Часть 4

Телефон Оуэна завибрировал. Снова. Грейди был уверен: в этот день, возможно даже скоро, его доведут этими бесчисленными звонками. На экране высветилось имя «Клэр». Оуэн поднял трубку и услышал тот самый знакомый голос, слегка обеспокоенный: — Оуэн, директора собирают срочный совет, всем сотрудникам обязательно там быть, — протараторила она. — Подожди, а почему я узнаю об этом от тебя? У тебя своих дел достаточно, — с недоумением спросили Оуэн и на секунду замолкнул, — Мне казалось, тебе не до меня, — после паузы закончил он свою мысль. — Я звоню тебе не по этому, а совсем из-за другого, — произнесла Клэр. Наступила пауза. Оуэн сразу почувствовал, что сейчас услышит то, что ему не понравится. Он уже напрягся, и лёгкое волнение охватило его. Он начал перебирать всевозможные варианты, но так и не решил, что сейчас хотел бы лучше не слышать. — Это из-за Индоминус, — снова повисла тишина. Он, пытаясь осознать услышанное, понял: то, что сейчас прозвучит, он вовсе не хотел бы слышать. А Клэр продолжила: — Совет Директоров хочет её усыпить… Её голос был тихим. Она боялась его реакции. Она знала, какой она будет. Оуэн с самого момента побега Индоминуса выражал недовольство и раздражение из-за того, что генетики даже не пытались понять, что они создают. Он думал, что они создали супер умного монстра, хищника. Но всё больше узнавая что-то новое про Индоминус, ему она всё меньше казалась чудовищем, но всё больше казались нелюдями генетики, и его гнев рос с удвоенной силой из-за этих бездушных “психов”, из-за их очевидной безответственности. — Они серьёзно собираются её усыплять?! — спросил Грейди на повышенных тонах, и, хотя он не кричал, Клэр подозревала, что ещё пару минут – и он сорвётся. — Оуэн, — мгновенно прервала она его, — Успокойся, они сказали, что тебе стоит обязательно быть на Совете, они хотят услышать твоё мнение как зоопсихолога и эксперта по работе с хищниками. К тому же, ты больше всех них с ней взаимодействовал. Они сказали, что собираются выслушать тебя и потом уже принимать окончательное решение. Клэр готовилась либо к очередной лекции, либо к новой буре. Она мысленно закатила глаза и приготовилась его слушать. Оуэн молчал секунду, а потом хмыкнул грозно: — То есть раньше они ко мне или к другому эксперту обратится не могли, чтобы избежать катастрофы. А теперь, когда катастрофа случилась, она им потребовалась? — Оуэн, — Клэр никак не могла найти слов, а Оуэн продолжал свою тираду: — Можно ли винить инструмент за плохо сделанную работу? — Нет, — медленно ответила та с опаской в голосе. — Вот именно! Инструмент не виноват в том, что мастер не способен или не понимает, как с ним общаться! Из-за бессонной ночи Клэр плохо соображала и не понимала, что хочет донести Оуэн, и, если честно, её последняя нервная клетка тоже была на грани срыва вместе с ней. — Мне казалось, что раньше ты утверждал, что дело в контроле? — По большей части – да. Но и генетики ответственны за её создание, — на минуту Оуэн замолк, спустя пару секунд Клэр вновь услышала его голос: — Извини, Барри хотел со мной быстро переговорить. — Ничего. — Итак, на чём я там остановился? — задумчиво произнёс Грейди, пытаясь нащупать нить разговора, — Они создали Индоминуса, и я даже не уверен, что они хоть на секунду задумались, что они делают. Продолжая свою мысль, он порой замолкал в задумчивости. Всего на секунду. Обдумывал свои же глубинные доводы. — Если они её просто усыпят, то генетикам снова поручат создать нового гибрида или монстра, и даже если им не поручат это сделать, то какова вероятность, что кто-то из них не примет самостоятельно такое решение? Вспомнить Первый парк. Помнишь, от чего его закрыли? — снова тишина, а Оуэн пытался вспомнить, как звали того злосчастного