Глава 3: Дом Ланиэтта

      Главный зал Дома Ветра тонул в вечерних сумерках. Последние лучи солнца цеплялись за шпили, но внутри царил мягкий свет. Однако атмосфера была далека от умиротворенной. Ризанд, Фейра, Кассиан, Амрена и Морриган собрались у массивного камина, но никто не смотрел на огонь. Их мысли были далеко, в заброшенном поместье Ланиэтта, куда ушел Азриель.       Фейра, нахмурившись, смотрела на языки пламени.       — Я все не могу понять... Эта вражда. Она длится веками. Разве одно происшествие, о котором ты рассказывал, могло породить такую одержимость?       Ризанд тяжело вздохнул, отхлебывая вино. Его взгляд стал отстраненным.       — Дело было не в унижении. Азриеля никогда не заботила слава, — он медленно покачал головой. — Но та история... она поставила под сомнение сам принцип его работы. Элисса не просто совершила правосудие там, где его руки были связаны. Она доказала, что существует сила, абсолютно неподконтрольная его законам и сетям. Игнорировать такое Азриель не мог. Для него это перестало быть охотой. Это стало вопросом порядка.       Кассиан фыркнул, но в его глазах не было веселья.       — А потом пошло-поехало. Помните случай с «Ядовитым садом»? Леди Илверия, которая травила своих соперниц?       Фейра кивнула, припоминая старую историю, о которой читала.       — Ее нашли мертвой в ее же оранжерее. Говорили, ее убил собственный любимый цветок.       — Это была она, — сказала Амрена, ее губы тронула холодная улыбка. — Но это был не просто цветок. Это был целый спектакль. За день до этого Азриель получил анонимное письмо с засушенным лепестком того самого растения и подписью: «Цветы говорят правду, если уметь их слушать». Он прочесал весь город, но она опередила его ровно на сутки.       Морриган, мрачно смотря в огонь, добавила:       — А был еще лорд Фенвик. Тот, что продавал фальшивые обереги солдатам, идущим на фронт. Его нашли с горстью собственных поддельных амулетов, засунутых ему в глотку. А на столе в его кабинете лежала идеально сложенная из пергамента фигурка летучей мыши — всем было ясно, кому она была адресована. Как будто она говорила: «Вот твоя добыча. Я поймала ее первая».       — И Азриель каждый раз велся на это, — Фейра покачала головой с горьким пониманием. — Он не мог не реагировать.       — Он не просто велся, — поправил Кассиан. — Он сходил с ума. Она не просто убивала. Она выставляла его дураком. Однажды, после того как она «разобралась» с бандой контрабандистов, она оставила на его столе в кабинете... коробку конфет. С запиской: «Спасибо за помощь в расследовании. Возьмите на чай».       Ризанд хмуро улыбнулся.       — А в другой раз, когда мы с ним обсуждали план по поимке одного опасного преступника, на столе его кабинета появился тот самый цветок волчих ягод. Она слушала нас. Она была прямо здесь, под самым нашим носом, и мы этого не заметили. Она демонстрировала, что наши стены для нее — ничто.       — И все эти годы... все эти четыреста лет... она не просто мстила преступникам, — тихо сказала Фейра, наконец складывая пазл в единую картину. — Она мстила всей системе. Всему Двору Ночи. За то, что вы закрывали глаза на таких, как Бриалл, пока она не приходила и не вершила свой суд. А Азриель... он был для нее олицетворением этой системы. Ее главным стражем. И ее самой большой игрушкой.       — Да, — подтвердил Ризанд. Его голос был полон тяжелой горечи. — И мы все были пешками в их игре. Я, все мы. Она доказывала, что ее правосудие быстрее, эффективнее и нашего. А Азриель доказывал, что ни одна тень не может вечно ускользать от него. И вот теперь эта игра привела их в заброшенное поместье, где все должно окончательно решиться.       Они замолчали, каждый погруженный в свои мысли. В тишине зала было слышно лишь потрескивание поленьев в камине. История Азриеля и Элиссы была не просто погоней. Это была вековая битва двух идеологий, двух видов правосудия, двух упрямых, искалеченных душ, которые слишком долго видели друг в друге только врага. И сейчас, в эту самую минуту, эта битва достигала своей кульминации.

