3 Глава «Полная луна что пробуждает кровь»

«Когда на землю сходила ночь, чёрная суть душ начинала пробуждаться. Оттого Луна очищает души и помогает явить истинные замыслы» «Легенда о сотворении мира» глава 6.

***

      Третий день на судне, чьё название без состояния пьяного бреда было невозможно выговорить, тянулся вязко и мучительно — как смола, будто нарочно издеваясь над теми, кто оказался пленником между волнами и пеной. — …Да я твой диплом на херу вертел! Этот цветок всегда использовался для остановки крови! — возле мачты уже который час кипел ожесточённый спор. Двое блондинов — один в очках и с длинный заплетённой косой, другой с серьгами и кудрявой чёлкой — горячо доказывали друг другу, кто из них больший идиот. С каждой минутой ссора лишь разгоралась. — И никто, блядь, его от тошноты не пьет! — Конечно не пьют! Необразованным крестьянам это и не нужно! А вот люди с образованием — пили всегда! — Хлебало завали! Ты своё звание целителя на базаре отсосом купил! Никто эту дрянь не пил! — Пили! Уже больше двухсот лет пили! И не знать этого можно только в одном случае — если ты вырос в глубокой пещере и ни дня в своей сучьей жизни не учился!       Оливер в который раз поймал себя на желании либо утопиться, либо разбить голову о стену — лишь бы это прекратилось. Увы. Эти двое спорили словно вечно, до тех пор, пока кто-то из них не находил более интересную жертву для словесной баталии. И так продолжалось уже три дня.       И ладно бы только они. На этом судне не существовало ни клочка, где царила тишина.       После того как все смирились с мыслью, что их прокляли, начались бытовые переговоры о выживании. С провизией повезло: за приличные деньги жители одной из прибрежных деревень притащили еды столько, что её хватило бы роте солдат на пару дней. С жильём тоже сложилось — на корабле оказалось пятнадцать кают: кухня и капитанская наверху, столовая, купальня и одиннадцать небольших комнат ниже.       Капитанская каюта, несмотря на старания восьми человек, оставалась наглухо закрытой. Потому все расселились внизу. Комнаты были одинаковыми — до тех пор, пока не стало ясно, с кем именно придётся делить стены.       Оливеру казалось, что не повезло особенно именно ему.       Справа от него поселился тот самый истеричный парень, что в первый же день разбил ему губу при знакомстве. Слева — проститут с огненно‑красными волосами. Прямо напротив — принцесса.       Вечером, когда все заперлись по каютам и уселись ужинать тем, что приготовили селяне, начался ад.       Принцесса заорала, что её попытались отравить: после еды ей стало плохо, и она вывернула содержимое желудка прямо на пол. Она требовала либо немедленно всё вымыть, либо переселить её. В ответ орал мужчина, который, собственно, и украл этот корабль — он жил справа от неё. На них обоих орал военный, поселившийся слева от наследницы, а к общему хору присоединился блондинистый карлик, чью каюту принцесса вознамерилась забрать себе.       Когда Фурион попытался их заткнуть, военный ударил его в нос. Завязалась драка, в которую тут же втянулись ещё двое — брюнет и блондин. Разнимали всех Вдова и зеленоволосая девушка.       Ночью фарс продолжился. За стеной, где жил проститут, раздавались стоны, мешающие спать — хотя спать Оливер и так не собирался. Это ещё можно было пережить.       Если бы ровно в полночь не раздался звук, похожий на предсмертный вой касатки.       Десять человек набились в узкий проход напротив двери принцессы и уже начали прикидывать, как безопасно снять дверь с петель. Но дверь распахнулась сама. Наследница, бледная и с горящими глазами, потребовала — точнее, обматерила — чтобы ей не мешали петь.       Первый день закончился адской мелодией.       Оливер Фурион лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как корабль под ним едва заметно меняет ритм — словно слушает. Доски поскрипывали не так, как раньше, и где-то в глубине корпуса что-то отзывалось глухим, нерешительным стуком, будто сердце, не уверенное, стоит ли продолжать биться.       Мысль о быстрой смерти вдруг перестала казаться утешительный, а стала необходимостью.       Второй день прошёл столь же «весело», а местами и обгоняя первые сутки. Во‑первых, на судне обнаружились полноценные пьяницы в лице юноши с красными волосами и жетоглазого брюнета. Юноша проститут, напившись с самого утра — хотя подозрения были, что ещё с ночи, — с лучезарной улыбкой цеплялся ко всем подряд, издевался и методично накалял и без того нестабильную атмосферу, пока она не начинала звенеть, как натянутая струна.       Кроме пьяного в хлам мальчишки, создавал зауйс и другой — невысокий мужчина с янтарными глазами. В отличие от язвительного юнца, этот не ограничивался словами. Он активно нарывался на конфликты, пытаясь отобрать у остальных всё, что те вынесли из храма. Делал он это с угрозами и оскорблениями, то силой, то исподтишка, искренне считая добычу своей. Итог был предсказуем — драка.       Зеленоволосая девушка, тоже не слишком трезвая — где они только нашли столько алкоголя? — забилась в самый тёмный угол и поливала всех грязью, явно давая понять, что именно они испортили ей всё. Ту же песню, с иной интонацией, тянул и черноволосый. Двое блондинов с хуями между ног сцепились языками, рядом им вторил брюнет с клюкой, вступивший в перебранку с короткостриженной блондинкой: не поделили стремительно таявшие запасы провизии. Хотя ещё перед расселением еды было с избытком.       Наследница престола грозилась расправой вечно унылой Вдове. Та уже не выдерживала и крыла принцессу отборным матом в ответ. Сам Оливер был не лучше остальных — он яростно спорил с военным, уже разминая кулаки, чувствуя, как под кожей на той самой руке нарастает знакомое жжение. И так — весь день и всю ночь.       Третий день повторил сценарий второго, но с одной оговоркой. Оливер, Вдова и парень‑проститут сидели на перилах и молча наблюдали за происходящим, пока ещё не втянутые в очередной конфликт. Фурион, закуривая очередную сигарету, обдумывал увиденное, и с каждой минутой его лицо становилось всё мрачнее.       Ему было плевать на то, кто находится с ним на этом судне и чем они занимаются. Но не плевать на свое состояние. Уже третьи сутки он не хотел ни пить, ни есть. Он не хотел спать — и при этом не чувствовал усталости. И ярость… да. Он всю жизнь был импульсивным, вспыльчивым, его сравнивали с бочкой пороха. Но не настолько. Остальные эмоции словно выгорели дотла, оставив после себя лишь злость и глухой, вязкий гнев. И вот это его по‑настоящему тревожило. Что это? И откуда взялось? — Ночью будет полная луна… — лениво протянул юноша, перекатывая в пальцах бокал. — Говорят, когда‑то бог Луны своим светом очищал тела последователей от скверны. Может… старые сказки ещё способны нам помочь? — Боги, увы, мертвы. — Оливер выдохнул дым и ответил резко, почти отрезая. — И помочь себе мы можем только сами. — Парень лишь усмехнулся и отпил из чаши. Его черты казались Фуриону смутно знакомыми, но почему — он бы не ответил. Может, видел кого‑то из родни или его самого мельком. — Что, уже устал от нашей милой компании? — Ну что вы! Как от вас можно устать? — юноша рассмеялся. — Просто… не люблю замкнутые пространства. Особенно столь продолжительное время… — Их мало кто любит… — на выдохе сказала Вдова, крутят в пальцах неровный красный камень. — А уж здесь нахождение в замкнутом пространстве легко может гарантированно равняться свернутой шеей в пылу драки. — Фи, какая вульгарность, леди! — парень оскалился и спрыгнул с перил. — Был рад провести время в столь… спокойной компании. Надеюсь, луна всё‑таки нам поможет… или хотя бы не навредит.       Он исчез на нижней палубе, желая скрыться от шума. Оливер встряхнул головой, прогоняя тяжёлые мысли, и посмотрел в небо. Солнце слепило и грело, облаков не было, ветра тоже. Погода стояла идеальная.       Слишком идеальная для того, что зрело под этой гладкой, обманчиво спокойной поверхностью.

