Операция "Театр": Часть 1

10:37 20 августа 2084 года. Конспиративная квартира на Большой Лубянке, Москва, Российская Республика. Воздух в просторной, залитой холодным светом умного дома квартире был густым, как перед грозой. Он был насыщен запахом идеального кофе, синтезированного материализатором, и едким смрадом общего напряжения. Элли Роуз стояла у панорамного окна, взирая на сияющий город. Москва 2084-го была чудом из фантастического романа. Летающие автомобили бесшумно скользили между стеклянными небоскребами, гигантские голограммы рекламировали безупречный образ жизни Прекраснейшей и Идеальнейшей Жизни, а вдали, как символ непоколебимой мощи, возвышалась башня Особого Отдела. Физиологический рай, построенный на костях её отца и её родины. Она сжала кулаки, ощущая под пальцами шершавую ткань подоконника. Этот «рай» ей предстояло сегодня взорвать. — Еще один этот божественный синтезированный паштет, и меня вырвет, — проворчал Генри Стикмин, отодвигая от себя тарелку с идеальной на вид закуской. — Знаешь, Роуз, после того сбоя я до сих пор не уверен, не подмешивают ли они сюда своей наркоты, чтобы держать быдло в покорности. — Держать в покорности тебя, Генри, не получится ни за какие деньги, — не поворачиваясь, парировала Элли. Ее голос был спокоен, но в нем слышалась сталь. — Расслабься. Сегодня ты получишь свой аванс. Натурой. Стикмин цинично хмыкнул, развалившись на айдиване, который сам под него подстроился. Его глаза-щелочки блуждали по комнате, оценивая футуристичный интерьер. «Воровать у таких — одно удовольствие», — промелькнуло у него в голове. Руперт Прайс, мрачный и натянутый, как струна, чистил разобранный импульсный пистолет. Он что-то бубнил себе под нос на английском, кидая на Элли злые взгляды. Ему не нравился план, не нравилась Москва, не нравился этот кондоминиум, пахнущий вражеским благополучием. Он ненавидел все это лживое великолепие. — Пора проговить все еще раз, — Элли наконец отвернулась от окна. Ее взгляд, холодный и решающий, скользнул по обоим мужчинам. — Сегодняшний день — это шанс, который выпадает раз в тысячелетие. Вся верхушка РР, включая их «великого» Феликса и сумасшедшего гения Солодова, будет в одном зале. В Большом театре. Она сделала паузу, давая словам осесть. — Наша задача — обеспечить финал. Виктория и четверо наших людей из разведок коалиции уже ждут в баре «Голубая Устрица». Они проникнут на мероприятие под видом гостей. У них есть приглашения, отлично подделанные тобой, Генри, и данные, добытые Викторией. Их задача — занять позиции рядом с целями. Твоя, Руперт, — возглавить группу и обеспечить силовой напор, когда я дам сигнал. Шум, хаос, отвлечение охраны. — А твоя? — с притворной почтительностью спросил Стикмин. — Моя — проконтролировать, чтобы никто из ключевых фигур не ушел живым, — ее голос не дрогнул. — И при необходимости… импровизировать. Помните, это не просто теракт. Это превентивный удар. Отрубить голову змеи. Без них их идеальный мирок рухнет за неделю. Она посмотрела на Прайса. — Никакой самодеятельности, Руперт. Никой инициативы, когда она ебёт только инициатора, понятно? Тот что-то пробурчал в ответ, не отрываясь от пистолета. Элли поняла, что это лучшее, чего она сможет от него добиться. — Хорошо, — она резко выпрямилась. — Пора. «Голубая Устрица» в пятнадцати минутах пешком. Время вышли. Стикмин с театральным вздохом поднялся с дивана, сунув в карман бесшумный электрошокер. Прайс с лязгом собрал оружие и сунул его под длинный плащ. Элли Роуз последним взглядом окинула стерильную, бездушную комнату — идеальную декорацию для жизни, которую она поклялась уничтожить. Затем она кивком подала сигнал, и трое заговорщиков вышли в яркий, обманчиво спокойный московский день, сделав первый шаг к точке невозврата. Операция «Театр» началась. Бар «Голубая Устрица» был выдержан в модном ретро-футуристичном стиле: темное дерево, неоновая подсветка и голографические аквариумы со светящимися медузами плавали прямо в воздухе под потолком. Именно здесь, в угловой полузакрытой кабинке, их и ждала Виктория Грит в форме капитана ОО. Рядом с ней — четверо других «офицеров» — агентов разведок коалиции. Их позы были слишком деревянными, а взгляды — чуть более настороженными, чем положено