***

      Поместье Ланиэттов встретило его гробовой тишиной и запахом тлена. Воздух был неподвижным и тяжелым, словно сама смерть застыла в этих стенах. Азриель шагнул через порог, и его тени тут же рванулись вперед, расползаясь по коридорам и залам, выискивая каждую щель, каждую скрытую комнату.       Они не нашли ее. Но они нашли их. Спустя несколько минут тени донесли до него образы — десятка полтора фейцев, мужчин и женщин, запертых в подвале. Они были испуганы, истощены, но живы. Следов пыток не было. Они просто сидели в темноте, словно ожидая чего-то.       Азриель пошел по следу, оставленному тенями. Он двигался бесшумно, сливаясь с мраком заброшенного особняка. Его крылья были плотно прижаты, каждый мускул напряжен до предела. Он ожидал ловушки, засады, удара в спину.       Вместо этого он услышал... музыку. Сначала тихую, едва различимую. Затем громче. Это был дикий, чувственный ритм, струящийся из глубины дома. И свет. Яркий, теплый свет, лившийся из-под двери в конце главного коридора. Он был таким неестественным в этой тьме, таким чуждым, что Азриель на мгновение замер.       Затем он подошел и распахнул дверь.       После давящего мрака коридоров комната ослепила его. Десятки магических сфер висели в воздухе, заливая все вокруг ярким, почти яростным светом. Воздух был густым и душным, пахнущим дорогими духами, вином и... чем-то другим. Потом.       И тогда он их увидел. Фейцев. Много фейцев. Они лежали, сидели, стояли на коленях на роскошных, но запыленных коврах. Полуголые. Почти полностью обнаженные. Их тела переплетались в самых откровенных позах, в тихих стонах, в жарких поцелуях и ласках. Это был пир плоти, оргия, застывшая в немом, почти ритуальном действе. Никто не смотрел на него. Они были полностью поглощены друг другом.       Азриель стоял на пороге, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его разум отказывается воспринимать эту картину. Его взгляд, обезумев от контраста, метнулся по комнате и нашел ее.       В дальнем конце зала, на импровизированном троне, покрытом бархатной, выцветшей тканью, сидела Элисса.       Она откинулась на спинку, одна нога была изящно перекинута через подлокотник. На ней было простое черное платье, но оно казалось самым дорогим нарядом в этой комнате. В ее длинных пальцах она лениво вращала бокал с кроваво-красным вином. Ее волосы были распущены, а бледное лицо освещалось неестественным светом. И ее глаза... ее глаза, цвета зимнего неба, были прикованы к нему. В них не было ни страха, ни вызова. Было лишь холодное, безразличное ожидание.       Она поднесла бокал к губам, отпила медленный глоток и сказала своим низким, мелодичным голосом, который перерезал дикую музыку:       — Ну что, Мой шпион? Присоединишься к вечеринке? Или просто будешь стоять и смотреть, как всегда?

***

      Напряжение в зале начинало становиться невыносимым. Минуты тянулись, как часы, и каждая из них была наполнена немым вопросом: «Что там происходит?» Даже Ризанд, обычно непробиваемый, нервно постукивал пальцами по ручке кресла, его взгляд постоянно возвращался к залитому лунным светом окну.       — Черт возьми, — внезапно прорычал Кассиан, срываясь с места и принимаясь шагать взад-вперед перед камином. — Сидеть и ждать — это не мое. Лучше бы я пошел с ним.       — Тогда ты сейчас был бы частью декораций к ее больному спектаклю, — безразлично заметила Морриган, не отрывая взгляда от пламени.       — А знаете, о чем я сейчас вспомнил? — Кассиан остановился, и на его лице появилась широкая, озорная ухмылка. Он посмотрел на Ризанда. — О том случае с Двором Весны. Помнишь, Ризанд? Когда она устроила тот цирк, а виноватым в итоге оказался ты.       Ризанд издал глубокий, стонущий звук и провел рукой по лицу.       — О Боги, Кассиан. Не сейчас.       — Что? Что за случай? — Фейра наклонилась вперед, ее любопытство на мгновение пересилило тревогу.       — Это было лет сто назад, — начал Кассиан, его глаза весело блестели. — Верховный Правитель Двора Дня, Хелион, тогда только что заполучил какую-то невероятно редкую, сияющую лунным светом лилию. Гордость его оранжереи. Хвастался ею направо и налево.       — И что, Элисса ее украла? — предположила Фейра.       — Хуже! — Кассиан засмеялся. — Она ее... подменила. Однажды утром Хелион обнаружил, что его драгоценная лилия не просто завяла. Она была идеально, до мельчайших деталей, заменена на искусную, магическую подделку изо... льда.       Фейра удивленно всплеснула руками.       — Но при чем тут Ризанд?       — А вот сейчас самое вкусное, — Кассиан с наслаждением потянул паузу. — Рядом с горшком лежала маленькая, изящная записка. И в ней было написано: «С наилучшими пожеланиями от Двора Ночи. Надеемся, наш лед охладит ваш пылкий нрав».       Фейра застыла с открытым ртом, а потом фыркнула, пытаясь сдержать смех. Амрена улыбнулась, прикрыв рот рукой.       — Хелион пришел в ярость! — продолжал Кассиан, наслаждаясь реакцией. — Он тут же направил к нам официальный протест, обвиняя Ризанда в «акте неслыханного коварства и провокации». Утверждал, что это попытка подорвать престиж Двора Дня!       Ризанд мрачно смотрел в свою чашу.       — Я потратил три недели, чтобы убедить этого самовлюбленного идиота, что у меня нет ни малейшего интереса к его проклятым цветам. Что это была проделка неизвестной нам силы. Азриель в это время метал громы и молнии, потому что она снова провела его, использовав наше имя.       — И как она это провернула? — спросила Фейра, все еще улыбаясь.       — Так и не узнали, — пожал плечами Кассиан. — Но она сделала это так, что все улики — магический след, слуги, которые видели «гонца из Двора Ночи» — вели к нам. Она не просто украла цветок. Она натравила на нас целый Двор, просто чтобы посмотреть, как мы будем изворачиваться. Азриель потом месяц ходил с таким лицом, будто проглотил ёжика. А Ризанд...       — А Ризанд получил от Хелиона в подарок на следующее Солнцестояние корзину навоза, — мрачно закончил Ризанд. — В знак «восстановления дружеских отношений».       Морриган фыркнула, и это прозвучало почти как смех.       — По-своему справедливо.       На мгновение в зале воцарилась легкая, почти нормальная атмосфера. Смех, даже вызванный такой абсурдной историей, был глотком воздуха. Но он быстро угас, сменившись прежней тревогой.       — Она всегда была не просто убийцей, — тихо сказала Фейра, глядя на огонь. — Она не просто наказывала виновных. Она выставляла дураками всех вокруг, заставляя могучих лордов и шпионов танцевать под свою дудку.       — Да, — вздохнул Ризанд. — И сейчас Азриель танцует с ней самый опасный танец. И я до сих пор не знаю, кто из них ведет.