***

      Густые медные волосы спадала на лицо мужчины, который сильно ссутулившись, сидел на узкой кровати и неподвижно смотрел на то, что лежало у него на коленях. Небольшая каюта была погружена в вязкий, давящий мрак, словно сам воздух здесь пропитался трауром и несмываемой печалью. Тишина давила на уши, и даже редкий скрип судна звучал как поминальный стон.       Длинные пальцы по старой, давно ставшей механической привычке медленно обводили контуры старого, больше деревнего, деревянного креста, обмотанного вокруг правой руки. Оливер, поглощённый мыслями, смотрел сквозь двух золотых артефакта, которые сумел вынести из храма. Теперь они безжизненно покоились у него на коленях, тяжёлые, как вина.       Мысли снова и снова возвращались к гробу — причине его прибытия в храм и символу последней надежды. Гроб был разрушен. Единственная возможность, что его душа и души его близких обретут покой в посмертии, а не будут блуждать в вечной муке по давно прогнившему миру, была уничтожена.       И пусть его собственная душа за столько лет стала ему безразлична… души жены и ребёнка — нет. Они не заслуживали такого существования.       На его коленях лежали золотой обруч и золотая погремушка. Он брал их, думая о супруге и дочери… но теперь им суждено было просто лечь в землю под двумя крестами. Хотя там стояло три. Какая ирония — он вечно забывал о нем, словно тот никогда и не существовал.       Пальцы сжались на крестике. Мужчина ровно выдохнул и, откинувшись спиной на матрас, уставился в потолок. Если бы слёзы не высохли давным-давно, а сердце не превратилось в камень, он бы расплакался от отчаяния. Последняя надежда, которую он искал больше двадцати лет, была уничтожена.       И ради чего теперь жить? — Как только сойду на берег, выкурю лучшую сигару на кладбище и свяжу себе галстук… — усмехнулся он, словно принимая обыденное решение. Приговор он себе уже вынес, осталось его исполнить.       Повернув голову вправо, апатичный взгляд зацепился за окно. За ним медленно, словно нехотя, выплывала из-за рваных туч полная луна. Её холодный, мертвенно-белый свет хлынул в каюту, разрезая мрак, как лезвие. Когда в тёмно-карих радужках отразился лик луны, узкий разрез глаз резко расширился.       Заворожённый, Оливер поднялся с постели. Золотые артефакты соскользнули с колен, упали на пол и со звоном прокатились по доскам. Он этого даже не заметил. Мужчина подошёл к окну. Щелчок — шпингалет был открыт, и в каюту ворвался холодный ночной воздух, сметая застоявшуюся ауру горя.       Оливер впал в транс, не имея ни возможности, ни желания отвести взгляд от луны. Пальцы с силой сжали раму — до хруста дерева. Но ему было всё равно. Всё равно было и на то, что рука вновь вспыхнула огнём. Боль потеряла всякое значение.       Глаза, в которых отражался белый диск, начали медленно меняться. Радужка поглощала чёрный зрачок, наливаясь алыми искрами. На правом запястье, охваченном приступами боли, под мертвенным светом проступал узор — цветок с одиннадцатью белыми лепестками. Кровь бурлила в венах, волосы вставали дыбом, словно наэлектризованные, и по ним пробегали крошечные искры, тихо потрескивая.       И не один Оливер был пленён светом луны.       Все одиннадцать пассажиров судна «Немистарион» замерли, погружённые в единый транс, и смотрели на ослепительный круг в небе. Одиннадцать цветков расцветали на их запястьях призрачным светом, а глаза медленно теряли свой прежний цвет, меняясь навеки.       Наконец тёмные тучи, подогнанные ветром, закрыли лунный диск. Оливер ещё несколько минут простоял, раскачиваясь в полубессознательном состоянии, затем резко тряхнул головой и пришёл в себя. Массируя виски и стараясь унять нарастающую боль, он вернулся к кровати и рухнул на неё.       Тело налилось свинцовой тяжестью, а слабость накатывала волнами, подкашивая ноги. Зевнув, не снимая обуви, он повернулся на бок и мгновенно погрузился в сон, не помня того, что произошло несколькими минутами ранее.       Как и ещё девять пассажиров, проделавших то же самое.