представителям всесильной спецслужбы в своем же городе. Элли, Генри и Руперт, подтянувшись, заняли свои места. Обмен был краток: легкое кивание, едва заметный жест. Пакет с пропусками и чипами для прохода на высочайший уровень безопасности Большого театра плавно перешел из рук Виктории в руки Элли. Все длилось секунды. Именно в этот момент в баре стало шумно. Трое рослых российских солдат, уже изрядно выпивших, с грохотом расселись за соседним столиком. Они праздновали рождение сына у одного из них, и их пьяное веселье резало слух после тихих, деловых переговоров. — Ну чё, Вась, теперь ты отвечаешь! — горланил один, с трудом выговаривая слова. — Наследника произвёл! План был прост: завуалированно, на фоне их гвалта, обсудить финальные детали. Элли начала тихо, её губы едва двигались. — Вход через западное крыло. Проверка на три уровня. Вика проходит со свитой, мы... Один из солдат, рыжий и веснушчатый, с мутными от выпитого глазами, внезапно наклонился в их сторону, перебивая. — А вы чё, товарищи офицеры, тихо тут как мыши... — он ухмыльнулся, и его взгляд скользнул по Руперту, который что-то пробормотал себе под нос по-английски. Солдат нахмурился. — А вы... не наши, что ли? Акцент у вас, товарищ, странный. Как будто вы не с Урала, а из-за бугра... Ледяная тишина повисла за столом коалиции. Руперт сжал кулаки, его лицо залилось багровым румянцем. Элли положила руку на его колено под столом, сигнализируя сохранять спокойствие, но было уже поздно. Дверь в бар с легким шипом раздвинулась. И в тот самый момент, когда напряжение достигло пика, в «Голубую Устрицу» вошёл он. Дементий Алексеев. В безупречном форменном кителе ОО, без головного убора. Его появление было подобно появлению акулы в аквариуме с декоративными рыбками. Двое его подчинённых остались у входа, скрестив руки на груди. Взгляд Алексеева, холодный и методичный, медленным лучом сканера прошелся по помещению, задержался на пьяных солдатах, заставив их моментально притихнуть, а затем прилип к их столику. Он видел всё: их скованность, испуганные взгляды «офицеров», которых он не знал в лицо, багровеющее лицо Прайса. И он услышал реплику солдата про акцент. Алексеев не спеша подошёл к их столу. Его глаза скользнули по Виктории, и в них не было и тени удивления — лишь холодное подтверждение. Затем его взгляд упал на Генри Стикмина. И в этих глазах что-то щёлкнуло. Узнавание. Ещё бы. Какой силовик бы не узнал вора, укравшего крупнейший в мире тунисский алмаз и чьё лицо светилось из каждого утюга? Он не стал кричать, не полез за оружием. Вместо этого он с изящным, почти театральным жестом поднял со стола ложку, оставшуюся от чьего-то коктейля. Его пальцы, сильные и цепкие, сжали металл. Раздался тихий, но отчётливый хруст. Сталь поддалась, и в центре ложки образовалась дыра. Алексеев бросил продырявленную ложку прямо перед Генри. Она звякнула о столешницу, лежа у него под носом как вещественное доказательство. Это был не просто оскорбительный жест. Это был код, жаргонный знак унижения, понятный любому в русском криминальном мире. Он показывал, что знает Генри. Знает его не как политического врага, а как вора. Он унижал его на его же языке. Генри побледнел, но не дрогнул, лишь его глаза сузились до щелочек, в них вспыхнула яростная, звериная злоба. Не сказав больше ни слова, Алексеев развернулся и спокойно прошёл к стойке бара, заказав кофе. Он сел спиной к ним, но каждый за столом коалиции чувствовал его взгляд на своей спине. Он их раскусил. Он знал. Он просто ждал, чтобы посмотреть, что они будут делать дальше. Игра была начата, и все их козыри, казалось, были уже на столе. Алексеев не сводил с них холодного, изучающего взгляда. Он видел пазл, но картинка не складывалась. Вор-неудачник, паникующий офицер с чужим акцентом, несколько переодетых статистов и… Виктория Грит. Светская львица, лицо коллаборационизма, внезапно оказавшаяся в баре с подозрительной компанией в форме его же ведомства. Это была не случайность. Это был заговор. Оставалось понять его масштаб и, главное, кто здесь дирижёр. — Скучно, — вдруг произнёс Алексеев, его голос прозвучал как выстрел в напряжённой тишине. Он повернулся на барном стуле. — Сидим, друг друга в упор не видим. Давайте познакомимся ближе. Сыграем