Глава 9. Звёзды

      Твоё тело всё увеличивается, напоенное летним зноем.       Английская жара влажная и близкая. Пахнет смолой, выхлопными газами и хрупкой, хрустящей травой.       Тебя ведут вниз, чтобы искупаться, и это — небольшое утешение в этой комнате с блестящей плиткой, где теплый воздух застаивается, превращаясь в клубы пара.       Вода течет вокруг тебя. Ты откидываешься назад, и твой живот поднимается островком. Закрываешь глаза и переносишься на безмятежный берег реки.       Ты видишь его. Так близко, с его отражением покрытой рябью воде. По-прежнему мерцающего и нечеткого в своем образе. Но ты знаешь, что его кожа мягкая. Его волосы пушистые, как у цыпленка. Его глаза закрыты, словно идеальные полумесяцы.       Ты чувствуешь его пальцы, прижатые к тебе. Распластавшись в его боли, чтобы увидеть мир его глазами.       Твоё тело плывет вниз по течению. Под стремительным водопадом, который льют на тебя из кувшина.       Но что будет потом?       Ты чувствуешь, как твой разум откатывается назад и цепляется за острые камни.       Когда он родится?       Что потом? Что потом?       Ты сжимаешься. Твоё тело сжимается. Скручивается, принимая форму, которая кажется ещё плотнее. Ты не можешь выйти из этого положения. Вокруг лишь река, захлёстывающая волнами. Заполняющая каждую частичку тебя.       Карты. Карты, ты хватаешься за них. Пальцы царапают скользкую поверхность, и ты вздрагиваешь, вздрагиваешь при мысли о воде, воде, вытекающей из тебя. Льётся, когда ты давишь и давишь всё сильнее, и слышишь, как кости стонут и сгибаются под новым курсом твоего тела. Давление гремит в ушах. В беззвучном мире ты рыдаешь, берега лопаются.       Вода течёт и течёт, не останавливаясь.       Цвета карт впитываются, кровью текут в твоё тело. Окрашивают тебя в белый, красный, чёрный и золотой.       Он непременно утонет в тебе.       Ты вылезаешь из ванны и прижимаешься к плитке, пока они не начинают тереть тебя полотенцами из наждачной бумаги с шипами.       Ночью Эль Куэрво дарит тебе покой взмахами своих крыльев, пока ты извиваешься от беспокойного дискомфорта. Амулет Фархи качается на твоей шее, словно маятник.       Ты гладишь его перья, липкие от летнего неба.       — Дорогой, с ним всё будет хорошо?       Его глаза серьёзно сияют в лунном свете.       — Пожалуйста, ответь.       Эль Куэрво склоняет голову, ловко спрыгивая к разложенным картам. Он срывает одну с веера и бросает её в твои ожидающие, дрожащие руки.       Повешенный. Твоё дыхание дрожит, приглушённое рукой, пока Джеральдина спит, ничего не замечая. Эль Куэрво молчит, застывшая тень на земле. Его голова опущена.       — Нет, – раздаётся внезапный, пугающий хрип.       Ты смотришь на него, и он повторяет:       — Нет, нет, нет, – слово звучит отчётливо. Звенят, как человеческая речь.       Он гордо идёт вперёд, сверкая глазами, и вырывает карту из твоей руки. Запрокидывает голову, чтобы разорвать её пополам.       Он вырывает ещё одну. Рвёт ещё одну. Ты кричишь, чтобы он остановился.       — Нет! – Кричит он, разбрасывая карты бешеными взмахами крыльев. Кусочки, фрагменты сливаются, пока не превращаются в коллаж. Пол усеян мозаикой из разрозненных осколков цвета и формы, которые ты не можешь описать.       Твой ребёнок мечется внутри тебя, и ты задыхаешься и стонешь от его силы, зажмуривая глаза.       Ты, спотыкаясь, добираешься до кровати, перекатываясь, словно вздымающаяся волна.       Эль Куэрво стоит среди обрывков аркан, его перья взъерошены. Некоторые разбросаны по полу, среди какофонии карт.       Ты смотришь, как он смотрит себе под ноги. Он царапает пол, гневно цокая когтями. Ты раскрываешь объятия.       — Иди сюда.       Он пробирается по одеялу, размах его крыльев растягивается по твоему животу. С каждым вдохом ты видишь, как он поднимается и опускается, словно в полёте. Его взгляд не отрывается от твоего. В серебре луны он кажется почти влажным.       Наступает июнь и Эль Куэрво неотступно присутствует рядом, не отходит от подоконника, хотя его прогоняют.       