***

      Палуба корабля поскрипывала от ветра, что надувал паруса и шелестела веревками. Крепкая мачта, выделявшаяся среди остальных своим внушительным размером, слегка подсвечивалась голубовато-фиолетовым светом лампы, стоявшей у её основания.       Низкорослый блондин, недавно вернувшийся на своё место после странного ступора у борта и ничего не помня об этом, упорно игнорировал усталость, внезапно навалившуюся на него тяжёлым грузом. Он погрузился в строчки книги, изучая каждое слово, не замечая мира вокруг.       На той самой мачте, ставшей для него опорой и укрытием от ветра, внезапно вспыхнула пара сияющих глаз. Дерево словно дышало: узоры коры изменялись, складываясь в набросок человеческого силуэта. Секунда — и полу-прозрачная рука, а затем и весь силуэт, вышли из мачты, забирая с собой узор, который и являлся их телом. Силуэт не имел чёткой формы или пола, лишь тень, отдалённо напоминавшая человека. Его зелёные глаза, ярко сияя, быстро осмотривая палубу, вглядываясь в изменения, произошедшие за годы долгого сна.       Увидев юношу, тень медленно поплыла и склонилась над ним. В руках у парня была книга. Его часть. Его сердце, созданное его создателями. Камилло вчитывался в страницы, пытаясь постичь секреты управления кораблём и понять все его тайны. Силуэт, слегка наклонившись, коснулся тем, что в обычном теле могло быть пальцами, волос блондина. В ответ парень моргнул пару раз, зевнул и, опершись о мачту, погрузился в сон. Книга, по моновению руки тени, выскользнула из рук и тихо легла рядом.       Силуэт, медленно скользя по палубе, подошёл к пустой каюте капитана. Временно пустой. Капитан ещё появится — без него корабль не может полностью пробудиться. Дотронувшись до двери, «пальцами» силуэт нарисовал на дереве круг. На поверхности проявился скрытый механизм: пять кругов с насечками, стоявшие в разнобой, и прозрачный драгоценный камень в центре.       Кивнув чему-то внутри себя, тень продолжила своё путешествие по кораблю, чиня и сглаживая неровности, скрывая царапины. Дойдя до дверей кухни, он коснулся их — и они засияли, слегка преобразившись, став изящнее и крепче.       Постояв пару мгновений, он исчез, но тут же появился внизу. Осмотрев тринадцать дверей, силуэт начал обходить коридор, останавливаясь возле каждой и стуча по ней три раза. После его прикосновения двери и комнаты постепенно менялись, принимая форму, удобную и красивую для их обитателей. Таким изменения подверглились и столовая с умывальней. Дойдя до лестницы, тень коробля осмотрел свою работу и хотел продолжить, но остановился.       Он был слишком слаб. Слишком долго спал. Чтобы завершить всю работу, ему нужно было набраться сил. Зевнув, словно человек, силуэт поплыл вверх и остановился возле мачты — места своего сна. Проведя ладонями по тому, что являлось его лицом и слегка опечалившись, что не имел собственного облика (а ведь любое разумное существо хочет знать, как оно выглядит), он вновь слился с деревом и погрузился в сон. На поверхности мачты остался набросок человека — часть узора, часть жизни корабля.       «Немистарион» пробудился от долгого сна. Он был готов служить своей команде и её капитану, оживая магией и тайнами, сплетёнными в древесных венах, светах и тенях.

***

      Первое, что увидел мужчина, когда открыл глаза, был деревянный потолок. Жаль — не гроба, а всё той же каюты, что считалась его. Желание вставать отсутствовало: тело было приятно расслаблено. Ничего не болело и не ныло, голова не спешила взрываться болью, старые переломы не устраивали утренний салют. — Вот что значит выспаться! — Фурион хохотнул, растянувшись на удивительно удобной кровати. — И никто не мешает… блаженство.       Нега не желала отпускать тело, да он и не собирался её прогонять. Солнце давно омыло комнату и мягко грело лицо. Оливер, прикрыв глаза, уже собирался ещё немного поспать и досмотреть бредовый сон про драконов и эльфов, как вдруг сел, уставившись на дверь каюты.       По всему кораблю прокатился крик ужаса. Кто-то кричал — сильно, до хрипа. В этом звуке было столько первобытного страха, что по коже побежали мурашки; он звучал слишком отчётливо, слишком близко. Подскочив с кровати, Оливер рванул в узкий коридор, распахнув дверь и хлопнув ею о соседнюю. Но на выходе он впечатался носом в кого-то. Мужчина отступил на пару шагов, потирая ушибленное место.       Подняв глаза, Фурион захотел присоединиться к крику. Перед ним стоял демон: глаза горели лавой, волосы хищно шипели и спадали змеями, венчаясь мордами. Секунда — и, ловко вытащив нож из крепления, Оливер рубанул по голове твари, надеясь убить её одним ударом. Клинок раскроил череп, показались мозги. Но лишь на миг. Стоило вытащить лезвие, как голова с бешеной скоростью начала срастаться, за пару секунд не оставив и следа от раны, смертельной при любых обычных обстоятельствах. Ну один след остался — нож, что оплавился, познакомившись с внутренним миром твари. — Ты чё творишь, ебанат?! — в огненных глазах вспыхнула ярость. Голос монстра был соткан из злобы и приговора; так мог говорить палач, объявляющий смертнику его последнюю волю. — Ты… что такое?! — прижимая к себе подплавленное оружие, Оливер медленно отступал от демона, который тёр свою недавно сросшуюся голову. — То же самое хотел тебя спросить, маразматик! — демон осклабил длинные клыки, морща лицо. — Конченный. Ты меня чуть не убил! — А что со мной не так? — проигнорировав вторую часть речи, Оливер уставился на собственную руку, всё ещё сжимающую кусок металла. Глаза его округлились, рот приоткрылся. Кожа была ярко-алой, будто кровь взбунтовалась и прорвалась наружу. Ногти вытянулись в острые когти, по пальцам пробегали искорки. — Какого хера?! — Фурион, заорав во всю глотку и перекричав первый крик, начал судорожно себя осматривать, с каждой секундой осознавая, что человеческое лицо утрачено, а сходство с демоном — пугающе близко. Хвост, росший из тела и обмотанный вокруг ноги стал последней каплей. — Боги всемогущие, молодые люди, что вы тут кричите?! — тягучий голос раздался из-за двери каюты, где спал хромой брюнет. — Приличные люди в такую рань спят, а вы будите их своими воплями! — Из двери вышагал иссохший труп: тело его окутывали тени, тогда как собственной тени у ног не было. Лицо мумии исказилось ужасом. — Ебаная ты кочерыжка! Вы чё, блять, такое и что тут делаете?! — Он вцепился в косяк и рухнул на пол, не отрывая взгляда от двоих.       От третьего по счёту крика, кажется, проснулись все. Шесть дверей распахнулись, и в узкий коридор вывалились их обитатели. Каюта принцессы раскрылась, и нечто, закутанное в плащ, с фарфоровой маской на лице, выглянуло наружу. С палубы донеслись торопливые шаги — кто-то спускался вниз.       Оливер тихо хмыкнул, нервно наблюдая за происходящим, и паника накрыла его тяжёлой волной. Увы, на этом судне больше не было людей. Все пассажиры стали тварями.       Как и он сам.

