Часть 1

Они сидели напротив друг друга — как обычно. Два стакана огневиски между ними, ровно наполовину полные. Огонь в камине трещал размеренно, будто знал, что в этой комнате уже давно не место живым разговорам. Блейз не помнил, когда они в последний раз говорили по-настоящему. Теперь всё свелось к привычным встречам: молчание, редкая фраза, взгляд через край стакана. Иногда — короткая усмешка. Не более. Драко сидел, чуть подавшись вперёд, локти на коленях, взгляд рассеянный. Он не выглядел сломленным — просто… пустым. Как будто внутри него всё выгорело до золы, и осталась лишь форма человека, который когда-то умел чувствовать. Блейз знал, что это не пройдёт. Несмотря на то, что Драко сейчас сидел перед ним, он знал точный день, когда тот умер, и с топографической точностью мог указать место, где он был похоронен. Не смотря на то, что на надгробной плите выгравировано другое имя и рыхлая земля уже осела успев порости нежными полевыми цветами — Блейз точно знал: именно там лежит душа его друга на протяжении уже долгих пяти лет. Он помнил тот день, когда всё кончилось. Тогда он подумал, что Малфой выдержит. Все ведь думали. Драко всегда был из тех, кто падал, но поднимался. Из тех, кто не позволял себе разрушиться. Но, видимо, в тот раз упал не он. В тот раз рухнул весь мир вокруг. Иногда Блейз ловил себя на мысли, что говорит с ним, как с человеком, которого давно нет. Не потому что хотел — просто потому что привык. Привык к этой мёртвой тишине, к тому, что слова здесь бесполезны. По утрам, заваривая себе кофе, Драко всё ещё машинально ставит на стол вторую кружку с травяным чаем, который сам никогда не любил. Иногда даже выдыхает, когда пар поднимается к потолку, будто ей всё ещё холодно. Блейз видел это однажды. Случайно. И с тех пор не смог развидеть. Он знал, что в прихожей всё ещё стоят её туфли — те, в которых она спешила на заседание, ворчала, что каблук неудобный, а Драко только усмехался. Знал, что на прикроватной тумбочке с её стороны кровати до сих пор лежат книга и блокнот, чуть припорошенные пылью, но нетронутые. Потому что так легче, чем признать, что их можно убрать. Знал, что половина её гардероба осталась нетронутой, будто она всё ещё выбирает, что надеть. Малфой продолжает покупать её духи. Одни и те же. Тот запах, который Блейз уже ненавидит — не за то, что он женственный или сладкий, а за то, что он живой. Иногда этот аромат ловишь в воздухе... на воротнике пальто, на подушке, на старом шарфе. Драко брызгает ими на её одежду, как будто освежает призрак. Он не плачет, не вспоминает, не говорит о ней. Он живёт — безупречно, по расписанию, сдержанно, как и подобает. Только в его усталости есть что-то нечеловеческое. Не боль — её отсутствие. Блейз иногда думает, что в смерти есть хоть какое-то завершение. А в этом — нет ничего, кроме продолжения. Продолжения без конца, без цели, без смысла. Он сидит напротив и пьёт огневиски, а перед ним — человек, которого нет. Просто тело, в котором отзвучали все голоса. И всё же они продолжают встречаться. По привычке, наверное. Потому что даже тени нуждаются в тех, кто помнит, какими они были при свете. Тогда никто не мог бы подумать, что после смерти одного призраком в этом доме станет тот, кто выжил. Драко Малфой продолжает носить обручальное кольцо. Продавцы в Косом переулке давно перестали удивляться, когда он приходит за подарком для жены. Он покупает ей подарки на каждый праздник и складывает на её полке в шкафу. Блейз не хотел знать всего этого. Никогда не хотел. В самом начале он был готов расковырять себе мозг, лишь бы не пришлось всё это знать. Он не хотел знать таких подробностей того, что для его друга называлось жизнью. Малфой выходил в свет, работал, ужинал в Мэноре каждую пятницу с Люциусом и Нарциссой. Не пропускал приёмы и собрания. Порой Блейз задумывался о том, что Драко просто игнорирует сам факт того, что её больше нет. Иногда ему казалось, что даже сейчас, сидя перед ним, слегка охмелевший от крепости алкоголя, Драко говорил не с ним. Он говорил с ней. Блейз помнил катастрофу, в которую превратился один из приёмов — тот, на котором старшие Малфои решили познакомить сына с девушкой. Это было через три года после её смерти. Он до сих пор не мог забыть то лицо, с которым Драко смотрел тогда на родителей, будто они осквернили всё самое святое, что когда-либо было в его жизни. Он не подпускал к себе женщин. Никогда больше. Он воспринимал их всех как прямое оскорбление. Так все и привыкли к тому, во что превратился Драко Малфой. Им оставалось лишь надеяться, что однажды утром он не заварит чашку чая — просто потому что наконец поймёт, что больше не для кого. А до тех пор Блейз будет ходить на их могилу — ту, где лежит душа его друга, всё ещё обнимая свою любимую женщину. Их любовь покоится в нескольких футах под землёй, на далёком открытом поле, усыпанном цветами, под большим тяжёлым надгробьем, на котором по ошибке выгравировано лишь одно имя.

Гермиона Малфой-Грейнджер.

Всегда любима.