***

      Азриель стоял на пороге, ощущая, как реальность трещит по швам. Дикая музыка, запах пота и вина, обнаженные тела и она, восседающая на своем убогом троне, как королева безумия. Его тени, обычно послушные, забились в углах комнаты, будто испуганные щенки, сталкиваясь с этой аномалией.       Он сделал шаг вперед. Затем еще один. Он не подошел вплотную, остановившись на почтительном расстоянии, достаточном, чтобы среагировать на любое ее движение. Его крылья были напряжены, но сложены за спиной.       Элисса наблюдала за ним с ленивым, почти скучающим интересом. Она медленно вращала бокал.       — Ну что, великий Певец Теней? Не ожидал такого приема? Думал, найдешь меня в паутине и пыли, склонившуюся над картами с заговорщиками? — Она сладко улыбнулась. — Прости, что разочаровала. Я предпочитаю... более живую обстановку.       Ее взгляд скользнул по его теням, которые метались по стенам.       — Твои питомцы сегодня какие-то нервные. Им не нравится музыка? Или их смущает столько голой плоти? — Она прищурилась. — А может, они просто не могут найти здесь других теней, чтобы спрятаться? Я позаботилась о свете. Только для тебя.       Азриель молчал. Он был гранитной глыбой в самом центре ее безумного карнавала.       — Ой, прости, — она притворно надула губки. — Ты, кажется, не в настроении для веселья. Ты всегда такой серьезный. Все эти столетия — одна и та же каменная маска. Неужели ничто не может ее сорвать? Ни одна из моих маленьких шуток?       Она отхлебнула вина.       — Помнишь букетик ягод, что я оставила в твоей спальне? Я тогда чуть не подавилась от смеха, представляя твое лицо. А записка на теле лорда Фенвика? Ты тогда, говорят, чуть ли не пол-Притиании перекопал в поисках меня. Мило.       Ее слова висели в воздухе, отравленные столетней насмешкой. Азриель лишь смотрел на нее, и его молчание, казалось, начинало ее раздражать.       — Ну же, скажи что-нибудь, — она наклонилась вперед, и в ее глазах вспыхнул холодный огонь. — Или ты так и будешь стоять, как истукан, пока я буду развлекаться? Твои драгоценные тени ничего не могут сделать. Они бессильны против такого чистого, неприкрытого... хаоса. Или, может, они просто боятся прикоснуться ко мне?       Одна из его теней, самая большая и беспокойная, рванулась от стены прямо к ее трону. Она не напала, а просто замерла в паре дюймов от ее босой ноги, колеблясь, как черный дым.       Элисса посмотрела на нее, потом на Азриеля, и ее губы растянулись в широкой, безрадостной улыбке.       — О, смотри-ка! Одна из них все же осмелилась. Подошла поздороваться.— Она медленно, словно дразня змею, пошевелила пальцами ног в сантиметре от тени. — Боишься, что я ее обожгу, Азриель? Или боишься, что она ко мне прилипнет и уже не захочет возвращаться к своему скучному, предсказуемому хозяину?       Тень отпрянула, словно и вправду обожженная.       — Молчишь, — она откинулась на спинку, и в ее голосе вдруг прозвучала усталость, скрывавшаяся за всей этой бравадой. — Всегда молчишь. Сотни лет лет ты преследовал меня, и за все это время мы ни разу не поговорили по-настоящему. Только погони и угрозы. Разве это не смешно? Мы знаем друг друга дольше, чем большинство пар в этом мире, и мы абсолютно чужие.       Она допила вино и отставила бокал.       — Я устала от этой игры, Азриель. От твоего вечного, осуждающего молчания. Сегодня ты либо заговоришь, либо... — ее взгляд стал острым, — либо я заставлю тебя заговорить. И поверь, тебе не понравится, как я это сделаю. Хотя, возможно я тебя не так хорошо знаю.       Азриель наконец пошевелился. Он не сделал шаг, но его голос прозвучал в оглушительной тишине, которая внезапно воцарилась после ее слов. Он был тихим, низким и обжигающе холодным.       — Говори.