***

      Сидеть с хвостом было крайней затруднительно. Он рос как продолжение копчика, и, стараясь сесть как обычно, невольно садишься и на него и боль от этого была сильной, словно пережимаешь себе руку или ногу. Так что пришлось не очень комфортно, но терпимо, устроиться на колени и опереться спиной о мачту.       Одиннадцать человек, что были прокляты Богами за кражу, вновь, как и в первый день, уселись в круг. Но вот в этот раз причина была не ясна. Они Просто собрались и сели, но без ясной на то причины или желания. — Так как это «проклятие», что мы с вами приобрели, приняло такие формы и явно в ближайшее время снять его не получится, я предлагаю нам всем познакомиться, — хриплый голос, в чьей глубине слышался многоголосый шёпот, но пока тихо, с ленцой произнёс фразу, что разорвала стояшую в воздухе тишину: — Всё же достаточно странно проживать в одном месте и называть друг друга хромой, низкий и тому подобное… — Да нормально. Главное, что не тупым. — Оливер тихо фыркнул, крутя в руках золотую монету. — Хотя клички по типу хромой и низкий я в целом не слышал. Зато тупой постоянно. Даже иногда путаюсь. — Прошу меня не перебивать. — Брюнет поморщился и перевёл взгляд синих омутов на Фуриона. Тот замолчал, с кривой усмешкой на устах и сияющими озорством глазами, не испытывая ни капли раскаяния. — Раз уж у вас столь прекрасное настроение, несмотря на происходящее, вы и начинайте. — Ой-ей. Извиняйте, коль задел. Не хотел. Осечка вышла. Хех. — Мужчина, отбросив вьющуюся прядь с лица, широко и искренне улыбнулся. — Ну, раз меня назначили на столь ответственную роль, я согласен начать. Моё имя Оливер Фурион, но в миру меня знают как наёмника Падший Феникс. — На этих словах многие, что мастерски игнорировали присутствующих и летали в своих мыслях, перевели взгляд на мужчину. — Ну, что я могу ещё сказать? На остров я прибыл по личной причине, которая, увы, была разрушена. — Фурион беззаботно вскинул плечами, словно говорил о сущей мелочи. — Ну и всё, что я могу про себя сказать… Если вам, конечно, не интересен цвет моих трусов.       Оливер залился смехом, прикрывая рот ладонью. Настроение было приподнятым по странным причинам. Было крайне смешно представлять их задержание… Это будет сюр! Ведь если их сейчас схватят, то Палладины и Рыцари будут более года пытаться понять, а это ли они! И эта мысль поднимала мужчине настроение, словно он и не изменился, и ничегошеньки не произошло!       По темно-медным кудрявым волосам бегали небольшие искры, что срываясь с локонов, падали на одежду и оставляли пропалилины. Отсмеявшись, мужчина склонил голову и заинтересованно начал наблюдать за реакцией своих недругов по проклятью.       Ярко-алые глаза с отсутствующим зрачком и почерневшей склерой внимательно следили за исказившимися от божественной магии чертами, и губы непроизвольно растягивались, оголяя острые клыки, что заменили все его зубы. Черты лица мужчины сильно заострились, удивительно сбавив ему пару-тройку лет. Из черепа выросли округлые рога того же цвета что и кожа, уши слегка заострились, по алой коже массово перетекали искры, а весь образ дополнял хвост с острым ромбовидным концом, что лениво качался из строны в сторону.       Оливер, сам того не замечая, напоминал сытого кота, что с любопытством наблюдал за своей будущей жертвой. — Замечательно, что вы проявили такой энтузиазм. — Хромой, чьё имя пока ещё было скрыто тайной, откашлялся, разорвав вновь наступившую тишину. — Кто следующий? — Можно в этой херне не участвовать? — Оторвавшись от изучения книги, буркнул невысокий блондин, что улёгся на бок из-за той же причины, по которой Фениксу было неудобно сидеть. — Меня устраивает называть вас утырками и придурками. Никто не путался пока. Хах… — И почему же? — Самоназванный капитан коробля нахмурился и повернулся к своему сопернику в этом звании. — Знайте ли, не всем приятно быть оскорблёнными ни за что. Или ваше имя столь убого, что его вслух лучше не произносить? — Наоборот. Столь прекрасно и уникально, что боюсь, вы от зависти тут помрёте, услышав его. — Блондин усмехнулся, слегка откинув голову назад. — Интересно, твоей гордыне есть предел? — Тихо шикнула девушка, в чьих руках была кисть с лезвием, которую та крутила. — Или она тебе весь мозг вытеснила? Хотя не думаю что он там изначально был… — Так озвучьте его, поразите нас! — Брюнет в плохой игре вскинул руки, из-за чего кружащие вокруг него тени забурлили, — Или вы боитесь? — Нисколько. Моё имя Каммило. — На этих словах зелёноволосая засмеялась, а аристократичный мужчина в синем растянул безцветные губы и уже вознамерился что-то сказать, но кудрявый блондин продолжил: — Но про меня вы могли слышать как про Похитителя Талантов, и на остров меня привела мой род деятельности…       Хвост с золотой пушистой кисточкой начал бить по досками палубы, словно радуясь. Кожа юноши из-за проклятья приобрела золотистый блеск, перламутровый переливы и зеркальную структуру, поглащаюшую свет, и словно светясь изнутри. Глаза лишились зрачков и типичного цвета склеры (Как в целом и большая половина их команды), а цвет радужки засиял изумрудами. По периметру черепа выросла костная корона того же цвета, что и кожа. Похожие на шипы отростки выросли и на плечах парня, прорвав рубашку. Кроме этих милый деталей, тело юноши, как минимум видные его части, стали украшать золотые узоры, напоминающие браслеты, и имеющие характерный блеск, что в дополнение с кожей слегка слепило.       