Твой малыш обретает форму личности. Ты ясно чувствуешь его части, когда прижимаешь руку к своему вздутому животу. Каждая его часть совершенна. Теперь тебе трудно сидеть, боль пронзает позвоночник и плечи. Вместо этого большинство дней ты проводишь в горизонтальном положении. Пересохшими губами ты шепчешь мальчику колыбельные на языке науа и успокаиваешь его, когда содрогание превращается в пульсацию.       Мысленно ты рисуешь потолок, полный звёзд, чтобы он мог на него смотреть. Такой, какой он бы хотел видеть, будь здесь детская, колыбелька, в которой он мог бы спать.       Ты лепишь эти вещи из глины в своём воображении — там, где когда-то стояли святые. Это цвета дома. Охры, умбры, терракоты. Детская кроватка укрыта мягким одеялом с изображением Кецалькоатля.       Бирюзовые бусины бабушки висят на подвесном потолке.       Однажды ночью боль становится невыносимой; жестокий жар пульсирует по всему телу.       — О, мой дорогой мальчик, — ты задыхаешься, вдыхая цепкий, громовой воздух. — Не сейчас. Только не сейчас.       Всё, что ты видишь – это тонкая, как паутина, кожа и хрупкие, гнущиеся кости. Не готовые оторваться от драгоценного тепла и нежности, от тихого биения сердца, которое заставляет биться его собственное. Учит его наполнять каждое свободное мгновение твоей жизни своей музыкой.       Ты с трудом вырываешься из-под смятых, разбросанных одеял и, пошатываясь, идёшь к окну.       Эль Куэрво, неизменный, наблюдает за тобой из-за стекла. Ты со скрипом дергаешь деревянную раму. Он смотрит на тебя в лунном свете, глазами, потемневшими от знания.       Ты снимаешь амулет с шеи и надеваешь ему через голову. Древний дух ветра сидит у него на груди.       — Защищай его, всегда.       Эль Куэрво медленно моргает, его чернильно-чёрный силуэт освещён лишь серебристым отблеском.       Ты упрямо садишься на край кровати и начинаешь медленно и ровно дышать, подстраиваясь под рокот и шипение моря.       В темноте твои мысли возвращаются к Абуэле. К её покою и к тому, как она нашла его в тишине. Но у тебя всё иначе. Твоё утешение – в воде. В шуме волн.       Твой тацинтли всегда был с тобой.       С рассветом ты ёрзаешь и с трудом встаёшь.       Ты раздвигаешь ноги, и вместе с ним накатывает поток воды, стекающей прозрачной лужицей у твоих ног.       Сквозь твой собственный крик слышится звук. Тихое и далёкое хлопанье крыльев.       Тело Эль Куэрво сияет, чёрное, как обсидиан, на фоне восходящего солнца.       Затаив дыхание, ты смотришь, как он пикирует и скользит между далёкими, маячащими дымоходами, пока не исчезает из виду. Тебя пронзает спазм. Зрение затуманивается, ты прикусываешь губу.       Джеральдина шевелится. Её бледная фигура то появляется, то исчезает из виду. В голове гремит хлюпанье крови и прерывистое, хриплое дыхание.       Твоё тело мечется, глаза закатываются, словно от очередной волны. Джеральдина протягивает руку.       Ты чувствуешь её. Круги. Водовороты. Звезды скатываются с её пальцев и уносятся течением. Мир обрушивается на тебя полосами ослепительного света и удушающей, сокрушительной тьмы. Лицо залито кровью; ты кричишь — слова, которых она не понимает.       Она гладит твои волосы, нежная, как когда-то Себастьян, когда обнимал и целовал тебя, а Оахака цвела вокруг тебя бирюзой, нефритом и золотом.       — Всё хорошо, — доносится слабый шёпот Джеральдины сквозь ревущий поток, который уносит тебя вниз. — Хорошо, Люси. Хорошо.       Ты кричишь. Рот наполняется солёной водой.       Раздаётся слабый крик ребёнка и затихает, когда ты погружаешься в волны. Твоего мальчика.       Ты чувствуешь, как он шевелится у тебя на груди, его серое тело горячее и скользкое от крови. Кровь покрывает его. Прилипшие к голове, его блестящие чёрные волосы образуют локоны, которые, словно виноградные лозы, обвивают твои пальцы.       Ты прижимаешься губами к его макушке, впитывая его запах. Железный привкус жизни, исходящий от него. Он дрожит. Раскидывает руки звёздами по вашей коже.       