***

      Тишина в зале снова сгустилась, став почти осязаемой после краткого всплеска смеха. Ожидание становилось невыносимым. Фейра беспокойно теребила складки своего платья, а Ризанд смотрел в пустоту, его пальцы все так же нервно барабанили по подлокотнику.       — Она всегда была не такой, как другие, — внезапно, нарушая молчание, произнесла Морриган. Ее голос был ровным и лишенным эмоций, но все взгляды тут же устремились к ней. Она не смотрела ни на кого, ее золотые глаза были прикованы к танцующим языкам пламени. — Другие ведьмы, — продолжила она, — были сильны. Каждая в своем. Одна могла говорить с камнем и заставлять землю разверзаться под ногами врагов. Другая ткала иллюзии такие реальные, что в них можно было умереть от страха. Третья исцеляла раны, которые считались смертельными. Они были хранительницами древних знаний, последними отголосками эпохи, когда магия была дикой и не принадлежала Дворам.       Она сделала небольшую паузу, давая им представить это собрание могущественных женщин, укрывшихся в своем Лунном Убежище.       — Но Элисса... она была другой. Ее сила не была в грубом воздействии. Она была в крови. В обещаниях. В шепоте. Она могла заставить самого себя предать, запутав его в паутине его же собственных желаний и страхов. Она видела слабость, как никто другой. И она была безжалостна в своей прагматичности.       Морриган наконец подняла взгляд и посмотрела на Фейру.       — Если другие ведьмы были мечами и щитами, то Элисса была ядом в кубке и кинжалом в спину. И все они это знали. Ее уважали, но и боялись. Даже свои. Она была их самым острым клинком и самой ненадежной опорой.       — Почему? — спросила Фейра. — Что в ней было такого?       — Одиночество, — просто ответила Морриган. — Оно сквозило в каждом ее жесте, в каждом взгляде. Другие нашли друг в друге семью. Они делились знаниями, растили учениц, строили свое убежище. Элисса же всегда держалась на расстоянии. Она была стражем их границ, их тайным оружием, их палачом для тех, кто подходил слишком близко. Она защищала их дом, но сама никогда не была его частью. Не позволяла себе.       Кассиан тяжело вздохнул.       — Получается, когда Убежище уничтожили... она потеряла не только семью. Она потеряла единственный смысл, который сама себе позволила. Быть оружием. Быть щитом.       — Да, — кивнула Морриган. — И теперь это оружие, лишенное рукояти, рубит всех подряд. Ее ярость — это не просто месть. Это отчаяние того, кого снова оставили в одиночестве. Кого использовали, а когда он стал не нужен, выбросили, как и все остальное.       Ризанд медленно поднялся с кресла и подошел к окну. Его широкая спина была напряжена.       — Значит, мы имеем дело не просто с мстительницей, — тихо проговорил он. — А с одиноким, раненым зверем, которого загнали в угол. И который теперь кусает всех, до кого может дотянуться.       — Самый опасный вид зверя, — мрачно констатировала Амрена. Тишина снова воцарилась в зале, но теперь она была наполнена новым, горьким пониманием.

***

      Слово Азриеля — «Говори» — повисло в воздухе, тяжелое и безжалостное. На мгновение в глазах Элиссы мелькнуло что-то неуловимое — возможно, удивление. Затем ее маска холодной насмешки вернулась.       Она медленно поднялась с трона и приблизилась к нему. Азриель не отступил, но его крылья напряглись, а тени зашипели, сгустившись.       — Что произошло? — она произнесла это с ядовитой сладостью. — Ты видел руины. Ты ходил по нашему пеплу. Думаешь, это были просто люди Ланиэтта? — Она горько усмехнулась. — О, нет. Ланиэтт был лишь щенком в свите настоящих хищников.       Она начала обходить его вокруг.       — Они пришли под знаменами Двора Ночи. Но их сила... — она остановилась перед ним, ее взгляд стал острым, — их сила была такой сильной, перед которой меркнет могущество твоего драгоценного Верховного Правителя. Они шли сквозь наши самые мощные чары. Они гасили магию в зародыше. Для них не было преград.       Ее палец, легкий как прикосновение мотылька, провел по краю его крыла. Азриель вздрогнул, но не отстранился.       — Они не просто убивали, Азриель. Они стирали. Одна из моих сестер, Аэлин, попыталась дать отпор. Она могла останавливать сердца силой мысли. Она посмотрела на одного из них... и ее собственные глаза лопнули, словно перезрелые ягоды. Другая, Лира, повелевавшая самим ветром... они сложили ее тело в узел, который не смог развязать никто из оставшихся в живых.       Она завершила круг, ее голос стал тише, но от этого лишь страшнее.       — Ланиэтт и его прихвостни были там. Но не как воины. Как... собиратели трофеев. Они подбирали то, что оставалось после основной бойни. Сильнейших. Тех, кто еще дышал. Для своих утех. — Ее взгляд скользнул в сторону зала с оргией. — Они думали, что сила ведьм можно выжать из нас, как сок из фрукта. Сломав нас.       Она снова оказалась перед ним. Ее палец протянулся к его нагрудной пластине.       — И все эти годы я пыталась докричаться. До тебя. До вашего слепого правосудия. Я убивала тех, до кого могла дотянуться — ублюдков вроде Ланиэтта. А настоящие монстры... те, чья сила заставляет трепетать саму ткань мира... они оставались в тени. В тени вашего неведения. Вашего безразличия.       Ее палец остановился. Она подняла на него взгляд.       — Ты охотился на тень, Азриель, пока настоящие великаны попирали твой дом. И ты даже не подозревал об этом.       И тогда он двинулся. Его рука с железной хваткой сомкнулась на ее запястье. Свет в комнате померк. Музыка захлебнулась.       Элисса не вырвалась. Она посмотрела на его руку, а затем на него. И улыбнулась. Ликующе и безрадостно.       — Наконец-то, — прошептала она. — Ты начал видеть. Неужели прозрел, Певец теней?