Про Похитителя Талантов Оливер не раз слышал и испытал лёгкое отвращение к нему. Всё же поступки этого мужчины назвать нормальными и человечными (Три раза ха, наёмник и человечность слегка разные понятия, но все же) нельзя, хотя то, с каким мастерством он это делал, было достойно уважения. Но вот одна деталь вызвала у Оливера истеричный смешок. И это то, что этим серийным убийцей аристократов оказался не массивный амбал, а с виду кукольный парень, что по возрасту Оливеру в сыновья годится. От этого смех накатывал вновь. — Кхем. Не так уж сильно ваше имя меня поразило. Вы себе льстите. — Брюнет оскалился, и проигнорировал взбешенный взгляд изумрудных глаз, продолжил: — Кто следующий? Может, тут присутствуют ещё более известные личности? — Не думаю, что известнее, но на одном уровне точно есть… — Выполюнув фразу и вызвав лёгкий интерес к остальным, Каммило снова уткнулся в книгу, отстранившись от реальности. —… Сабрина Морэен… Вдова Снов… — Через пару мгновений тишины, раздался тихий шёпот, и столь неожиданно и резко, что напугал всех сидящих. — Причина прибытия на Шэридан — заказы от клиентов…       Девушка, оторвав взгляд от созерцания своих сильно отросших волос с синим пигментом на концах, которые с виду напоминали мокрые водоросли, шевеляшиеся аля медузы, подняла лицо, но глаз было, увы, не разглядеть — толстые слои бинтов обматывали их, скрывая и от света, и от мира. Была видна лишь часть бровей — они выпали, и вместо них выросли округлые голубые чешуйки по форме дуг. Подобная голубая чешуя покрыла ещё и щеки, лоб и видные участки шеи, рук и ног. На шее выросли ещё и жабры, уши стали фигурными, напоминая форму жабр у рыбы. Между пальцев виделись перепонки, а ногти сильно выросли и заострились. Элементы морского происхождения выступили и в виде синих огромных плавников на руках и ногах, а небольшой хвост с голубым плавником, что печально лежал возле своей хозяйки, дополнял всю картину искаженной русалки. Но, наверное, самой заметной деталью изменений стали борозды на щеках. Они были в по форме как следы слёз и изуродовали щёки и подбородок девушки. Но самое жуткое было не это, а то, что слёзы все ещё продолжали течь, прожигая бинты и ткань одежды, на которую попадали. Ко всему этому добавлялось то, что сама Сабрина выглядела так, словно вылезла из воды — мокрая и склизкая. Хотя одежда была сухой.       Про Вдову Оливер знал давно, но лично был с ней лишь немного знаком. Они общались и пересекались редко, и он даже имени её настоящего не знал. Все же наёмники не самый дружный коллектив. К самой девушке у Фуриона сложились достаточно неплохое отношения. Даже, можно сказать, на уровне уважения. Он прекрасно помнил, как хрупкая девочка-подросток в драной форме неизвестной школы заявилась на порог таверны и изъявила желание стать наёмницей. Старая кляча Фир, по кличке «Колыбель», согласилась на это из-за спора и ни разу не пожалела. Иногда при встречах с Оливером она говорила, как гордится бывшей ученицей. И ныне, наблюдая за Вдовой, Оливер лишь хотел узнать, что за заказ там был, что она явилась лично на остров. Всё же это не в её стиле. — А ты хоть что-нибудь видишь? — Сидящий напротив неё врач поправил очки и склонил голову, любопытно осматривая девушку. — На удивление, да… Даже лучше, чем обычно… — Морэен дотронулась до повязки пальцами. — На деле — магия… — Бред. Будь это магия, мы превратились бы в прекрасных фей, а не в это… — Зеленоволосая скривила лицо и указала пальцем себе в грудь. Там, шевелясь, рос огромный хищный цветок малинового цвета, с шипастыми лозами и ребристыми листьями. — …нечто. Глупо продолжать выполнять эту идиотскую идею и я этого крайне не хочу, но хер с вами. Зовите меня Тенарой Шейра, либо же Художницей Цветов. Причина, почему я попала на этот сранный остров — нажива. — Девушка оторвала взгляд от своей кисти и уставилась берюзовыми глазами на хромого инициатора, из-за чего тот вздрогнул. — И сразу спрошу, я не очень-то хочу слушать очередную истерику. Могу ли я что-либо вырезать на корабле? Увы, красок и бумаги тут не наблюдаю, а занять чем-то руки я хочу. Успокаивает. — К… конечно, м… можете, мисс Шейра… Искус… с…ство — это всегда прекрасно! — Мужчина заикаясь, активно закивал головой.       Тенара хмыкнула, и, поднявшись с земли, пошла к мачте, на которой всё ещё стояла вынесенная Камилло из храма лампа. Обойдя столб кругом и остановившись за ним, девушка извлекла кисть и, крепко её держа в пальцах, начала что-то аккуратно вырезать, полностью перестав обращать внимание на окружающий мир.       Кожа девушки из-за проклятия (А может морской болезни) приобрела слегка зелёный оттенок, но это была не главная деталь. Кроме огромного цветка, что рос прямо из сердца, тело девушки было окутано лозами и корнями, что буйно росли из её тела, словно из пложлвитых грядок. Они шевелились, сжимались, перемещались и щелестели листьями. И эти самые лозы и цветок даже было не скрыть, они проростали сквозь одежду, разрывая её. В волосах лозы тоже росли, но тоньше, сливались с общей зелёной гаммой причёски.       Оливер старался не смотреть в сторону Тенары. Про Шейру он, увы, слышал и даже пару раз встречался с ней лично. В те разы его нанимали охранять людей, которых Тенара отметила как свою жертву. Но пересёкся он с ней лишь единожды, и эта встреча оставила как напоминание о себя шрам через левый глаз. Автоматически подняв руку и почесав его, Фурион отвернулся от мачты. Шейра его уже забыла, а тот клиент всё же выжил. Толку это вспоминать ныне нет. — Ох, так понимаю, уже должен быть ссследующий? Ну раз уж мы идём по порядку, то сссейчассс вроде моя очередь. — Красноволосый любитель стонать и напиваться хохотнул, прикрывая рот ладонью. Сидел парень достаточно уникально, занимая много места и мешая соседям рядом. Но по-другому у него не получилось. Да и никто даже не думал возмущаться — сложно нормально сесть, когда у тебя вместо ног огромный змеиный хвост. — Моё имя Дитилано Равель, и, думаю, что из-за не ссстоль давно произошшшедшшшей ссситуации меня многие зсснают. Или хотя бы ссслышшшали… — Юноша не намерено шипел, что выделяло его голос среди прочих, — Ранее я был изссвессстен как Хозссяин Греха Зсмапада. Бывший Сссадовник, которого его цветочки и лишшшили любимого сссадика. На оссстров эта ссситуация меня и привела — нужны были деньги. Ведь почему-то я был объявлен в розссыссск, и зссаконно разссбоготеть я не имел возссможности. И да, прошшшу, назссывайте меня Ди или Ди-Ди. Моё имя ссслишшшком зссаковыриссстое, призсснаю.              Юноша широко улыбнулся, из-за чего еле заметные полосы на щеках, что расходились от уголков губ как продолжение, раскрылись вверх, превращаясь в жуткую змеиную улыбку. Внешне юноша почти не изменился, ну или хотя бы его верхняя его часть — ведь ноги исчезли, и на их месте появился длинный фиолетовый хвост, покрытый переливающейся чешуёй. Тело парня покрывала подобная чешуя, на похожих местах, где она была и у Сабрины. Уши стали длинными, острыми и вытянулись в стороны. Клыки удлинились, глаза приобрели фиолетовый цвет, а когтями можно было пугать людей в темноте.       