в игру. Он не спрашивал, он констатировал. Его подчинённый у барной стойки моментально принёс пачку чистых карточек и маркер. — «Угадай кто». Правила просты. Пишем имя, вешаем на лоб соседу, не смотрим. Задаём наводящие вопросы. Отгадываем. Протестовать было бесполезно. Это был приговор. Карточки пошли по кругу. Алексеев писал быстро, почти не глядя. Прайсу достался «Чак Норрис», одному из агентов — «Джеки Чан», другому — «Брэд Питт». Простые, узнаваемые на Западе имена. Виктории Грит он написал «Мэрилин Монро» — намёк на её статус иконы для оккупированной Америки. Элли Роуз он смотрел в глаза дольше всех, с лёгкой, почти неуловимой ухмылкой. Затем уверенно вывел на карточке имя и повесил ей на лоб. Элли посмотрела на реакцию других. Генри хмыкнул, Прайс выглядел недоумённо. Она не видела своей карточки. — Я человек? — начала она, следуя логике. — Да, — хором ответили за столом. — Мужчина? — Да, — снова ответили все, кроме Алексеева. Он молча попивал своё пиво. — Он жив? Алексеев на этот раз качнул головой. — Нет. Погиб. Трагически. Элли перебрала в голове всех известных политиков, военных, исторических личностей. — Он связан с криминалом? — спросила она, пытаясь сузить круг. — Его персонаж боролся с несправедливостью. Но его окружали бандиты, да, — с насмешкой в голосе сказал Алексеев. — «Крёстный отец»? — предположила Элли. — Нет. — «Лицо со шрамом»? — Нет. — «Славные парни»? «Казино»? — Нет, — Алексеев ухмыльнулся. — Вы, я смотрю, только голливудскую классику и знаете. А своё, родное — нет. Жаль. Вы проиграли. Он сорвал с её лба карточку и показал всем. «Сергей Бодров». По лицам русских солдат и его подчинённых пробежала волна понимания. Для них это имя было своим, почти святым. Элли и её команда были чужими. — За поражение — штраф, — весело объявил Алексеев и налил всем, включая своих подчинённых и даже пьяных солдат, по стопке мутно-зелёного абсента. Сам же лишь отхлебнул из своей кружки с пивом. — Выпейте, согрейтесь. Вы что-то замёрзли. В это время Алексееву, который участвовал в игре наравне со всеми, на лоб повесили карточку. Алексеев хмыкнул. — Я — толстый? — спросил он, играя на публику. — Да! — радостно крикнули солдаты. — Я люблю поесть и выпить? — Да! — Я главный в своём доме? Ну, типа, формально? — он подмигнул. — Нет! — засмеялись все. Алексеев сделал паузу, его лицо стало серьёзным. — Я исповедую религию арабских ослоёбов и состою в ИГИЛ? — спросил он, глядя на Прайса. В баре на секунду повисла тишина. — Нет, — сдавленно ответил кто-то из агентов. — Я считаю, что все проблемы в моей жизни из-за кяфиров? — продолжил Алексеев, уже глядя на Генри. — Нет... — ответили ему уже менее уверенно. — Я сколько вопросов задал? — с притворной невинностью спросил Алексеев. — Десять! — хором ответили за столом, пытаясь подсчитать. — Отлично. Тогда одиннадцатый: я сижу на диване, пока другие работают? — быстро спросил он. — Да... — снова ответили ему. — Тогда я – Гомер Симпсон, — уверенно заявил Алексеев и сорвал карточку. Так и есть. — Эй, погоди! — взорвался Генри. — Ты задал одиннадцать вопросов! Правила — десять! — А где это прописано? — поднял бровь Алексеев. — Я что-то не видел лимита. — Но все договорились! — вступила Элли, её голос дрожал от ярости и напряжения. — Это нечестно! — Война не бывает честной, — парировал Алексеев, его глаза снова стали ледяными. — А в играх — тем более. За спор и неуважение к правилам ведущего — снова штраф. Выпейте. И он снова наполнил их стопки абсентом, сам же лишь с удовлетворением наблюдал, как они вынуждены глотать горькую жидкость, от которой слезились глаза и перехватывало дыхание. Он не просто унижал их. Он проверял их выдержку, их способность держать удар и сохранять ясность мысли, пока сам оставался трезвым и холодным, как бритва. Абсент жёг горло и затуманивал сознание. Элли чувствовала, как волна тошноты подкатывает к горлу, но усилием воли заставила себя сохранять концентрацию. Этот русский черт, Алексеев, играл с ними в кошки-мышки, и они все это понимали. Нужно было хоть как-то взять под контроль ситуацию, показать, что они еще в игре. Она поймала взгляд бармена и, стараясь двигаться максимально естественно, подняла руку, оттопырив большой палец вверх, а остальные сжав в