программиста, — От того, что Деннис Недри устроил саботаж системы безопасности, опасности подверглись другие люди. Никто не отменяет простой человеческий фактор. Любой среди сотрудников может быть вторым Деннисом Недри, а мы и не узнаем об этом, пока этот человек не решится на первые шаги. Он закончил, и Клэр поняла, что он хотел донести: в любой момент может весь механизм сломаться, если один винтик начнёт работать неисправно. Диринг размышляла пару секунд: — Ты хочешь сказать, что генетики должны понести больше ответственности и наказания из-за того, что именно они создали её? – спросила она, прикусив нижнюю губу. — Именно это. Если им дать больше возможностей, они насоздают пару тысяч таких же Индоминусов. И всё-таки они создали не пойми что, и мы, оказывается, не знали о гибриде ничего, хотя Парку надо было потребовать всю информацию связанную с её геномом, и они должны были бы её предоставить. Имея эту информацию, можно было бы избежать её побега, — Оуэн замолк, и задал ещё один вопрос, — Через сколько Совет? — У тебя есть ровно час до начала, — ответила та, взглянув на циферблат своих наручных часов. — Спасибо, что ж, мне пора. Мне кажется, что Барри не справляется с девочками, пойду его выручать. Пока, — напоследок раздался взволнованный голос Оуэна. — Пока, — и Клэр отключилась от звонка. *** Когда Оуэн вошёл в просторный зал для совещаний, его взгляду предстала вся богатая внутренняя обстановка. Посередине располагался длинный дубовый стол, по обе стороны которого расположились стулья. На них уже раскинулись своими массами по большей части не знакомые ему люди. Все болтали тихонечко о чём-то своём, кто-то вертел в руках ручку. Кто-то пальцами аккуратно выводил узоры. Кто-то же просто не слушал, о чём говорят остальные, и нервно отстукивал пальцами по столу только ему понятный ритм. Напротив двери, из которой дрессировщик вошёл, располагалась интерактивная доска. На ней уже было выведена диаграмма и статистика. На столах лежали перед каждым лист бумаги с ручкой. Он отметил про себя, что у него новое достижение, раз он успел на 15 минут раньше положенного времени. Все взгляды, когда он зашёл, устремились на него. Он почувствовал себя не слишком уютно под множественными прицелами десяток глаз, но постарался вдохнуть и начал перебирать в голове аргументы, которые приготовил для Совета Директоров. Он расправил плечи, пытаясь казаться более спокойным на вид. А затем громко поздоровался. В ответ раздались сухие, вежливые приветствия. Оуэн прошёл к свободному месту и сел. Время тянулось медленно, и он постоянно, как мантру, повторял заготовленные. Он защищал Индоминус отчасти от жалости к ней, как к живому существу. Но более сильнее им двигало осознание того факта, что если не остановить генетиков и давать им больше возможностей, они создадут новое чудовище. И он не будет уверен, что и с ним получится также справиться, как и с Индоминусом. Ему на руку сыграло то, что она была довольно любопытной, умной и (к его вселенскому ужасу) человечной. Он встал на её защиту, чтобы противостоять генетикам. В этот день он противопоставлял и не Совету Директоров, а генетикам. Именно генетики его главные противники. Наконец время подошло, ещё две минуты кого-то ждали, Клэр тоже запаздывала и Генри Ву должен был явиться с минуту на минуту. Прошло три минуты, и когда дверь отворилась, мужчина не поверил глазам. Он подумал, что это просто сон, но ущипнуть себя не решился. Потом у него возникло дикое желание перекреститься, но он опять сдержался. Там был Саймон Масрани. Он медленно двигался к стулу во главе стола. Масрани был весь в бинтах, передвигался с помощью костылей, а под участком лица, не скрытого бинтами, был виден большой синяк и кровоподтёки. Местами