Услышав фамилию, Оливер, быстро забив на созерцание чаек, уставился во все глаза на Ди. В острых, утонченных чертах ему теперь ясно высвечивались черты Кристина. Вот где он мог видеть мальчишку — он знал его отца! Хотя нельзя утверждать что он сын Кристина. Может, просто совпадение фамилий? Хотя на западе фамилия Равель (что обозначала Дитя Солнца) была достаточно редка, а Крис переехал на запад более двадцати лет назад. Ещё раз осмотрев лицо с длинным носом и выдохнув, Оливер отвернулся от парня. Может быть, Ди — сын Криса, а может, просто та же фамилия, не более. — А можно пропуск хода? — девушка со шрамами на лице, закутавшаяся в свой плащ, ссутулилась и уставилась на свои вытянутые ноги. — Я потом представлюсь, когда захочу. — А можно тоже не представляться? — высокий парень с военной выправкой, которому Оливер пробил череп, вскинул брови. — Просто не очень хочется говорить… у меня предчувствие, что реакция будет достаточно… своеобразной… — Нет, пропускать свою очередь нельзя. — Владелец корабля, что внешне походил на высохшую мумию, окинул двоих мрачным взглядом. — Не думаю, что ваши имена нас столь сильно поразят. — Тонкие губы растянулись в оскале. — Учитывая, сколь поразительные люди у нас были до вас. — Ладно, хер с тобой. — Женщина тяжело вздохнула и подняла голову. Внешне она нисколько не изменилась. Если, конечно, не учитывать розовые глаза и слегка заострившиеся уши, она была самой нормальной. — Моё прозвище — Пыльная Эдди… — Еба… У нас тут обычных людей в целом нет? — перебил блондинку Камилло, оторвавшись от книги и подняв взгляд, уставился на Эдди. — Ну хоть бояться вас не буду. Я вас в пищевом плане явно уже не интересую… Ахахаха. — Блондин залился смехом и, продолжая смеяться, снова начал читать, не желая отвлекаться от книги. — Мне такие костлявые и не интересны. — Каннибалка оскалила зубы.       Похититель талантов поднял взбешённый взгляд, вены на лбу у парня вздулись, и он с силой захлопнул книгу. — А имя у вассс есссть, милая леди? — Ди-Ди склонил голову, стараясь потушить конфликт до того, как он разгорится. — Несмотря на то что Эдди — прекрасное имя, но больше похоже на прозвище. — Твоя правда. — Женщина кивнула. — Мне эту кличку даровали рыцари, когда я у них сидела в свое время. И можно сказать, в ней скрыто моё настоящее имя. Эмма Эдора, к вашим услугам. — Блондинка сделала шуточный реверанс сидя. Пара людей с любопытством и даже удивлением уставились на неё. В целом не обманула. Имя Эмма значило «рассыпчатая, оседающая», прямо как пыль. — Остров меня позвал двумя причинами. Но про них вам лучше не знать, слишком личное. — Ох, я слышал про вас! Говорили, что в своё время у вас была подающая большие надежды пекарня в Столице. С самыми вкусными булочками. — Равель сложил руки на груди и заулыбался. — Моя мама их однажды пробовала и говорила, что лучше больше не нашла. — Очень приятно это слышать спустя столько лет. — Эмма улыбнулась, слегка смягчив тон. Лесть, хоть и столь откровенная, была приятной.       Оливер замер, поражаясь иронии судьбы. Когда-то подающая надежды кондитерка стала известной на весь континент и острова убийцей-людоедкой, номером пять в списке Рыцарей. Те, кто явно слышал про девушку, сидели с подобной Оливеру задумчивостью на лице. Остальным было плевать. Лишь лицо главного инициатора было странным: полный шок в глазах и ступор. — Дальше… — Эмма, прикрывая живот руками, повернула голову влево, посмотрела на своего соседа. — Да-а-альше… — Мужчине было откровенно плевать: он с любопытством осматривал свой новоукраденный фиолетовый кошелёк. — Эй, ты оглох, что ли? Давай уже!       Эдора пихнула мужчину в плечо. Вот только тот даже не пошевелился, сидя как глыба льда в океане. А девушка, в отличие от него, дёрнулась, смотря на мужчину с огромным шоком. Пиджак мужчины, а конкретнее рукав, приобрёл дыру, словно кто-то выгрыз часть ткани. А от Эммы раздалось чавканье — конкретнее от её ладони, где со скоростью пропадала часть чёрной ткани.       Блондинка, охнув, прижала руку к груди, скрывая её пышным рукавом. — Ты мне должна новый пиджак и оплату за моральный ущерб… — лениво, растягивая гласные, протянул мужчина, не отвлекаясь от своего занятия. — Я не оглох. Мне просто плевать. Но раз уж вам так не имётся, отвечу. — Подняв золотые, бывшие когда-то янтарными, глаза, мужчина лёгким жестом поправил очки. — Моё имя Даниель Грейвилд. И меня вы все знаете как Казначея.       Имя прозвучало как гром. Все, не сговариваясь, отсели от него подальше, смотря во все глаза. Даже Тенара высунула нос из-за мачты и присвистнула. Грейвилд — бывший казначей короны, враг номер один для Паддадинов, человек, чьё количество жертв уже давно перевалило за тысячу. Если говорить откровенно — пока что он самый опасный и жестокий здесь.       Даниель лишь удовлетворённо усмехнулся от произведённого эффекта и вновь вернулся к своему занятию. Озвучивать свою цель пребывания на острове было глупо — она была очевидна. У Казначея была довольно-таки очевидная причина туда приплыть — деньги. И проговаривать её имело смысл, только если Грейвилд всех тут считал глупыми амёбами. — Ах да… Солнышко, раз уж вы мне порвали пиджак, не соизволите объяснить, как? — Голос мужчины был странен: в нём слышался звон металла. Словно вместо связок у него были золотые слитки и молот. Хотя, смотря на него, Фурион бы в это поверил. Сейчас Казначей напоминал слиток столь любимого им золота. Полость рта стала золотой. Кончики волос и заострившихся ушей — тоже. Под глазами появились узоры, как и у Камилло, словно браслеты, что сияли золотом. Видимая из-под рубахи часть шеи тоже покрылась золотой кожей. И хрен знает что ещё, ведь Даниель был укутан с головы до ног в одежду. — А то в ваших руках я не наблюдаю ни ножниц, ни ножа. Или они у вас из рук растут? — Навряд ли… — Шейра протянула это, скривившись непонятно от чего. — Ей как-то очень сильно повезло… Никапельки не изменилась… Лишь стала моложе… Может, это ты на нас гнев богов навлекла и проклятие вызвала? — Пасть завали, жаба листовая! — Эмма рявкнула и подскочила с места. Глаза у неё сияли ярким цветом, а лицо перекосилось от гнева. В уголках губ зародилась ярко-розовая жидкость, похожая на слюну. А часть рубашки на животе намокла. — Если нихрена не знаешь, лучше и не открывай её! — Ты чё на меня орёшь, гниль?! — Тенара закричала в ответ и стремительным шагом подлетела к блондинке, вцепившись ей в воротник. И сделала это весьма успешно, ведь была выше её на голову. — Я просто сказала самое логичное предположение, ведь это очевидно! Кого ты меня оскорбляешь… А-а-а-а! Что это такое?!       