***

      Тягостное ожидание в зале лопнуло, как перезревший плод. Ризанд резко встал с кресла. Его фиолетовые глаза горели холодным огнем.       — Хватит, — его голос прозвучал негромко, но отрезающе, наполняя пространство безраздельной властью. Все взгляды устремились к нему. — Мы засели здесь, как перепуганные кролики, пока в наших стенах плодится зараза, о масштабах которой мы и не догадывались.       Он повернулся к Кассиану, и его взгляд стал острым, как обсидиановый клинок.       — Кассиан. Ты берешь лучших. Не солдат. Следопытов, лазутчиков, мастеров допроса из твоего личного резерва. Тех, кто умеет не сражаться, а вынюхивать. Я даю тебе карт-бланш. Используй любые методы. Самые грязные, самые жестокие. Я хочу знать имена. Не подставных шестерок, вроде Ланиэтта. Тех, кто стоял за ними. Кто обладал силой, способной игнорировать чары ведьм. Кто посмел надеть наши цвета для резни.       Кассиан выпрямился, вся его бравада куда-то испарилась, уступив место сосредоточенной жесткости командира. Он кивнул, коротко и четко.       — Будет сделано. Начнем с генеалогии Ланиэттов. Кто их покровительствовал? Кому они платили? С кем заключали тайные союзы. Мы вскроем этот нарыв, даже если придется содрать кожу со всего Двора.       Ризанд перевел взгляд на Морриган.       — Мор. Ты идешь в тени Кассиана. Твоя задача — магия. Ищи следы. Не те, что оставила Элисса. Ищи отголоски той... чужой силы. Любые аномалии в летописях, пропавшие артефакты, внезапные болезни или исчезновения магов шестьдесят лет назад. Вскрой наши собственные архивы. Если там есть хоть след сокрытия, найди его.       Морриган склонила голову, в ее глазах вспыхнул азарт охотника, учуявшего дичь.       — Чары сокрытия всегда оставляют шрамы на памяти мира. Если они пытались стереть это, я найду рубец.       — Фейра, — Ризанд посмотрел на жену, и в его взгляде на мгновение мелькнула мягкость. — Мне нужен твой дар. Говори с землей. Слушай камни в тех местах, где была резня. Духи природы могли сохранить отголоски того, что видели. Нашу магию они боятся, но тебе... тебе могут открыться.       Фейра с несгибаемой решимостью в глазах, кивнула.       — Я сделаю все, что в моих силах.       Ризанд обвел взглядом всех собравшихся, и его голос зазвучал с ледяной, неумолимой твердостью.       — Я объявляю не охоту. Я объявляю зачистку. Мы будем копать, пока не докопаемся до корня этой гнили. И когда мы найдем тех, кто посмел осквернить наш дом, я лично поведу карательный отряд. Не будет суда. Не будет милосердия.       Он сжал кулак, и магия в комнате содрогнулась от его воли.       — Они думали, что действуют из тени? Что их сила защитит их? Они ошиблись. Теперь охота идет на них. И мы не остановимся, пока не вырвем с корнем каждое имя, каждую память о них. Веларис и весь Двор Ночи станут для них ловушкой, из которой нет выхода.       Кассиан и Морриган, не говоря ни слова, развернулись и вышли из зала, их фигуры излучали смертоносную целеустремленность. Фейра последовала за ними, ее лицо было сосредоточено.       Когда зал опустел, из глубины теней у стены отделилась Амрена. Она молча наблюдала за происходящим все это время.       — Зачистка, — тихо произнесла она, подходя к Ризанду. — Сильное слово. Оно рискует посеять панику среди тех, кто не виноват.       Ризанд не отрывал взгляда от карты Притиании.       — Паника — это роскошь для тех, кому нечего скрывать. Мы годами закрывали глаза на шепоты в темноте, Амрена. Теперь пришло время посмотреть, кто стоит за этими шепотами. Лучше пусть невинные понервничают, чем мы упустим хоть одного виновного.       Амрена кивнула, ее взгляд скользнул по карте.       — Тогда позволь мне присоединиться к Мор. Архивы — это одно. Но те, кто хранит старые секреты, редко доверяют их пергаменту. Они доверяют их клинкам. А клинки... иногда они развязывают языки лучше любых допросов.       Ризанд наконец посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло одобрение.       — Иди. Но помни — мы ищем правду.       — Правда часто спрятана именно в головах, — парировала Амрена и бесшумно растворилась в коридоре. Ризанд остался один в огромном зале. Его взгляд упал на земли Двора Ночи.       — Смотрите хорошенько, твари, — прошептал он. — Ваша тень оказалась не такой уж и глубокой.