этот участок кожи был усеян мелкими царапинами. Видимо, Масрани каким-то чудом выжил после того, как вертолёт, которым он управлял, вонзился в птичник. Оуэн был рад, что человек, который был довольно понимающим и более ответственным, чем Хоскинс, который мог бы не прекратить после смерти Масрани донимать Оуэна своими абсурдными предложениями сделать из динозавров живое оружие, всё же выжил. Этот человек не позволил бы при жизни такому произойти. Он почувствовал облегчение, когда понял, что Масрани живой и почти невредимый, если так можно сказать. Вместе с Саймоном внутрь прошествовали Ву и Клэр. Они двое поддерживали Саймона, чтобы тот не рухнул на пол. Когда они наконец заняли свои места началось бурное обсуждение проблем, которые принесла Индоминус, и все принялись оценивать, сколько же они понесут убытков. Какие риски у них возникли. Где стоит что под ремонтировать. Какие животные на свободе. Какова дальнейшая судьба парка и предстоящий суд. Потом перешли к основному — что делать с Индоминус Рексом, усыплять её или нет. Оуэна представили и дали слово. Лишь тогда Оуэн встал, и началась долгожданная речь: — Для начала я хочу попросить Генри Ву подтвердить мои догадки или опровергнуть их. Они состоят в том, что в ДНК Индоминуса была добавлена ДНК велоцираптора. Ву закашлялся. А затем, откашлявшись, сказал: — Да, вы правы, мистер Грейди, в её геноме есть гены велоцираптора. Вот почему у неё такой высокий показатель интеллекта и умственных способностей. Мы поводили КГК – комплексный генетико-когнитивный анализ. Это технология, созданная, чтобы определять, какие участки ДНК отвечают за интеллект, память, агрессию и обучаемость динозавра. Мы сверяли полученные данные с данными её нейро-трекера, — рассказывал Ву сосредоточенно и со всей научной скрупулезностью. — Итак, спасибо большое. Эти выводы были сделаны мною и моим напарником Барри Себменом после того, как мы отправились выслеживать вместе с рапторами Индоминуса. Такой вывод мы сделали потому, что они начали общаться между собой, звуки, издаваемые Индоминусом, были похожи на те что издавали мои рапторы. Её голова менее массивная и уже, чем у Тираннозавра, на втором пальце задней лапы есть серповидный коготь, и положения, в которых она держала лапы — это внешние физические черты, которые присущи моим рапторам, — рассказывал он в сторону Ву свои наблюдения и выводы, которые сделал. В его кармане была флешка с документами и презентацией, которую он на скорую руку сделал и иллюстрировал свои слова снимками и различными вещественными подтверждениями, которые нашёл. И содержимое этой флешки в процессе его рассказа перетекло на экран. — Хорошо, насчёт этого мы вас услышали, — прервал его кто-то из зала, — У вас есть что-то ещё весомое нам сказать и показать, чтобы мы могли хотя бы пересмотреть наше решение о возможном усыплении? — Да, минуточку, — ответил Оуэн и перелистнул на следующий слайд, — Смотрите, здесь мои исследования насчёт того, что рапторы социальные существа. У Индоминуса же в ДНК есть ДНК рапторов. Эти хищники росли в социальной среде. У них был я и другие члены из стаи. Они были социализированы. Индоминус – нет, поэтому она вела себя довольно агрессивно и неспокойно, была раздражительной, возможно даже временами чересчур тревожной, как и любое другое социальное существо, помещённое в изоляцию от остальных.. К сожалению, у меня каких-либо данных, чтобы это доказать вам. — Мы примем это к сведению, но этого недостаточно, — сказал кто-то сухим тоном, — Нам нужны данные, подтверждённые и потвердждающие ваши слова. — Я понимаю, но у меня этих доказательств нет под рукой, — спокойно проговорил Оуэн,и продолжил дальше свой монолог, — Вы не прошли тест по стандартам EAZA, потому что они