Шейра, завизжав, отпустила Эдору и вместо этого начала пытаться высвободиться из хватки длинного розового языка, что принадлежал Эмме. Но он вылез, а он выелз из-за рта… на животе! Ярко-розовая слюна за те пару мгновений, что зеленоволосая приближалась к своей оппонентке, разъела рубашку и оголила живот женщины, на котором красовался огромный рот с чистоколом зубов и длинным острым языком. Который и обхватил Тенару за талию.       Эмма, придя в себя, быстро начала высвобождать визжащую девушку из своей хватки. Язык, подчиняясь своей хозяйке, недовольно выпустил жертву и вернулся в пасть, что захлопнулась, оставив в напоминание о себе лишь тонкие полосы кожи, напоминавшие губы. — Ничего не поменялось, говоришь?! — Эмма, стараясь отдышаться, пихнула Тенару в грудь и, указывая себе на живот, продолжила: — У меня выросли части тела, которые я не контролирую! — На этих словах она раскрыла ладони и показала выросшие на них рты, один из которых и откусил часть пиджака. — Так что молчи, если нихера не знаешь!       Обе женщины развернулись друг от друга и вернулись на прежние места — мрачные и хмурые. Даниель, слабо хохотнув от этой сцены, спрятал кошелёк в карман и с интересом начал наблюдать за происходящим, словно ожидая нового конфликта. Ди, что сидел рядом с женщиной, аккуратно похлопал её по плечу, словно желая утешить, и, когда та повернула голову в его сторону, заговорил: — Ну зато вашей прекрасной улыбки будет в три раза больше. — …Надеюсь, что временно. — Эмма кивнула и отвернулась от парня.       Тот понимающе убрал руку. — Ну, господин кораблевладелец, настала ваша очередь. — Камилло усмехнулся и, поднявшись из горизонтального положения, уселся на пятки. — Вы нас всех агитировали, и теперь сами должны сыграть в вашу игру. — Кхм. Я, наверное, последний отвечу. — Кашлянул в рукав рубашки мужчина, поджимая губы. — Думается, я ещё морально не готов представляться. — Не-е-е, мужик, я так не играю. — Рыжий военный склонил голову и посмотрел на своего соседушку, что проживал через каюту. — Раз уж ты предложил и заставлял, то тоже участвуй без поблажек к самому себе. — Знайте ли, я законопослушный гражданин своей страны и имею право решать, что и когда мне делать! — Брюнет возмущённо взвизгнул и вскинул руку, где была зажата трость. — И уж тем более не тебе мне ставить условия! Представление — это дело добровольное, я никого не заставлял! — Пизди меньше! Ты и не заставлял?! — У рыжего на голове зашевелились змеи и подняли свои мордочки, зло шипя. — Да я всё видел и слышал! — Да что ты видел?! Да я… — Головка от хуя! — Эмма гаркнула и заткнула двух спорщиков, помассировав лоб, продолжила: — Имя этого пиздобляда — Лео де-Шорн. Многоуважаемый Губернатор Запада, которого хрен заткнёшь! — Эмма! Дай, я…! — Лео уже почти подскочил, но хромота помешала ему в этом желании. — Заткнись, пока я тебе зубы не выбила! Достал уже! — рявкнула женщина и отвернулась.       Де-Шорн поджал губы и опустился на место, смотря побитым взглядом несчастной собаки на блондинку. Ну или на мачту, что резала Тенара — хрен поймёшь по его глазам, которые полностью залил глубокий синий цвет. Мужчина был худ и до того, как проклятие проявило себя, но ныне его кожа была крайне тонка на вид и обтягивала кости. Уши стали длиннее и заострились на концах, а пальцы, усеянные перстнями, стали в разы длиннее и напоминали птичьи лапы. И даже рост будто увеличился, хотя он и сутулился сильно. — Ну, молодой человек. Раз уж вы так настаивали на моём ответе, ныне дерзайте. — Лео, повернув в сторону рыжего голову, выплюнул эти слова, словно объявляя приговор. — Без проблем. Альберто. А вот фамилию не скажу. — Мужчина вскинул плечами, из-за чего волосы, что лежали на них, упали за спину и зашипели на двуглавую змею, что росла у парня вместо хвоста. — А то, думается, вы меня тут на куски порвёте в порыве праведного гнева. Хех… — …Не получится… — печально изрекла Морейн, смотря на свои пальцы. — Ты воскреснешь сразу же… — Я так понимаю, узнала ты это на практике? — Фурион хмыкнул, постукивая пальцами по дереву палубы. — К сожалению, да… Ни удушье, ни вскрытые вены, ни свёрнутая шея… увы, не помогли… — Девушка печально махнула головой, явно расстроенная новостью, что не может свести свои счеты с жизнью. — Так что не бойся. Ты не умрёшь… — Спасибо, что… вселила надежду?.. — Альберто натянуто улыбнулся и вроде отвёл взгляд полностью оранжевых глаз в сторону. — Но я всё же опущу свою фамилию. Во благо так сказать… — Нет уж, дорогуша. Я так не играю… — Лео жёстко отрезал фразу, повернул голову и с размаху всадил нож, что был спрятан в складках одежды, в сантиметре от ноги рыжего. — Прости… рука соскользнула… Так что, может, ответишь?       Альберто тихо кашлянул и отсел от злопамятного губернатора. Тот, с намёком на закатанные глаза, вытащил нож и вновь его спрятал. Оливер, поправив волосы и убрав их со спины, уставился на парня с толикой любопытства: — Пацан, от тебя не отъебутся, я тебе гарантирую… Ведь я вхожу в эту группу кого ты заинтересовал. Аха-х… Так что лучше тебе ответить… А то по ощущениям в следующий раз рука соскользнёт все же специально… — И чего ты боишься? Сдохнуть не сдохнешь. А скинуть тебя нам не очень выгодно — сами издохнем. — Эмма пожала плечами, говоря то, что все уже поняли. — Какие же вы тут… Принципиальные… Ладно скажу… Но Главное спокойно, хорошо? — Парень, почесав лоб когтистой рукой, по которой искрились узоры пламени, что украшали и его глаза с шеей, быстро протараторил: — Альберто Каэн-аль-Нар.       