Как он и полагал, та осталась снаружи, вместе с Индоминус, которая никак не могла поместиться внутри из-за своих габаритов. Белая самка исследовала территорию вокруг, а Блю кружила вокруг неё, с подозрением относясь к чужаку на своей территории. Её бдительность не позволяла ей расслабиться, и от новенькой она явно ожидала удара в спину. Оуэн отметил про себя этот факт, чтобы позже записать это. Отметил и то,какой Индоминус казалась спокойной и умиротворённой. А от той разъярённой, взбешённой и разгневанной Индоминус не осталось и следа.  За всеми сразу уследить было невозможно, и, проклиная всё на свете, Оуэн переключил внимание на гостей. Он с напряжением наблюдал за тем, как Дельта, Эхо и Чарли рыскали по всему его трейлеру и, видимо, искали укромные уголки, где могли устроиться на ночлег. Они все ещё казались раздражёнными и постоянно злобно шипели друг на друга, а Дельта чуть было не сцепилась с Эхо из-за одного одеяла. Эхо раздражённо взмахнула хвостом, и дернув головой, отпустила одеяло и грациозно (по её понятиям) двинулась прочь от Дельты. Приблизившись к дивану и проанализировав ситуацию, Эхо вонзила когти в обивку дивана, пытаясь взобраться на него. Оуэн лениво обругал её за порчу дивана: — Ты слишком избалована, Эхо, раз портишь мой диван. Та принялась удобнее устраиваться на ложе, а Оуэну пришлось отодвинулся от дивана дальше, одновременно уворачиваясь от её хвоста и стараясь случайно не зацепиться за неё. Она обернулась, склонив голову набок и словно оценивая его реакцию, и что-то весело прочирикала. А стоило ему отвернуться, как она устроила «обновление дивана»: подушки улетели в сторону, одеяла были скручены в тугие узлы, а остатки его вчерашнего ужина полетели на ковёр. — Ты решила устроиться дизайнером и практикуешься на моём диване? Теперь у меня новый интерьер, — он вздохнул, предвкушая, как завтра будет заниматься уборкой, и пытался сдержать улыбку. Он уже знал, что проиграл эту битву за диван, а Эхо смотрела воистину королевским взглядом, словно она правитель, отвоевавший новые земли. И едь не с проста. Грейди до сих пор помнил, как Эхо обожала этот диван: будучи маленькой, она постоянно валялась на нём, а Оуэн сражался с ней за него. Они постоянно менялись ролями проигравшего и победителя, но каждый раз решалась только битва, а не война. Наконец устроившись поудобней, Эхо прикрыла глаза в попытке хоть чуть-чуть уснуть и свесила хвост, мерно раскачивая им из стороны в сторону. Словно домашний питомец, мелькнула мысль у Оуэна. В последний раз подобные ассоциации возникали у него уже очень давно, когда рапторы были ещё маленькими детёнышами. А сейчас… Он слегка подвинулся к ней. Самка словно не ощущала его приближения, пока рука его, дрогнув, осторожно прикоснулась к её обжигающе ледяной чешуе. В ответ раздалось лишь вялое шипение, Эхо коротко выдохнула, но не стала отодвигаться. Только веко обнажило часть зрачка, дабы та увидела, что это всего лишь Оуэн. Он нащупал в кармане шприцы с транквилизаторами, которые успел подхватить месте с рацией — мера предосторожности. Они всё ещё дикие и непредсказуемые, хоть и полуусыплённые. С нежеланием Грейди отстранился с дивана. Отойдя подальше от задремавшей троицы, он прислонил рацию к губам и передал сообщение Барри, чтобы тот поскорее прибыл. Кратко обяснить ситуацию, что рапторов запереть не получилось из-за сломанного замка и повреждённой системы защиты, он смог, но понял ли Барри — так и осталось вопросом из-за помех. Оуэн хотел было добавить, чтобы тот прихватил пару солдат на всякий случай, для присмотра хищниками, но Барри опередил его, обещав, что по части “тех парней” всё решено.  “Перезвон” вскоре прервался, лишь напоследок Барри выругался, осознавая что им предстоит весёленькая ночка. Пока решались недосягаемые его глазам вопросы, Оуэн решил выйти наружу и понаблюдать за поведением оставшихся там. Может, он станет первым свидетелем того, как Индоминус и Блю устраивают совместное гнёздышко. При выходе из трейлера он был удивлён, что Блю всё же решилась никого не подозревать в революции в стае, по крайней мере сегодня. Она до сих пор приглядывала за Индоминус, относясь к ней с уже ослабленной подозрительностью. А та, как он и предполагал, присматривала место для гнезда. Пока Грейди наблюдал за тем, как Блю топчется возле осматривающей его мотоцикл Индоминус, его рука потянулась в карман за пачкой Oreo. Это печенье он прихватил по пути с собой, решив перекусить им. Однако стоило ему пошелестеть пачкой и поднести одно из них ко рту — и сразу же он поймал пристальный взгляд янтарных глаз. Смотрели они на него умоляюще, поблёскивали в ночной темени, как кошачьи. Дрессировщик старался не обращать внимание, отводил взгляд, но… Но не смог удержаться перед этими глазами и подозвал Блю, с вожделением смотревшую на Oreo. Сначала одна печенька, потом две… И так штука за штукой он отдал ей всё печенье. За всей этой картиной Индоминус наблюдала с того же места, отвлёкшись наконец от мотоцикла. По её глазам Оуэн видел, что та даже не поняла, почему Блю отошла. Она с нескрываемым любопытством наблюдала за ними. В её глазах загорелся огонёк интереса с непониманием и жаждой убрать все пробелы. Ей хотелось понять, почему Блю так взволнована из-за печенья и что в нём такого. Все знали, как Блю обожает Oreo до безумия и чуть ли не сходит с ума по этому печенью. Она была готова на всё ради него. Оуэн знал, что того, кто попытается обмануть Блю с помощью Oreo, ждёт неминуемая и мучительная смерть.  У них была игра: он развешивал для девочек на деревьях Oreo, прятал его в вольере или внутри шаров, а девочки должны были достать его. Выигрывал тот, кто достанет больше всего печенек. Победителем всегда становилась Блю. Только один раз Чарли удалось обыграть её, успев в последнюю секунду достать ещё одно печенье. Победитель получал приз в виде тушки свиньи. Как итог Блю игнорировала Чарли, и младшенькая постоянно могла отхватить от беты шлепок хвостом по морде. Оуэн пытался, как психолог, устроить семейный ужин, но в итоге сам чуть не стал основным блюдом и решил, что пусть они сами разрулят, а он придумает что-то ещё. Конечно они помирились, но Оуэн помнил, как боялся, когда те в эти времена оказывались к друг другу ближе, чем на 15 метров, и молился, чтобы ничего не произошло. Интерес Индоминус привлёк Оуэна, и он решил угостить и её. Он в несколько шагов добрался до трейлера и, слегка приоткрыв дверь, спешно подхватил лежащую на столешнице у входа пачку. Гибрид с прищуривающимися глазами смотрел за тем, как мужчина открывает пачку и кидает одну печеньку прямо в пасть хищницы. Та резво словила и во всю ею захрустела. Оуэн с затаённым любопытством наблюдал за её реакцией и улыбнулся, когда морда Индоминус сморщилась. Она готова была выплюнуть его из-за слишком приторного, на её взгляд, вкуса. Оуэн участливо поинтересовался: — Не понравилось? — и не смог удержаться от смеха при виде выражения её морды. Индоминус взглянула на него с негодованием и недовольно покачала головой, раздражённо фыркнув. Она сплюнула печенье, издала обиженное чирикание и с непониманием уставилась на Блю, не понимая её безумную любовь к этому печенью. Но та могла сделать лишь одно: подбежать к недожёванной печеньке и подхватить её ловко в пасть, пока это не сделал кто-нибудь другой. Пока Оуэн смеялся над спешкой Блю, Индоминус встряхнула головой и, решив оставить идею с гнездом, направилась обходить территорию. Она постоянно возле чего-то останавливалась, принюхивалась и тыкалась носом, проверяя на прочность. Её внимание привлекло что-то мягкое и плюшевое. Оно одиноко лежало в траве, совсем неприметное. Нагнувшись, самка осторожно подвинула плюшевого мишку — одну из игрушек Дельты. Дельта была страстной коллекционеркой плюшевых игрушек. А началось всё с того, что кто-то решил, что будет забавным поглядеть, как рапторы разрывают игрушку (Оуэн никогда не признается, кто это). Но ближе всех к мишке оказалась Дельта. Она начала осторожно подкрадываться и наворачивать круги возле игрушки, настороженно поглядывая на него. Решившись, она подошла, ткнулась, схватила зубами и начала трясти его из стороны в сторону, а потом утащила его в своё гнездо. После этого дня она не расставалась с этим мишуткой.  