точно бы не допустили к показу гибрида, сверххищника, да ещё и первую своего вида. Неясно, какие модели поведения и установки у неё бы наблюдались и были сформированы, из-за этих факторов и многих других она представляет большую опасность для окружающих, — Оуэн указал на слайд, где красовались основные стандарты EAZA, приводя доказательства, собранные им за время наблюдения за Индоминусом. — Так и есть. Наш проект INR-231 не проходил проверку EAZA, но мы собирались ближе к открытию её показа устроить эти проверки. Мы даже готовили заявление, чтобы подать EAZA, — ответил за всех Саймон, — Думаю что здесь мы вынуждены согласиться с Мистером Грейди, в этом пункте он прав, и перерой мы всё, но не найдем документы, подтверждающие прохождение проверки от EAZA, — заключил Масрани свою точку зрения, и все остальные с ней согласились. После тишины тот велел: — Продолжайте, мистер Грейди. — Следующее: почему вы не потребовали от генетиков хотя бы часть её генома и видов, включённых в него? Небольшую, но основную часть тех видов,, которые у неё есть, чтобы определить возможные её способности терморегуляции, из-за чего её не обнаружили тепловизоры. И маскировка с помощью хроматофор, из-за чего она меняет окрас. Тогда было бы известно о её способностях и можно было бы предпринять более актуальные меры безопасности и адаптировать её вольер. Почему вы не обратились за мнением эксперта по крупным хищникам или к зоопсихологу, чтобы можно было предугадать её поведение в будущем, кстати говоря, знания о составляющих её генома в этом бы тоже помогли. Вы могли выявить модели её поведения в будущем, уровень агрессии, реакцию на людей, стрессоустойчивость, территориальность и социальное поведение… вообще всё. Это является одной из обязательных процедур, перед тем как EAZA решит, стоит ли допускать объект к показу, — спокойным тоном спрашивал словно бы всех Оуэн, а на слайде все видели, как из документа, созданного EAZA, он выделили основные положения и критерии, которые могли подтвердить его слова. — И здесь, мистер Грейди, тоже… мы должны признать, что он прав. Мы могли сделать и нам стоило так и поступить, но не приняли эти меры. Мы хотели, чтобы до самого последнего момента держалась в тайне любая информация об Индоминусе. Сами понимаете, утечка информации вполне была возможна, — сказала одна женщина в строгом костюме и с цепким взглядом. Её тон был спокойным, — Однако, мы собирались обратиться к одному эксперту, связанному с хищниками, однако ближе к началу открытия, — её тон был не терпящим возражений. — Да, но вам стоило заняться этим раньше, когда она только появилась на свет, ведь это упростило бы многое. Это могло бы помочь предотвратить её побег и создать подходящие для неё условия. Как я заметил, её вольер был довольно тесным и в нём особь не могла нормально находиться, чтобы что-то не уткнулось в неё или она во что-то. Я с помощью других людей сумел измерить размеры вольера, и полученные данные меня не удовлетворяют. Этот вольер слишком мал, у Рекси, самки Тирранозавра, вольер больше, хотя та меньше в размерах, чем Индоминус Рекс. Да и в целом размеры не соответствует стандартам, установленным парком, — продолжал Оуэн, видя, как реакция этих людей меняется. С откровенного недовольства и недоверия на их лица до неуверенности, задумчивости и капельки уверенности от некоторых лиц, но кроме этого он читал уважение и заинтересованность к тому, что он говорит. Но он был не уверен, что сможет до них донести свою главную мысль из-за их страха. Люди боятся того, что не понимают, и того, что сильнее их и способно с лёгкостью их уничтожить. Они боятся Индоминус, потому что не понимают, кто она, и потому, что она не такая, как другие динозавры, она гибрид, самый первый