Когда ты снова открываешь глаза, его уже нет.       Ты не слышишь его плача, разрывающего твоё горло надвое.       В воздухе тишина. Безмолвие, в то время как твоё тело, всё ещё окровавленное, шатается, пытаясь упереться в дверь.       Всё, что ты чувствуешь — это его отпечаток на твоей коже. Горящее пятно там, где лежало его тело, прижатое щекой к твоему сердцу. Ты распахиваешь дверь и стоишь в бурном потоке воздуха, пронизывающем комнату, наполненную нарастающей какофонией пустоты.       Безликий рой приближается с гулом, который злобно цепляется за твое тело.       Ты молишь о ребенке. Часами ты сидишь, молишь и умоляешь каждую мерцающую тень, проносящуюся мимо этого исчезающего места, которое струится между твоими пальцами. Пыль и земля.       Они не говорят тебе, где он.       Твои губы потрескались. Ты отрываешь кусочки до тех пор, пока кровь не согреет их.       Ты обхватываешь грудь и чувствуешь, как молоко сочится сквозь ткань твоего платья.       С каждым днём они пытаются искупать тебя. Ты исступлённо отбиваешься от них. Им не смыть его запах.       Под твоими пальцами твой живот медленно уменьшается. Ты хватаешься за него. Молишься, чтобы он остался, молишься богам, которые забыли тебя. Святым, которые лежат, поверженные, в куче отрубленных конечностей и голов.       Ночи окутывают тебя тьмой. Ты лежишь, и призрак обвивает твои пальцы. Убаюкиваешь пустой воздух, поёшь дрожащим, надламывающимся голосом.       Эль Куэрво отбрасывает свою тень на стену. Ты не можешь найти в себе силы впустить его.       Ты чувствуешь, как замолкаешь. Волны гладят твой разум. Твоё тело деформируется, принимая форму, которую ты не можешь назвать. Некой пустоты.       В неподвижности тебя везут на каталке в комнату, где вяжут и шьют. Твои глаза — единственная часть тела, что может двигаться, — наблюдают за движением игл.       В твоей руке моток шерсти. Ты не знаешь, как он там оказался. Твои пальцы шевелятся. Сгибаются в волокна. Бирюзовый, цвета океана. Ты прижимаешь его к груди и чувствуешь, что руки застыли. Не в силах отпустить.       Беззвучными днями и ночами ты расчёсываешь шерсть, пока твоё тело не расслабляется, и ты не находишь кончик, чтобы намотать его на палец. Когда Солнце в следующий раз появится за окном, ты начнёшь вязать.       Твоя работа безмолвна. Сконцентрирована только на том, что нужно вязать и вязать до тех пор, пока бирюза не потечёт из твоих спиц словно ручей, и медленно не превратится в реку.       Она струится из тебя, переливаясь через край твоей кровати.       Лужицей растекается по скользкому полу и тянется к окну.       Когда она исчерпает свой исток, ты начинаешь искать формы. Из квадратов ты свяжешь шарф. Одеяло.       С восходом луны ты вяжешь пару крошечных бирюзовых носочков. Эль Куэрво прыгает по полу, чтобы взять один в клюв.       Не говоря ни слова, ты отдаёшь ему другой, но он качает головой.       Сжав пальцы, ты гладишь волокна большим пальцем, создавая беспокойные, закрученные узоры. Он вспархивает к подоконнику, его взгляд на мучительно долгий момент остаётся прикованным к тебе.       — Благословляю тебя, дорогой, - твой голос слаб и хрипловат от долгого молчания, но науатль – успокаивающий бальзам для твоих губ. - Согрей его вместо меня.       Чёрные глаза Эль Куэрво блестят, когда он кивает. Он никогда не выглядел так человечно.       Тебе не терпится забраться к нему на спину, когда он поднимется в полуночное небо. Чтобы тебя отнесли туда, где, о чём знает лишь он один, сейчас твой малыш.       Ты представляешь его, его единственный неизменный образ на алтаре, сияющий ярче любого святого. Его глаза не открыты, ибо ты не знаешь их цвета. Эти веки больше не испачканы кровью, и он мирно спит. Покачиваясь, возможно, как лодка в океане, с одним бирюзовым носочком на ноге.       Ты трёшь его связанного «близнеца» о щёку и позволяешь воде унести тебя в сон. Сон, где ты можешь держать своего сына в объятиях вечно.