Остальные девочки глядели на него настороженно, Чарли однажды зарычала на него и получила в ответ от Дельты предупреждающее шипение. Блю шипела на медведей и кидала убийственные взгляды, словно те собираются устроить переворот и отобрать её место беты в стае. Вскоре у Дельты этих мишек стало так много, что пришлось ставить полочки для них, где рядками располагалась армия плюшевых медведей. У Дельты собралась знатная коллекция плюшевых мишек, у неё были среди них как и любимые, так и не слишком. Некоторые были пожёваны, некоторые остались без глаз и шерсти, у каких-то были криво пришиты уши и лапы. Эти криво пришитые лапы были гордостью Оуэна. — Ты серьезно, Дельта? — скептически спросил у неё Оуэн,глядя с мостика за тем, как очередной мишка летит на землю, а она его аккуратно подбирает, стараясь случайно не поцарапать. Наконец-то подхватив его передними лапами, она начинает играться с ним и, наигравшись, кладёт на полочку к другим медведям. — Это уже не коллекция, а культ медведей, — бормочет Оуэн, вздыхая и качая головой, — Сопротивление бесполезно. Этот синий медведь без одной лапы не нравился ей, и поэтому он находился не в вольере, на полочке среди других медведей, а у Оуэна, который хранил её как память. Видимо Дельта его обнаружила и вышвырнула из трейлера на произвол судьбы. Этот медведь и привлёк внимание Индоминуса. Она с любопытством принюхивалась к игрушке, потом ткнулась в неё носом, и та сразу упала на бок. Индоминус отпрянула и рявкнула, но не от страха, а от неожиданности. Оуэн наблюдал за ней и тихо, мягко произнёс: — Тише, девочка. Это просто игрушка, — он старался, чтобы его голос не дрожал от усталости. Она повернулась к нему. В её глазах загорелся не гнев, а спокойный, нежный огонёк и почти что детский интерес. Затем она повернулась обратно к мишке и шагнула ближе. И снова она коснулась медведя, в это раз аккуратнее. Она провела когтями по изделию, раздался треск рвущейся ткани и нитей. Секунду гибрид стоял неподвижно, только её хвост покачивался из стороны в сторону из-за растущего интереса. Когда вновь всё наполнилось тишиной, Индоминус осторожно зубами подхватила медведя и подошла к большому дереву, решив устроиться под ним. Она осторожно опустилась на передние конечности и выпустила игрушку из пасти, после чего опустилась на землю и попыталась взять медведя передними лапами. Оуэн с интересом наблюдал за её движениями и отметил, что, походу, и она тоже любительница плюшевых игрушек, как и Дельта. И ужаснулся, осознав, что теперь, возможно, придётся покупать целый грузовик плюшевых мишек размером с машину.  Оуэн смотрел, как она неумело пытается взять в лапы медведя. Приловчившись, она наконец сумела схватить медведя в когтистые лапы, а затем, на удивление дрессировщика, просто рассматривала его, вертя им из стороны в сторону. Не рвала, не терзала, да даже не просто держала его. Изучала. У него что-то сжалось в груди: она выглядела как маленькое дитя, нашедшее утешение в плюшевом друге, а не как чудовище, спроектированное, чтобы пугать и убивать. А потом он опять, нет, не опять, а снова ужаснулся от осознания, что в ней больше человеческого, чем он себе представлял. Она прижала к себе медведя, поудобнее укладываясь и обвив себя хвостом. Постепенно её голова опустилась, устало прикрылись на пару секунд глаза. Она, прищурившись, следила за приближающимся Оуэном. Всё это время в её глазах плескался спокойный огонёк. Она казалась почти невинной, но Оуэн помнил ужасы, которые она творила. Вестись на подобные уловки, или даже не уловки, было бы слишком рискованно.  