кулак. — Мне бы вина. Красного. Эту адскую жидкость я больше не могу, — сказала она, пытаясь вложить в голос раздражённую усталость. В баре на секунду повисла тишина. Пьяные солдаты замолчали. Подчинённые Алексеева замерли. Сам Дементий медленно, очень медленно повернул голову в её сторону. Его взгляд упал на её руку, всё ещё поднятую с торчащим большим пальцем. И в его глазах вспыхнула та самая искра, которую он ждал. Искра полной и безоговорочной победы. Он не кричал. Не предупреждал. Молниеносным, отработанным движением его пистолет оказался в руке, и ствол с мертвой точностью навелся на лоб Элли Роуз. — Не братья вы мне, гниды черножопые! Руки за голову! Все! — его голос прозвучал, как удар хлыста, раскатившись по внезапно онемевшему бару. — Игра окончена. Приветствую представителей нерусей. Русского в вас, суки, столько же, сколько в вашем акценте. Настоящий русский, когда просит один бокал, показывает вот так. Левой рукой, не отводя ствола от Элли, он резко поднял указательный палец. — А этим жестом, — он презрительно кивнул на её всё ещё застывшую руку, — хвалят польского сантехника за работу. Или американский шпион просит выпить. Держать руки на виду! Последняя фраза прозвучала уже как раскат грома. Последующее произошло за какие-то секунды. Руперт Прайс, чьи нервы были натянуты до предела, среагировал первым. С рыком, больше звериным, чем человеческим, он рванулся к своему спрятанному оружию. Генри, не раздумывая, опрокинул тяжёлый стол, создавая укрытие и баррикаду. Раздался первый, оглушительный выстрел. Ад начался мгновенно. Столы летели, стекла бились, голографические медузы беспорядочно метались по потолку. Выстрелы слились в сплошной грохочущий треск. Пьяные солдаты, пытавшиеся вскочить, были скошены первыми же очередями — свои же, со стороны ОО, стреляли на поражение по всем, кто был рядом с подозреваемыми. Элли, пригнувшись за перевёрнутым столом, вела огонь по Алексееву, но тот уже ушёл в укрытие за барной стойкой, откуда методично, с убийственной точностью, стрелял по её людям. Один за другим падали её агенты, убитые на месте. Она увидела, как Виктория Грит, пытаясь отползти, вскрикнула и схватилась за ногу — пуля одного из ООшников срикошетила от пола, раздробив ей кость. Генри, отстреливаясь, пополз к ней. — Руперт, прикрой! — крикнула Элли. Прайс, с глазами полными безумия и ненависти, вёл беспорядочный огонь, почти не целясь, заливая пространство свинцом. Его ярость создала им ту самую секунду передышки. Генри и Элли, ухватив стонущую Викторию под руки, потащили её к чёрному ходу, откуда шла разгрузка. Прайс, отступая за ними, швырнул в сторону бара последнюю гранату. Оглушительный взрыв, дым, крики... Они вывалились в грязный, пахнущий помоями задний дворик. Генри, не церемонясь, втолкнул всех в украденный на подхвате летающий автомобиль, который он, по своей воровской привычке, «припас» на всякий случай. Машина с визгом сорвалась с места, как раз когда из двери бара высыпали уцелевшие ООшники во главе с Алексеевым. Несколько пуль дзынькнули по корпусу, но было уже поздно. Новая конспиративная квартира, на этот раз в спальном районе, была бездушной коробкой, пахнущей пылью и страхом. Они втолкнули внутрь Викторию, которая была бледна как полотно и тяжело дышала. Её левая нога была неестественно вывернута. — Грит, чёрт возьми, что это было?! — выдохнула Элли, прислонившись к стене и пытаясь отдышаться. — Палец? Серьёзно? Из-за пальца?! Виктория, стиснув зубы от боли, кивнула. Её лицо исказила гримаса стыда и ярости. — Да... Мелочь... Которую не прощают в разведшколах... — она прошептала. — Русский... русский человек показывает «один» указательным пальцем. Американец... большим. Я... я не подумала... я не успела тебя предупредить... Она показала слабый жест: указательный палец вверх. — Это — «один» по-русски. А то, что ты показала... — она повторила жест Элли с большим пальцем, — это «всё отлично»... или «один» для иностранца. Алексеев... он знал. Он ждал любой зацепки. Элли с силой ударила кулаком по стене. Они провалили операцию ещё до её начала. Их раскрыли. Их группа уничтожена. И всё из-за одного, проклятого, не того пальца. Операция «Театр» висела на волоске, а до начала спектакля оставались считанные часы.