гибрид парка, и, как оказывается очень умная. Конечно они будут её бояться и захотят уничтожить. Суд неизбежен, и после его окончания возможно будет Судом вынесено решение об её усыплении Парком. И они должны будут подчиниться. А если их закроют, то её уничтожат другие. Военные, браконьеры или другие люди. — Здесь вы тоже правы, не были соблюдены все условия для её нормального существования, — ответил ему Масрани. Оуэн продолжил: — Также хочу отметить, что убивала особь не для развлечения и своего удовольствия. Охранника её вольера и другого человека она убила, потому что я и эти люди вторглись на её территорию. Она хищник и просто стремилась защищать свою землю. Солдат она убивала потому, что те нападали на неё, и нападали они первыми. Причиняли ей физическую боль, так что, думаю, не стоит говорить о том, что она защищалась. Любой будь бы на её месте защищался бы как смог, просто тела людей не способны выдержать методов динозавров по самозащите. Тем более остальные убийства людей происходили после её косвенных воздействий. Да, она разрушила птичник, но не думаю, что она сделала это намеренно, и она не давала команду обитателям птичника идти и наводить панику среди посетителей. От её прямого воздействия не погибло ни одного посетителя. И это не всё. Она доказала два раза, что понимает какие-либо команды и слушается, а значит её можно контролировать. Больше времени и обучающих занятий – и проблем с её контролем не должно возникнуть. И после того, как она находилась под моим наблюдением, да и сейчас находясь под наблюдением других людей, она не проявляла признаков агрессии. У меня всё. Но пауза его длилась недолго, и он завершил: — Однако хотелось бы, чтобы генетики понесли в любом случае наказание в равной степени, как и Парк, — спокойно произнёс Оуэн, и лица генетиков и сотрудников Научного отдела перекосило. В чьих-то глазах плескалось раздражение. Кому-то были безразличны его слова и словно их не касалось происходящее. Кто-то смотрел на него, словно соглашаясь с его словами и принимая их, но относясь так, словно это очередной эксперимент и их интересовал конечный результат. А Ву оставался спокойным, на его лице не дрогнул ни один мускул, и он продолжал всё так же вежливо улыбаться, но Оуэн заметил, как в его глазах что-то мелькнуло. Что это было – он и не разобрал, и не смог решить. — Всё таки именно они создали её и несут ответственность за её создание. Вместе с Парком, всё-таки они всего-лишь делали то, что от них требовалось, и именно Парк не принял надлежащие меры безопасности, — закончил Оуэн, чувствуя, что, возможно, он сумел их убедить не усыплять Индоминуса. Он внимательно оглядывал присутствующих и всё равно видел, как они не доверяют его словам, в их глазах всё ещё читался страх той громадины. Он хотел взять и ткнуть им, что в данный момент нужно бояться генетиков. Минуту стояла тишина. А потом началось бурное обсуждение. Голоса слились в едином звуке, все о чём-то увлеченно спорили и доказывали что-то. Кто-то активно жестикулировал и пытался доказать, что он прав. Кто-то с усмешкой наблюдал за происходящим, приподняв бровь. Кто-то сидел в шоке, что взрослые люди не могут спокойно себя вести или контролировать, чтобы обсудить всё и принять решение. В итоге раздался резкий шум – кто-то ударил по столу рукой, это была Клэр. Масрани воскликнул: — Тишина! Что вы расшумелись, словно дети малые! И затем он замок на секунду и гневно обвёл всех взглядом, державший себя в руках, чтобы не схватиться за волосы. — Итак, сейчас мы всё спокойно обсудим и выслушаем каждого по очереди. И снова началось обсуждение. Пристыженные люди отвели свои взгляды и просто внимательно слушали другого. В этот раз обсуждение было спокойным. Кто-то мог задать вопросы