***

      Ее запястье все еще было зажато в его железной хватке. Ярость в его глазах сменилась тяжелым, почти невыносимым пониманием. Свет в комнате больше не мигал, но напряженность в воздухе лишь возросла.       — И вот ты здесь, — повторила Элисса, ее голос потерял ядовитую сладость и стал плоским, усталым. — Догадался. Или тебе помогли. — Ее взгляд скользнул по его лицу, выискивая малейшую трещину. — Сотни лет ты мечтал расправиться со мной. Мечтал, наконец, ощутить мою шею под своим клинком. А теперь стоишь здесь и... ничего не делаешь.       Она попыталась высвободить руку, но его хватка лишь усилилась. Не причиняя боли, но и не отпуская.       — Что случилось, Мой шпион? — она снова улыбнулась, но на этот раз это было печальное, сломанное подобие улыбки. — Правда отняла у тебя всю ярость? Узнал, что твой благородный Двор вскормил под своим крылом таких монстров, по сравнению с которыми я — всего лишь раздражающая мушка?       Азриель молчал несколько долгих секунд, его грудь тяжело вздымалась. Когда он наконец заговорил, его голос был хриплым, пропахшим дымом сожженных руин.       — Почему ты не пришла к нам? Этот вопрос, тихий и простой, повис между ними, заставляя Элиссу на мгновение остолбенеть. Ее улыбка исчезла.       — Что? — прошептала она.       — Четыреста лет, — его голос набрал громкости, в нем зазвучала накопившаяся горечь. — Четыреста лет ты мстила, убивала, играла со мной в кошки-мышки! Почему ты ни разу не пришла и не сказала: «Азриель, за твоей спиной творятся ужасы. Помоги мне найти правду»?       Она резко дернула запястье, и на этот раз он отпустил ее. Она отступила на шаг, ее глаза вспыхнули.       — И ты бы мне поверил? — ее голос снова зазвенел злобой. — Ты? Главный разведчик Верховного Правителя Двора Ночи? Ты бы выслушал бредни ведьмы, обвиняющей твою знать в массовом убийстве? Ты бы поднял свои драгоценные тени и пошел против своего же Двора?       — Да!       Его крик прокатился по залу, заставив застывших фейцев на полу вздрогнуть. Он сделал шаг к ней, его тени взметнулись за ним, отражая бурю внутри.       — Может быть, не в первый год! Может, и не в десятый! Но за четыре столетия, Элисса? За четыреста лет ты могла найти способ донести до меня правду, а не свои насмешки! Ты могла прийти как союзник, а не как враг!       — Я никому не верю! — выкрикнула она в ответ, и в ее голосе впервые прозвучала голая, незащищенная боль.— Особенно вам! Ваш закон — ложь! Ваша справедливость — фарс! Вы защищаете только своих! А мы для вас всегда были чужаками! Дикарями! Ведьмами!       — А теперь ты стала именно тем монстром, которым они тебя считали! — парировал он. — Ты убивала не только виновных! Ты убивала всех, кто стоял на твоем пути! Ты наслаждалась этой игрой! Ты оставляла мне свои «подарки» и смеялась, глядя, как я бегаю по кругу! Ты стала частью той же гнили, что пыталась уничтожить!       Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, два воина, истощенные вековой войной, которую, возможно, вели не на той стороне.       — Я не остановлюсь, Азриель, — прошипела Элисса, и ее глаза снова стали ледяными. — Я не могу. Пока я дышу, я буду охотиться на них. На всех, кто причастен. Даже если мне придется пройти через тебя.       Он смотрел на нее, и в его взгляде уже не было ни ненависти, ни желания поймать. Было лишь бесконечное утомление.       — Я знаю, — тихо сказал Азриель. — Но теперь охота закончилась. Начинается война. И я буду сражаться на той стороне, где правда. Даже если это значит сражаться против тебя, чтобы остановить тебя от очередного бессмысленного убийства. Или сражаться рядом с тобой, чтобы добраться до тех, кто все это начал.

***

      Слова Азриеля повисли в воздухе. Горький, неизбежный факт. И в этом факте что-то в Элиссе надломилось. Ее холодный гнев, державший ее на плаву все эти годы, дал трещину, и сквозь нее хлынула вся накопленная боль.       — Рядом со мной? — ее голос сорвался на хриплый, беззвучный смех. Она отступила на шаг, вырывая руку. — Ты будешь сражаться рядом со мной? После всего? После того, как ты столетиями был их псом на поводке!       Элисса не просто двинулась — пространство исказилось вокруг нее, и она возникла перед ним, ее пальцы рванулись к его горлу. От них не исходил холод — воздух вокруг заструился маревом, словно от невыносимого жара, но жар был не огненным, а иссушающим, древним.       Азриель отпрянул, его тенистые клинки встретили ее удар. Не было звона стали. Был глухой, кошмарный звук, будто рвутся самые основы реальности. Его тени, коснувшись ее ауры, на мгновение попятились, обескураженные.       Она была воплощением прадавней ярости, каждое движение — разрыв, искажение. Она не фехтовала — она разрывала пространство вокруг него, пытаясь добраться до плоти. Стены комнаты покрывались паутиной трещин.       Азриель отступал, парировал, его крылья помогали ему уворачиваться от самых смертоносных выпадов. Его тени атаковали, но их щупальца чернели и рассыпались в прах, едва коснувшись ее. Она была неуязвима. Нет — она была антитезой его силе.       — Хватит прятаться за щитами! — ее голос врезался в его сознание напрямую, полный презрения. Она сделала резкий выброс руки — и Азриель, словно куклу, отбросило и прижало к дальней стене. Невидимые тиски сжали его, выживая воздух из легких.       Она медленно пошла к нему, ее глаза блестели тусклым, зловещим светом.       — Ты — лишь первая стена, которую я сломаю. Потом твои друзья. Потом твой повелитель. Я сотру ваш Двор в пыль, как вы стерли мой дом.       Азриель, зажатый в тисках ее магии, с трудом поднял голову.       — Ты... не старую магию используешь... — он выдохнул с хрипом. — Ты используешь... Ничто.       Уголок ее губ дрогнул в подобии улыбки.       — Чтобы уничтожить ваше «нечто», нужна сила посильнее. Я научилась. В руинах. В пепле.       Она подняла руку, чтобы закончить это.       И в этот миг Азриель перестал сопротивляться ее силе. Вместо этого он ушел в нее.       Его тени, до этого беспомощно бившиеся о ее ауру, внезапно не атаковали, а впитались в саму ткань ее заклинания. Они не боролись с пустотой — они стали ее частью, ее тенью. Искаженное пространство вокруг него содрогнулось, потеряв четкость.       Элисса на мгновение застыла, ее концентрация дрогнула. Этого мгновения ему хватило.       Тени, ставшие одним целым с ее собственной силой, рванулись не на нее, а внутрь нее. Они обвили ее запястье, из которого исходила магия, сжимая, прерывая поток. Другие тени, черные, как сама тьма между мирами, сплелись вокруг ее ног и туловища, сковывая движения.       Она вскрикнула от гнева и шока, и попыталась вырваться. Но тени Азриеля уже не были внешней силой. Они были ее же мощью, обращенной против нее. Чем сильнее она рвалась, тем туже становились путы.       Он сделал шаг вперед, освободившись от ослабевших тисков. Его дыхание было тяжелым, на лице выступил пот. Он подошел к ней, скованной его тенями, и остановился в двух шагах.       — Теперь, — его голос был низким и безжалостным, после битвы он звучал почти спокойно. — Мы поговорим. Без клинков. Без твоей магии. Или я разорву эти путы, и они утащат тебя в ту пустоту, которую ты так любишь призывать. Выбор за тобой, ведьма.