Мужчина подошёл к ней и поинтересовался: — Нравится? Она не ответила, но обдала его тёплым воздухом. Оуэн невольно сморщился, окутанный запахом из её рта. А та равнодушно к его виду прижала игрушку к себе, и он заметил, как сильно её когти вцепились в медведя. Её взгляд был взглядом ребёнка, получившего новую игрушку и не желающего с ней расставаться. — Мне надо осмотреть тебя, мне надо видеть твои раны, — проговорил поэтапно Грейди, но на его слова она не отозвалась. Она смотрела вдаль, низко рыча. Зрачки были сужены. Словно там кто-то был. Оскал хищника не подводил. Оуэн напрягся. За последнюю ночь он забыл о существовании каких бы то ни было ещё опасностей. Он осторожно обернулся, когда за его спиной действительно вспыхнул силуэт. И Оуэн вздохнул: это был Барри, чьего появления он не заметил из-за дикой усталости. Тот улыбался. — Что? — в недоумении уставился на него Грейди, — Как много ты видел? Почему ты так улыбаешься? — Просто я нашёл милым, что она уже выбрала себе друга-медведя, которого ненавидит Дельта,--- ответил Барри с улыбкой. — Знаешь как много нам придётся тратить денег, если она хоть чуточку похожа на Дельту? — Вот чёрт! Я ведь ещё долг не вернул Лоури, — воскликнул тот. — Я тебе говорил не играть с ним в УНО на деньги. Его сложно обыграть, — ответил Оуэн с выражением лица «А я же говорил!». — Спасибо, утешил, — огрызнулся тот. Они помолчали секунду, и Барри, кивая на Индоминус, выдал с улыбкой и ласковым тоном, — А как зовут эту красавицу? Они с Барри отличались тем, что тот был более спокойным и ласковым родителем, а Оуэн твёрдым и порою жёстким. Барри пособничал девочкам в шалостях куда чаще. Оуэн до сих пор ему припоминает, как когда его новая камера упала в вольер, тот ничего не сделал или не подозвал его хотя бы. Барри бросал ободряющие возгласы им, а когда Оуэн подошёл, дал задний ход. Оуэн слышал его выкрики издали, когда подходил, и собрал свидетелей, поэтому Барри был вынужден скинуть часть суммы денег Оуэну в качестве компенсации. — Я не знаю. Я не успел ей дать имя. — У неё не было имени? — Не было. Оуэн обратился к уже более тихо рычащей Индоминус: — Тише, девочка. Это Барри. Он мой друг. Она прекратила рычать и издала звук приветствия, настороженно и низковато. А стоило Барри ступить ещё ближе — послышалось нарастающее рычание. И тот уступающе отшагнул назад. — Слушай, а… — начал было шептать Оуэн, но Барри перехватил его мысль и кивнул головой в сторону леса. Мужчина коротко глянул туда, пытаясь высмотреть что-то, но взгляду ухватиться было не за что. — Профи, — хмыкнул Барри почти беззвучно. — Вижу… А она… Мне надо осмотреть её, раны, все дела, не мешай, ладно? — уточнил Оуэн у друга, и тот с ухмылкой качнул головой в её сторону: — Хорошо, валяй, ничего не потеряй только. Оуэн ухмыльнулся и, пока Барри отошёл, попросил у гибрида (как бы странно это ни было для него самого) разрешения осмотреть её на наличие ран. Самка устало выдохнула, но кивнула. Только тогда мужчина подошёл достаточно близко и начал осматривать её чешую. Она сверкала здоровым блеском и была довольно твёрдой и шершавой на ощупь. Касаться пальцами к шкуре такого хищника казалось чем-то невообразимым, и он всё не мог поверить в происходящее. Он внимательно осматривал её со всех сторон и ощупывал, пытаясь убедить себя, что ничего не пропустил. Он со страхом принялся осматривать и её когти. Даже лёгкими прикосновениями он чувствовал, как они остры. Её шкура была покрыта мелкими ссадинами и слегка потускнела, покрытая лёгким слоем пыли и грязи. Обнаружить удалось у неё лишь одну глубокую рану, вызвавшую у него волнение: в ней виднелись осколки стекла. Вскоре на месте осмотра оказалась и принесённая аптечка, и Грейди, достав щипцы, предупредил самку: — Сейчас будет больно, только не откусывай мне голову, хорошо? С надежой сделав упор на последнюю часть вопроса, он перехватил щипцы поудобнее и начал осторожно доставать осколки. Она была очень терпелива, не позволяла себе резких движений, чтобы не мешать ему. Но при этом он чувствовал, как она пристально наблюдает за движениями его рук. Блю в то время кружила вокруг них и что-то успокаивающее щебетала белому гиганту. Осколки постепенно оказывались на тряпке, и с каждым выдохом чувствовалось облегчение хищницы.  Закончив с осколками, Оуэн приблизил тряпку, пропитанную физ. раствором, к её чувствительному носу. От резкого запаха та поморщилась, а потом с одобрением рыкнула, позволяя ему приложить тряпку к ране.  — Сейчас будет немного больно. Это будет похоже на холодный ожог. Только не ешь меня, ладно? — напоследок попросил он её. Та вопросительно рыкнула, не слишком хорошо понимая, что он имеет ввиду. А затем он приложил тряпку к ране и сразу же отпрыгнул от неё. А она… Она с весельем за ним наблюдала, издавая звук, низкий, тихий, с лёгкой хрипотцой, напоминающий ему смех. Она смеялась над ним. Он не мог поверить своим ушам. Он не ожидал, что она может воспроизводить что-то похожее на смех. Они с Барри переглянулись, и каждый из них прочитал удивление и страх в глазах другого. Единовременно они наконец улыбнулись ей в ответ, и Грейди потихоньку вернулся к делу. Закончив, он полюбовался своей работой и убрал все уже ненужные предметы.  — Ты мой самый лучший пациент. Самый спокойный и никаких жалоб. На нервах не играла, как некоторые, — в заключение сделал он комплимент Индоминус и косо взглянул на Блю, что невозмутило взглянула в ответ и которая всё это время, находясь рядом и что-то щебеча, пыталась успокоить гибрида, если та взбунтуется. Оуэн глядел на Индоминус, и в его голове крутились только эти мысли: «Кто из нас монстр? Она или мы, люди?» Многие считают генетиков парка богами, воскресившими существ, которым больше 65 миллионов лет. Но боги ли они? Или дьяволы, забывшие об ответственности за сотворённое? Ведь каждый, кто забудет о цене жизни, становится хуже дьявола. Он устало вздохнул, голова кипела от мыслей. Оуэн, выдыхая, убрал тряпку. Хищница уже была полностью успокоена и медленно погружалась в сон, потому Грейди не составило труда спокойно отойти. Отнеся аптечку обратно в трейлер, он направился к указанной Барри стороне. К солдатам, что пристально наблюдали за происходящим и вновь обсуждали. Подойдя к солдатам, он подключился к их разговорам. Они обсуждали инцидент, что съел Оуэн и возможное закрытие парка. Разгорячали обстановку и споры насчёт этого, но все так и не пришли к единому мнению. Кто-то обмолвился тем, что Клэр разбирается с посетителями парка, напуганными и обезумевшими от волнения. С Барри Оуэн условился о дежурстве: каждые четыре часа смена и глаз не спускать с девочек. Оставалось последнее дело: он пошёл к гамаку, лёг в него и начал его раскачивать. В повисшем спокойствии он наблюдал за Блю, устроившейся и прижавшейся к белоснежному, чешуйчатому боку Индоминус. А та, лежащая с закрытыми глазами, едва ли почувствовав прикосновение сразу приоткрыла глаз и взглянула на Блю сонным взглядом. Но отодвигаться не стала. Ему были интересны её мысли в тот момент, что она чувствовала, чего хотела. В конце концов с такими размышлениями он почувствовал, как всё начинает расплываться, как мысли закрутились в водовороте и как его уносит в страну грёз. *** Оуэн стоял возле вольера Индоминус. Глухого, забитого, как стены колонии. Он понимал, почему она не хочет возвращаться. Вернуться назад для неё всё равно как вернуться в кошмар, из которого она только сбежала. Вернуться туда, где стены сильно давят и где нельзя нормально разбежаться. Куда ни шагни — везде во что-то упрёшься, или что-то упрётся в тебя. А теперь ещё и вмятина красовалась возле самих ворот, обнажая карка стен. Сама Индоминус неуверенно переминалась и недовольно щёлкала зубами в сторону вольера. Она приглушённо рычала. Оуэн чувствовал себя нянькой для маленького ребёнка. Позади стоял отряд ACU, который отправили для сопровождения Индоминус и Оуэна при возвращении в вольер. Следом за ними пришли и некоторые сотрудники парка, которые были свободны и решились помочь. Каждый сотрудник парка взял на себя много дел, многие помогали другим, даже если это не по их специальности или не их обязанность (Парк сам себя не восстановит!). Они пристально наблюдали, и Оуэн чувствовал себя неуютно под прицелом множества взглядов и оружий, направленных не на него. Он ей напомнил: — Не волнуйся, я обещаю, что у тебя будет вольер больше и лучше. Я сделаю так, чтобы ты смогла и дальше общаться с девочками, — мягко говорил он большому белоснежному динозавру. Он надеялся, что сумеет её убедить и она вернётся туда. А та продолжала упрямиться и щёлкнула зубами, будто не веря ему. Он почувствовал как позади оживились из-за этого жеста, и просто не обратил внимания. Он убедил их не стрелять, скольких бумаг и подписей это ему стоило. Только если она станет