говорящему, иногда обращались к Оуэну и просили подтвердить их слова или уточняли сказанное им. Когда все выслушали друг друга было принято решение. Масрани принялся его озвучивать: — Итак, решение о усыплении откладывается. Будем ждать Суда и там уже посмотрим после вынесения окончательного вердикта. Мистер Грейди, отныне вы будете смотрителем Индоминуса и будете нести за неё ответственность. Вы будете заниматься её обучением. Если всё будет хорошо и усыплять её не придётся, то вы станете официальным лицом Парка, представляющего Индоминуса к показу зрителям. Вы будете отвечать за то, чтобы она находилась в нормальных условиях для её существования. Вынесший решение своё и Совета Масрани пристально смотрел в глаза Оуэна. А тот понял, что ему предстоят весёлые будни, потому что нужно как-то уследить за пятью хищниками. При упоминании слова смотритель он вдруг вспомнил про своих рапторов, которые ещё не в вольере: ремонт так и продолжался. И про Барри, который взял на себя роль няньки. Он сразу почувствовал, как на него нахлынула тревога, ведь Барри может в любой момент превратиться либо в их мишень, либо в перекус… Ему пришлось прервать свои размышления и просто ответить согласием. А куда бы он делся?.. Совет был на этом закончен и все стали расходится, а его попросили задержаться для подписания кипы бумаг и документов. Он, проклиная всё на свете, взял ручку и принялся расписываться. А потом вспомнил об одном деле и окликнул: — Ву, Мистер Мазрини, задержитесь на минутку, есть разговор. Ву замер и повернулся к нему. С недоумением в глазах он взглянул на него, между бровей залегла морщинка, и он зашагал к ним: — Вы хотели поговорить с нами? — Да. Если сразу к сути разговора, Ву, скажи мне, добавил ты Индоминусу ДНК человека? — задал Оуэн прямо в лоб вопрос, интересовавший его. Он наделся, что ошибся, и сейчас Ву ответит отрицательно и можно будет спокойно вздохнуть и не беспокоиться об этой теме. Но он видел, как Ву испугался, в его глазах промелькнул испуг разоблачения, и тот с трудом удерживался чтобы не отвести взгляд. Учёный закашлялся: — Вы правы, мистер Грейди, я добавил ей ДНК человека, — Ву произнёс это спокойным голосом, но Оуэн заметил, как его тон слегка дрогнул. Он видел, как маска спокойствия и вежливости Ву разлетается на кусочки у него на глазах. Он видел, как в его глазах промелькнуло что-то вроде сожаления, но не поверил и решил, что ему кажется. В своей голове Оуэн слышал, как набатом стучат слова Ву «Вы правы. Вы правы. Вы правы.». «Я ей добавил ДНК человека. Я ей добавил ДНК человека. Я ей добавил ДНК человека». — Что ты сделал? — неверяще переспросил Масрани. Оуэн знал, что сейчас будет, и жалел о том, что он не прихватил с собой пива и попкорна. Масрани буквально вспыхнул. — Что ты натворил?! Что ты натворил?! — повторял он одно и тоже. — Кто тебе дал добро? — только один вопрос. — Ты дал. Больше, кошмарнее…Эм, круче, кажется, такими были указания в твоём письме, — невозмутимым тоном ответил Ву, припоминая тому же его слова. — Ты понимаешь, что в этот раз Хаммонд тебя не спасёт?! Если об этом узнают, Парк закроют и уничтожат всё чего ты добился! — в гневе бросил Масрани. — Мы всегда заполняли бреши в геноме с помощью ДНК других видов, а при наличии чистого кода животные выглядели бы иначе! — не выдержал Ву, тоже переходя на повышенный тон и пытаясь хоть как-то оправдаться. — Зачем? — На ранних стадиях развития эмбриона я предвидел что она может быть чрезвычайно агрессивна, и впадать в неконтролируемые приступы агрессии. Поэтому мне нужен был стабилизатор. Я выбрал тот генетический материал, который был известен мне лучше всего – человеческий. Гены, отвечающие за регуляцию импульсивности. Гены, отвечающие за обучение, формирование