***

      Воздух в Лунном Убежище был не просто мертвым. Он был сопротивляющимся. Фейра стояла на коленях в центре того, что когда-то было главной рощей, ее ладони прижаты к черной, выжженной земле. Она пыталась дышать ровно, слиться с ритмом этого места, услышать хоть что-то — отголосок боли, крик ужаса, шепот последней молитвы.       Но там была только тишина. Глухая, нарочитая, будто само пространство отворачивалось от нее. Песок под ее пальцами не хранил воспоминаний, он был чистым, как пепел после самого жаркого костра.       — Ничего, — выдохнула она, опуская голову. Отчаяние сжимало ей горло. — Я ничего не чувствую. Только... пустоту.       Амрена, наблюдавшая за ней с каменной арки, скрестила руки. Ее взгляд был внимательным.       — Это не естественно. Даже на месте великой трагедии дух места должен сохранять отпечаток. Здесь же... здесь словно все вырезали. Целиком.       — Может, магия ведьм была настолько сильна, что поглотила все эхо? — предположила Фейра, с трудом поднимаясь на ноги.       — Или не их магия, — тихо возразила Амрена. Она подошла ближе и присела рядом, положив свою ладонь рядом с ладонью Фейры. — Попробуй снова. Но не ищи боль. Не ищи страх. Ищи... барьер.       Фейра закрыла глаза, снова погружаясь в себя. На этот раз она не пробивалась сквозь тишину, а скользила вдоль нее, ощупывая ее границы. И тогда она почувствовала. Не воспоминание, а нечто иное — гладкую, холодную, абсолютно непроницаемую стену, скрывавшую все, что было под ней.       — Здесь что-то есть, — прошептала она. — Что-то, что не дает мне пройти.       — Обойди это, — посоветовала Амрена, ее голос был ровным, но Фейра почувствовала, как ее магия тонкой струйкой присоединилась к ее собственной, усиливая ее. — Не ломай. Слейся. Стань частью завесы.       Фейра сделала глубокий вдох. Она перестала быть Фейрой Арчерон, Верховной Леди Двора Ночи. Она стала ветром. Стала пылью. Стала самой тишиной. Ее сознание обтекало барьер, становясь его продолжением.       И тогда барьер дрогнул.       Тишина вдруг... заговорила. Но не голосами погибших. Голосом самой силы, что скрывала их. Древний, безличный, лишенный эмоций шепот проник в ее разум.       ...не место для живых... уходи...       — Что здесь произошло? — мысленно спросила Фейра, ее сердце бешено колотилось.       ...сила... была нарушена... установленный порядок...       — Чья сила?       ...древняя... до Дворов... до королей... та, что спала...       — Кто ее разбудил? Кто это сделал? Шепот заколебался. Холодная, безличная сила вдруг дрогнула, и в ней послышался... страх.       ...нельзя... называть... Оно... услышит...       — Кто? Кто услышит?       ...Тот... кто стережет Предел... Кто пожирает имена...       Шепот стал обрывистым, испуганным.       ...Оно пришло по зову... по зову крови и власти... они думали... что могут контролировать... но Оно... контролирует всех...       Эхо стало затухать, барьер снова сжимался, утягивая страшную тайну обратно в небытие.       — Нет! Подожди! — мысленно крикнула Фейра. — Чей зов? Чья кровь?       Но шепот стал лишь далеким, леденящим душу предупреждением:       ...беги... пока не стало... твоим именем... для Него...       Связь оборвалась. Фейра отшатнулась, падая на колени, ее тело трясло от пережитого ужаса. Она смотрела на Амрену широко раскрытыми глазами, полными непонимания и страха.       — Здесь было что-то... древнее, — выдохнула она. — Что-то, что будит и призывает сила. Не ведьмы. Кто-то другой. И оно... оно не просто убило их. Оно... стерло их. И боится, чтобы его не назвали по имени.       Амрена помогла ей подняться, ее собственное лицо было серьезным.       — Значит, правда еще страшнее, чем мы думали. И Элисса... она охотится не просто на людей. Она объявила войну чему-то, что старше самого времени.