Его имя произвело удивительный эффект. Даже когда имя и прозвище известного десятилетиями серийного маньяка и вора всплыло, не было такой реакции. Десять пар глаз уставились на него, а через минуту осознания у нескольких проклятых вздулись вены, а некоторые сжали кулаки. — Я же говорил — удивитесь. Если что — я не родственник генералу, честное слово! — Парень замахал руками, надеясь успокоить достаточно импульсивную компанию. — А фамилия?! — Тенара тихо зашипела, выйдя из-за колонны и уперев руки в бока. — Совпадение нахуй?! — Ну не совсем родня… Я… сын сводной племянницы кузена генерала. — А как тогда фамилия сохранилась? — У Камилло подскочили обе брови. — Так я это… бастард. Рождён вне брака, вот и фамилия мамина. — Каэн-аль-Нар нервно почесал шею, стараясь не смотреть ни на кого из попутчиков. — Я и генерала один раз видел. Когда присягу после академии давал… — Значит ты паладин или рыцарь?! — У Лео вытянулось измождённое лицо, и рука потянулась к ножу. — Не-не-не! Ни в коем случае! Я младший служащий контроля Юга… был… Меня месяца три назад попёрли оттуда… Тц… — Альберто цокнул и сложил руки на груди. — Звучит, конечно, все стройно, но… — Дитилано постучал пальцами по губе и продолжил: — У генерала же есть сын вроде, да? И тот сын — Первый секретарь Паддадинов. — И что? Ну есть и есть. Слава богине Желаний что генерал не один. Все логично. Ему Наследник тоже нужен. В чем проблема? — Просто Возраст подходящий… Или корректнее сказать на глаз один и тот же. Как и внешние данные: высокий рост, рыжие волсы… — Даниель закончил мысль за Равеля и, поправив пенсне, улыбнулся. — Слишком сильное совпадение, не думаешь? — Да я богами клянусь, совпадение! Я секретаря в глаза ни разу не видел! — Альберто подскочил с земли и стукнул ногой, что преобразовалась в копыто. — По-вашему, будь я паладином, не попытался бы как-нибудь докричаться до своих же?! На хрена мне бежать вместе с вами?! — Логично. — Кивнул Оливер.       Остальные тоже кивнули, понимая, что на деле всё звучит как ересь пьяного монаха: зачем третьему лицу в Ордене бежать вместе с преступниками, а не пытаться прорваться к своим же? Бред. — Точно сына генерала не знаешь? — Эмма, сложив руки на груди, уставилась на парня. Веры ему никакой не было, и, несмотря на вменяемые доводы, слишком всё было… подозрительно. — А то странно получается — родня Каэн-аль-Наров, но они с тобой, дай бог, один раз встречались… — Честное слово — в лицо этого урода не знаю. Как и всю его семейку. — Рыжий, успокоившись, сел на место, следя за тем, чтобы не защемить свой хвост. — А чего уроды то? — Камилло хохотнул, склонив голову. — А как его и всех остальных назвать? Ни разу мне не помог. Ни он, ни остальные члены семьи. Говорю — уроды.       Прежняя атмосфера вновь вернулась. Альберто тихо выдохнул и вернул на лицо привычное спокойное выражение. Тишина вновь повисла, но в этот раз более спокойная. Ведь достаточно много фактов вскрылось, и стало полегче: каждый уже ожидал друг от друга чего-то и даже понимал, чего именно ждать. — Мм… Я могу продолжить наше увлекательное знакомство, или я уже все пропустил? — весёлый голос прорвался сквозь мысли и привлёк внимание к говорящему. Высокий блондин, что был врачом, наконец оторвался от изучения своей сумки, в которой он проводил всё своё время, и слабо улыбнулся, оголив чёрную десну. — Даже если да, не могу оставаться непредставленным. Моё имя Родос Кларенсо. И сразу отвечая на вопросы: да, я из того самого рода Кларенсо. Это не совпадение. Я родной сын нынешней главы академии и ведущего учёного. Нет, я не знал про Паддадинов и рыцарей, хоть с ними часто работаю. Да, вы могли про меня слышать, с некоторыми из вас я даже пересекался, коль не изменят память. Если интересно — моё прозвище Чумной Доктор. И на остров меня привело желание найти интересные травы и уникальные ингридиенты, но открытые двери храма меня сильно заинтриговали. Надеюсь, вопросов ни у кого нет.       Все кивнули, в целом поражаясь тому, насколько сильно сместился вектор пассажиров. В начале — одни преступники и уголовники, чей градус опасности лишь возрастал. А сейчас — губернатор, дальняя родня генерала и наследник советников Севера… Ну и компания.       Блондин в очках шире улыбнулся, и его нос отвалился. Захлопав длинными ресницами и заметив пропажу, Родос тихо хихикнул и, подняв его с земли, оттряхнул и вернул на законное место. Все с немым шоком наблюдали за ним, тихо радуясь, что их боги таким не наградили.       Кларенсо напоминал уже начавший подгнивать труп тяжело больного человека: всё его тело покрывали следы язв, синяков, сыпи и чего-то наподобие лишая и опухолей. Глаза утанули в ядрнно-зелёном цвете, а кожа приобрела не совсем здоровый оттенок зелени. Из глаз парня сочилась сукровица, часть правого уха, что вытянулось и заострилось, отпала и где-то потерялась. И всё это создавало жуткий эффект, ведь внешность юноши и его мягкие, но чёткие повадки человека медицины никуда не делись. — На данный момент у нас остался последний безымянный член команды. — Лео, вновь придя в себя быстрее остальных, обратился к мрачному силуэту, что сидел между Родосом и Оливером. — Хотя мы все прекрасно осведомлены о вашем статусе принцессы, всё же не знаем, как к вам обращаться. Ныне мы все в одном статусе, и про титулы временно придётся забыть. — …Иза… Зовите меня Изой… — ледяной голос вырвался из губ фарфоровой маски, что оказалась лицом принцессы.       Глаза девушки полгостью поглатила тьма, что не отражала свет, создавая эффект пустых глазниц. Кожа стала белой, словно усыпанной пудрой или покрытая гримом. Губы посерели, любая морщина или пора на лице исчезла, оставляя после себя ровное полотно, а уши просто исчезли, из-за чего и можно было подумать, что лицо девушки скрывает фарфоровая маска. Наследница была закутанна в ткань, что та вынесла из пещеры, а на её шее, что имела столь же неживый оттенок, красовался золотой обруч с непонятными рунами. — Замечательно. Вот все и познакомились. — Оливер пару раз похлопал в ладоши и продолжил: — А теперь, мне думается, нужно нам всем вместе подумать, что делать будем. Учитывая сильно изменившиеся обстоятельства…

***