нейронных связей. Это позволило ей не просто реагировать, а думать, планировать, извлекать какой-то опыт, — смотря в стену и гипнотизируя её, раскладывал Ву. Руки его сцепились в замок, а он всё давал давал объяснение своему поступку, — Человеческая ДНК дала ей эмоциональную структуру. Зачатки сложных чувств. Для улучшения когнитивных способностей. Человеческие гены ускорили рост нейронных сетей, но психика не успевала. Её мозг созревал быстрее, чем формировалась эмоциональная устойчивость. Представьте ребёнка с разумом взрослого и телом хищника весом в тонну. — Это и есть Индоминус, — закончил Ву. — Это всё? — с долей угрозы и внешне спокойно спросил Масрани, он без конца причитал обреченным тоном, но наконец-то взяв себя в руки, — Я не разбираюсь в науке, но нельзя было использовать гены других существ? Ты понимаешь, что ты нарушил законодательные и этические ограничения, запрещающие такие эксперименты? Об этом никто не должен узнать. Это отныне тайна парка, если об этом узнают, то нас закроют. Лучше даже не знать никому из сотрудников. Ву, жду от тебя все документы, связанные с Индоминусом у себя на столе до сегодняшнего вечера, и лучше тебе не пытаться ничего скрыть, — предупредил Масрани. Он задумчиво смотрел на обоих, принимая какие-то решения. — И тебе стоит знать, что теперь будет создана специальная комиссия в лице научных сотрудников парка, которые будут проверять каждый твой проект, решая, стоит ли допускать его реализацию. И будет ещё одна комиссия, только в виде независимых экспертов. Ты не сможешь ни один из проектов реализовывать без их утверждения и они будут уведомлять меня обо всём, — вынес вердикт Масрани. А потом устало вздохнул: — Можете оба быть свободны, мистер Грейди, жду ваши отчёты по поведению Индоминуса и какие рекомендации вы дадите для улучшения её условий содержания, а также какие меры безопасности стоит предпринять. Оуэн кивнул. Они оба направились к выходу и разошлись. *** Оуэн уже подходил к вольеру Индоминуса, как услышал оглушительный и яростный рёв гибрида. Он недоумевал, что произошло такого, что её вывело из себя и что он только за неё поручился, что она не агрессивна, а тут такое. Он, подбежав, поинтересовался у перепуганных до смерти рабочих о том, что заесть происходит: — Мы не знаем. Но это всё началось после того, как мы заканчивали заменять смотровое стекло и…, — неуверенно протянули те, переглядываясь. Оуэн для себя решил, что видимо рабочие переговаривались между собой о чём-то что не понравилось Лилит, бедняги не знали что она прекрасно слышала и понимала о чём они говорят — О чём вы говорили в этот момент? — перебил их Оуэн, в нетерпении и взволнованно оглядываясь на вольер. Вдруг послышался глухие стуки. — Видимо Лилит решила выломать двери, — беспристрастно заметил Оуэн. Рабочие переглянулись, удивляясь, что он так быстро успокоился. — Так о чём вы говорили? — повторил он свой вопрос. — Мы обсуждали новость о том что её хотят усыпить, — наконец-то неуверенно бросил кто-то из рабочих. — Отлично, — показал большой палец Оуэн, — Просто прекрасно. И ведь правда, а что может быть лучше голодного хищного динозавра? Только взъярённый и ко всему прочему напуганный динозавр. Оуэн, подходя к двери вольера, кратко бросил: — Открывайте ворота вольера! — С ума сошёл? Может не стоит? Она ведь нападёт! — бормотал кто-то из рабочих, пытаясь его отговорить. Но тот в ответ лишь торопил: — Открывайте, быстрее! Не будет же он с ней через смотровое стекло разговаривать. Иначе она поймёт, что он боится и не доверяет ей, это может ещё сильнее спровоцировать. А так она увидит, что он хоть и боится, но доверяет ей, раз на такой риск идёт. Ворота начали открываться, и он, не дожидаясь их полного открытия, поднырнул под