проявлять явную и неконтролируемую агрессию — единственное условие, с которым не согласиться он не мог. — Слушай, я всё понимаю. Но другие люди хотят быть уверены в том, что тебя можно контролировать, — он сделал паузу, та внимательно слушала, — И они просят это доказать тем, сумею ли я вернуть тебя в вольер, иначе нас ждут проблемы, — продолжал он настаивать. Слово «проблемы» подействовало магическим способом. Он опять заметил эту позу, напоминающую скрещённые на груди руки, и она недовольно зарычала. Ещё несколько секунд самка не могла решиться, ломалась, но сдалась и сделала шаг к воротам, ведущим в вольер. Вокруг сразу ощутилось восторженное напряжение вперемешку с настороженным успокоением спустя сутки ада. Индоминус же изредка порыкивала, потарапливая открытие ворот, чтобы она могла попасть внутрь. Оуэн заметил, как она зыркнула на людей позади, и, судя по её злобному взгляду, она считала их основной проблемой. Что Оуэн узнал о ней нового — так это то, что она не очень общительная и, видимо, интроверт. Грейди достал ключ-карту, что ярко сверкнула на солнце, и заметил, как этот блеск привлёк взгляд красных глаз. Он отметил за ней, что её привлекают блестящие вещи, и если бы у него пропали блестяшки, то теперь он знает, кого в первую очередь обыскивать и допрашивать. Эту карту, переданную ему Барри от Клэр, он вставил в прорезь. Раздался писк, и дверь в вольер начала открывать проём, достаточно просторный, чтобы Индоминус могла пройти. Она прошла внутрь и он последовал за ней. — Так, девочка, мне нужно будет осмотреть твой вольер. Не уходи далеко и жди здесь, — предупредил он её, немного обеспокоенно оглядываясь вокруг. За ними прошли другие люди, и он попросил Барри и парочку ребят проследить за ней. Заведомо сказав ей, чтобы она сегодня никого не довела до инфаркта, он убедился, что она его услышала, и начал идти вдоль забора. С ними пошли ещё три человека, а ещё несколько людей в разных направлениях, оглядываясь и осматривая каждый участок земли. Они переговаривались, проверяли стену, отмечая, где стоит подремонтировать. Они отмечали общее состояние вольера и его размеры. Вскоре весь вольер был обхожен, и вывод был единогласный: беспокоиться не о чём. И, собравшись там, откуда начали, люди недолго ещё о чём-то переговаривались, записывали что-то недоступное для Грейди, а затем стали разбредаться. Оуэн же отпустил Индоминуса. Она собиралась побрести к той поляне, где обычно нежилась под солнышком, но он её окликнул: — Стой, Лилит! — и резко запнулся. Стоп. Откуда взялось Лилит? Он удивился, что неосознанно выбрал ей уже имя. Почему именно Лилит он не знал, просто сорвалось с языка. Он встрепенулся, вспомнив, что она ждёт, что он скажет. Он видел, что она на него странно посмотрела и при этом он мог по ней прочитать ожидание. Она будто замерла вся, ожидая подтверждения. — Эм… Тебе нравится это имя? Она несколько раз моргнула и издала низкий, гортанный звук, затем кивнула. На её морде появилось подобие улыбки. У Оуэна пробежали мурашки, и он всё равно ей улыбнулся. Он всё больше открывал много новых её граней, открывающих её человечность. Как они могли этого не заметить всё это время, он не понимал, они все настоящие слепцы. — Так это хорошо.Теперь у тебя есть своё особенное имя, — он тепло улыбнулся ей и наконец передал новость, которую и хотел сначала сказать, — Я вернусь вечером, чтобы проведать тебя, хорошо? В ответ она моргнула и что-то прочирикала, а он предупредил её: — Сегодня придут строители, они будут ремонтировать дверь. Не пугай их сильно, девочка. С подобием усмешки она согласно прочирикала. — Пока, — на прощание добавил он и удалился со всеми. Солдаты по приказу остались снаружи. Оуэн слышал, как их командир говорил по телефону:  — Особь успешно возвращена в вольер. Никаких происшествий. Не проявляла агрессии, но желание возвращаться также не выявлено. Она наблюдала за тем, как его фигурка удаляется. Он был таким маленьким и при этом таким смелым, он вызывал у неё уважение. Он осмелился к ней подойти и не побоялся того, что она может убить его. Он был очень смелым. Один-единственный храбрец.