***

      Азриель стоял над скованной Элиссой, его тени плотно обвивались вокруг нее, пульсируя сдержанной мощью. Ее древняя сила бушевала внутри пут, но не могла найти выхода — он поймал её ее же собственным оружием, обратив пустоту против нее самой.       Она не смотрела на него. Ее взгляд был устремлен куда-то в сторону, полный ненависти и презрения, которые казались теперь единственным, что у нее осталось.       — Ты говоришь о долге, — его голос прозвучал в гнетущей тишине зала, низкий и усталый. — О мести всему Двору Ночи. Ты хочешь убить Ризанда.       Элисса резко повернула голову, и в ее глазах вспыхнули зеленоватые отсветы.       — Он — Верховный Правитель! Его корона — символ всего, что нас уничтожало! Он либо отдавал приказы, либо был слишком слеп и слаб, чтобы остановить это! В любом случае он виновен!       — Ризанд не знал.       Эти слова, произнесенные тихо и четко, повисли в воздухе. Элисса замерла, ее гнев на мгновение сменилась ошеломленным недоверием.       — Что? — прошипела она.       — Он не знал, — повторил Азриель, и в его голосе не было оправдания. Была лишь тяжелая, горькая правда. — Охота на твой народ, уничтожение Убежища... Это не было приказом короны. Это была измена, прятавшаяся в тенях его собственного Двора. Гниль, которая росла в тайне, под покровом лжи и сокрытия.       Он сделал шаг ближе, его тени слегка ослабили хватку, позволяя ей дышать, но не давая освободиться.       — Веками, Элисса. Веками кто-то, обладающий властью и влиянием в наших землях, вел свою собственную войну. Использовал наших солдат, наши ресурсы, наше имя. А мы... — он с силой выдохнул, и в его глазах мелькнула тень той самой вины, что он отрицал минуту назад, — мы были слишком заняты другими угрозами. Слишком уверены в своей силе. Мы не видели змею у себя под троном. Элисса смотрела на него, и ее лицо было искажено борьбой между яростью и шоком.       — Он... не знал? — она прошептала, и в ее голосе впервые зазвучало нечто, кроме ненависти. Сомнение. Страшная, обескураживающая возможность. — Весь Двор... вся эта система... работала без ведома своего короля?       — Не весь Двор, — поправил он. — Предатели. Те, кого мы сейчас ищем. Те, чью силу ты ощутила на себе. Они действовали втайне. Они скрывали следы, подделывали отчеты, убивали тех, кто задавал слишком много вопросов. Они боялись его гнева, Элисса. Потому что если бы Ризанд узнал... — Азриель замолчал. — Он бы стер их с лица земли с такой же яростью, с какой ты хочешь стереть его.       Он смотрел на нее, и теперь в его взгляде была не просто решимость остановить ее. Было нечто большее — необходимость донести эту правду.       — Ты мстишь не тому врагу, Элисса. Ты бьешь по тени, пока настоящий убийца смеется, глядя на нашу схватку. Он хотел этого. Хотел, чтобы мы уничтожили друг друга. Чтобы Двор Ночи пал от твоей руки, и ему не пришлось пачкать свои.       Тени вокруг нее окончательно замерли, превратившись из оружия в клетку, в которой она была вынуждена слушать. Слушать правду, которая рушила основу ее вековой ненависти. И в ее глазах, помимо ярости, появилось новое, страшное выражение — осознание того, что ее кровавый поход, возможно, с самого начала был веден не на того врага.

***

      — ...если ты прав, Певец Теней, — голос Фрей внезапно потерял всю злость. Он стал тихим, усталым, почти смиренным. Она подняла на него взгляд. Была лишь глубокая, бездонная усталость, смешанная с искрой зарождающейся надежды. — Это меняет многое...       Азриель смотрел на эту перемену, и его собственное напряжение на мгновение ослабло. Он видел не ведьму, не орудие разрушения, а изможденную веками боли женщину, которая, возможно, готова была наконец услышать. Его тени, все еще обвивавшие ее, инстинктивно ослабили хватку, реагируя на спад ее враждебной магии. Это была его ошибка. Роковая.       Он забыл главное правило охоты на хитрого зверя: самые опасные ловушки часто притворяются спасением.       Искра в ее глазах вовсе не была надеждой. Это был холодный, отточенный расчет.       — Это меняет все, — прошептала она, и в ее усталом голосе вдруг послышалось немое коварство.       Воздух в комнате задрожал. Не от ее древней силы, а от чего-то иного. От резкого, тотального сдвига в ее намерениях.       Тени Азриеля, все еще обвивавшие ее, внезапно застыли, а затем... изменились. Их чернота сгустилась, стала плотной, абсолютной. Они перестали подчиняться ему. Они перестали быть его тенями.       Он почувствовал это как физический удар — разрыв связи, мучительный и внезапный. Его собственная сила, его часть, была вырвана из-под его контроля и обращена против него.       Элисса сделала легкое, почти небрежное движение рукой. Тени, бывшие его верными псами, рванулись к нему. Они не просто схватили его. Они поглотили. Черные, невесомые щупальца обвили его с головы до ног, сдавили крылья, затянули рот, не давая издать ни звука. Он оказался замурован в коконе из собственной же мощи.       Она медленно расправила плечи, сбрасывая остатки его ослабевшей хватки. Ее усталость исчезла без следа.       — Ты прав в одном, Азриель, — сказала она, подходя к его беспомощной фигуре. Ее голос был ровным и спокойным. — Я мстила не тому врагу. Но чтобы добраться до настоящего... мне нужен пропуск. Ключ к самым защищенным чертогам Велариса. К самому трону.       Она остановилась перед ним и положила ладонь на черную, пульсирующую поверхность кокона.       — И этот ключ — ты. Верный пес Верховного Правителя, доставленный к его порогу в качестве... доказательства. Чтобы он лично, без страж и советников, выслушал то, что я ему скажу. Или посмотрел, что произойдет в ином случае.       Ее пальцы сжались, и тени сдавили его еще сильнее, выживая из легких последний глоток воздуха. Сознание начало мутить.       — Не волнуйся, — ее шепот прозвучал у него в самом мозгу, ледяной и безжалостный. — На этот раз я не буду оставлять подарки. На этот раз я приду сама. И мы все, наконец, выясним, кто из нас был слеп.