ними. Первое, что он увидел, как оказался там, это было то, что она грызёт своими зубами металл и пытается оторвать большие куски от его частей. И услышал скрежет металла, этот звук, что столь неприятно прорезал по ушам. Видел он и то, как, оторвавшись, она яростно ревёт и принимается биться головой в стену. Он резко свистнул. Она замерла. И обернулась в его сторону. Он видел, как она её грудная клетка быстро вздымалась, видел суженные зрачки, видел, что она стоит в боевой стойке, готовая обороняться. В её взгляде мелькнуло узнавание. Она обижено и почти злобно рычала, будто спрашивая его, как он это допустил, если он говорил, что её не будут трогать. Он сделал шаг вперёд, и из неё вырвалось громкое рычание. Он твёрдо проговорил ей: — Успокойся, ты пугаешь их, — и кивнул в сторону смотрового стрелка, где стояли перепуганные люди. Она бросила на них взгляд и только злобно рычала, а поворачиваясь к нему, резко щёлкнула челюстью. Её челюсти так громко и резко схлопнулись, что он вздрогнул. — Я не хотел, чтобы они тебя усыпляли. Я узнал об этом только сегодня. Не знаю, слышала ли ты, но это было не окончательное решение. Я вступился за тебя, — он разговаривал с ней так, как разговаривал со своими девочками во время тренировок или отчитывая их. Он был упрям, но она просто обиженно зарычала, а её хвост яростно извивался из стороны в сторону. С каждым словом рычание становилось тише, но иногда опять нарастало. — Дослушай меня, а не перебивай, — слегка раздраженно пробурчал мужчина. И понял, что чуть не совершил ошибку: если бы она считала, что он недоволен и решила, что из-за неё, то он не мог представить, что она бы начала вытворять. Он не смог бы и придумать, что делать с пристыженным или обиженным динозавром. — Я вступился за тебя, и они отложили своё решение. Решили, что ты будешь жить, но вот… — он не знал как ей признаться в том что ей возможно недолго осталось, — Понимаешь, от меня это не зависит. Это решают другие люди. Везде есть свой Альфа, главный человек. Иногда их много. Есть те, чьи слова – закон, или они говорят от лица закона. Закон, — он замялся, подбирая слова, — Это то, что определяет, что правильно и неправильно, закон определяет наказание за неправильные вещи. В её глазах мелькнул интерес и жажда узнать новое, чтобы заполнить все пробелы. Она была готова слушать. — Понимаешь, из-за твоего побега у Парка проблемы, мы столкнёмся с законом, и они будут принимать решение о твоей жизни. Во время его монолога она продолжала рычать, но уже не так яростно и громко. Она казалось ему более спокойной чем в начале их разговора. И он замолк. Некоторое время они оба молчали. — Мне правда жаль, но я сделал всё что я мог сделать, — и он протянул мизинец, — Где-то я видел, что русские мирятся иногда так. Особенно дети, они ещё и приговаривают: «Мирись, мирись, мирись И больше не дерись. А если будешь драться, То я буду кусаться. А кусаться нам нельзя, Потому что мы друзья!». Она странно посмотрела на его жест, и он мог поклясться, что она считает его либо придурком, либо странным. И всё-таки она тоже проткнула свой палец с когтем и с максимальной осторожностью обхватила его. Потом она отстранилась и отошла, отвернувшись, свернулась белоснежным клубочком. Оуэн всё понял и не настаивал, просто присел на землю, наблюдая за ней. Всё-таки он сказал, что придёт к ней и проведёт время. Раз она не в настроении общаться, то он будет изучать её повадки или физические особенности внешнего вида, и поищет в ней отдельные черты от других динозавров. Он постепенно приближался к её морде, чтобы разглядеть её во всех подробностях, однако не подходил слишком близко, а оставался в стороне, наблюдая за спящим динозавром. Спящим столь мирно и тихо, а главное, спокойно.