Глава 14: Рассвет ведьмы. Ч.2

      Запределье не имело формы. Оно было безграничным, серым и липким. Элисса стояла, если это можно было так назвать, в абсолютной пустоте, где отсутствовали не только звук и свет, но и само понятие «здесь» и «сейчас». Её разум, привыкший к структуре и логике, отчаянно цеплялся за обрывки мыслей, за воспоминания о тепле, о смехе, о его руке, сжимающей её запястье.       Но даже память начинала ускользать, таять, как утренний туман под лучами солнца. Она чувствовала, как её собственное «я» начинает расплываться, терять очертания, становясь частью этой бесконечной серости.       «Ты слишком долго избегала этого».       Голос. Не звук, а само знание, вплавленное в её сознание. Он не принадлежал Праматери. Это был голос её собственной совести, её страха, её неизбежности. Она действительно избегала. Все эти десятилетия. Всю свою жизнь. Она бежала от правды о том, что стала тем, кем стала, прячась за гневом и местью.       Она закрыла глаза и сосредоточилась на Азриеле. На их связи. На том, что он был там, снаружи, и, возможно, чувствовал её.       Ничего. Абсолютная пустота.       Элисса почувствовала, как ледяная дрожь пробегает по её существу. Она была отрезана от всего. Запределье поглощало её, растворяло, делало частью себя.       — Ты пришла.       Голос прозвучал рядом. Он был похож на шелест шёлка по мрамору, на звон хрусталя в пустом зале. Красивый, но мёртвый.       Элисса открыла глаза. И снова увидела Проматерь.       Она стояла перед ней. Её форма была соткана из серого света и теней, струящихся, как дым, но в ней читались очертания женщины невероятной, ледяной красоты.       — Дитя моё, — произнесла Праматерь, и её голос эхом разнёсся по серой бездне. — Ты так долго блуждала. Наша последняя встреча закончилась не очень хорошо.       Элисса попыталась отшатнуться, но её тело не подчинялось. Она была прикована к этому месту, к этому моменту.       — Ты уничтожила Лунное Убежище, — прошептала она. Её голос звучал чужо, глухо, словно доносился из-под воды. — Ты убила всех.       Этот разговор снова повторяется.       Праматерь слегка наклонила голову, и в этом движении была такая грациозность, которая не имела ничего общего с жестокостью. Она была воплощением искусства, лишённого души.       — Убила? — переспросила она с лёгким, почти детским удивлением. — О нет, дитя. Я не убивала их. Я... освободила их. Собрала в одно целое.       Она медленно подняла руку и провела ею по воздуху. Из серой пустоты начала проявляться фигура. Женщина в простом одеянии, с седыми волосами и усталым лицом.       Элисса узнала её мгновенно.       — Морвен... — выдохнула она, и её голос сорвался.       Старшая ведьма Лунного Убежища стояла перед ней, такая же реальная, как и Праматерь, но её глаза были пусты. В них не было жизни. Только отражение бесконечного, ненасытного голода, что сжирал её изнутри.       — Ты видишь, дитя? — голос Праматери звучал почти нежно. — Она здесь со мной. Часть меня. Как и все остальные. Они больше не одиноки. Они никогда не будут одиноки.       Элисса почувствовала, как что-то внутри неё обрывается. Она смотрела на Морвен, на женщину, которая когда-то научила её дышать магией, которая отдала свою жизнь, чтобы спасти её, и видела лишь пустую оболочку.       — Что ты сделала с ней? — прошептала она, и слёзы, которых не могло быть в этом месте, обожгли её щёки. — Что ты сделала с ними?       — Я дала им вечность, — ответила Праматерь, и её голос стал чуть громче, более настойчивым. — Я освободила их от страха. От боли. Они стали частью чего-то большего. Целого. Вечного. Как и ты должна была стать.       Она сделала шаг вперёд, и пространство вокруг неё сгустилось. Серый свет начал мерцать. Фигура Морвен застыла позади неё.       — Я хотела большего, дитя, — продолжила Праматерь, и в её голосе впервые появилась тень страсти. — Я видела, что магия может не только созидать. Она может подчинять. Она может открывать двери, которые следовало закрыть. Я нашла способ. Я открыла дверь в самую суть мироздания. В магию, что пожирает саму магию.       Она подняла руки, и серый мир вокруг них начал искажаться. Пространство сжалось, и Элисса увидела за ним обрывки других мест. Других времён. Других миров.       — Я думала, что стану богиней, — продолжила Праматерь, и в её голосе послышался отголосок горькой иронии. — Я хотела власти, которая позволила бы мне переписать реальность. Создать мир без боли, без страха, без смерти. Но когда я шагнула за эту дверь... я стала чем-то иным. Я стала тем, что отрицает саму суть волшебства.       Элисса смотрела на неё, чувствуя, как ледяной ужас пронизывает её до самых костей.       — Я не просто хотела твою силу, дитя, — сказала Праматерь, и её глаза устремились прямо в душу Элиссы. — Я хотела вашу силу. Твою и того тёмного существа, что держится за тебя, как утопающий за соломинку.       Она сделала ещё один шаг, и Элисса почувствовала, как воздух становится тяжелее.       — Ваше противостояние. Ваше притяжение. Всё это было частью плана. Плана, растянутого на тысячелетия. Вы — две стороны одной монеты. Две половинки одного целого. Твоя магия. Его тьма. Вместе вы можете открыть дверь, которую я не смогла закрыть.       Она протянула руку, и Элисса почувствовала, как незримые пальцы сжимают её горло.       — Я хочу не просто твою силу, — прошептала Праматерь, и в её голосе зазвучала пугающая нота. — Я хочу вас обоих. Чтобы стать чем-то новым. Чем-то абсолютно вечным.       Элисса хотела закричать, хотела вырваться, но её тело не слушалось. Она была в ловушке в этом месте, где не было ни законов, ни надежды.       — Ты не сможешь, — выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло. — Он не позволит.       Праматерь улыбнулась, и в этой улыбке была такая бездна самоуверенности, что Элисса почувствовала, как её воля начинает таять.       — Уже позволил, дитя. Он привёл тебя ко мне. Он всегда был частью этого плана. Даже если он сам не знал об этом.       И в этот момент позади Праматери появились новые фигуры. Их было много. Сотни. Тысячи. Все ведьмы, что когда-либо жили. Все её сёстры. Все те, кого Праматерь поглотила за столетия. Их лица были пусты, их глаза пусты, их тела — лишь оболочки, лишённые души.       И среди них стояла Морвен, смотрящая на Элиссу с той же пустотой, что и остальные.       — Ты не можешь сопротивляться, — сказала Праматерь, и её голос стал громче, увереннее. — Ты — часть меня. Всегда была и всегда будешь.       Элисса чувствовала, как её собственное «я» начинает растворяться. Она теряла себя. Всё, что делало её собой.       Но в последний момент, когда тьма уже почти поглотила её, она вспомнила его глаза. Его руки. Его голос, шепчущий её имя в темноте пещеры. Его смех за завтраком. Его крылья, сомкнувшиеся над ними, как защитный полог.       Она вспомнила, что она — не просто сила. Она — та, кто выбрала жить. Та, кто выбрала любить.       — Нет, — прошептала она. — Ты не получишь меня.       И в этот миг тьма вокруг неё содрогнулась.       Элисса не сразу поняла, что происходит. Серый мир Запределья вдруг начал меняться. Тени за спиной Праматери — те самые безликие, бездушные фигуры поглощённых ведьм — зашевелились. Они больше не стояли неподвижно, как безмолвные статуи. Они двигались. Медленно, мучительно, но двигались.       И среди них, ярче всех, горела фигура Морвен.       Старшая ведьма Лунного Убежища, подняла голову. Её глаза, пустые и мёртвые ещё мгновение назад, вспыхнули серебристым светом. Остатки той несгибаемой души, что когда-то вела за собой целый народ ведьм.       — Элисса! — голос Морвен прорвался сквозь безмолвие Запределья. — Ты слышишь меня?!       Элисса застыла, не в силах поверить своим чувствам. Морвен была мертва. Она видела, как та пала, видела, как её тело рассыпалось в прах.       — Морвен… — прошептала она, и голос её сорвался. — Ты... ты жива?       — Нет, дитя, — ответила женщина, и в её голосе послышалась горечь. — Я мертва. Как и все мы. Но она, — она указала на Праматерь, чьё лицо исказилось от гнева, — не смогла стереть нас полностью. Она поглотила наши тела, нашу силу, но не наши души.       Праматерь рассмеялась.       — Жалкие искры, — прошипела она. — Вы думаете, что можете сопротивляться? Что ваша ничтожная воля способна противостоять тому, что я стала?!       — Мы не сопротивляемся, — голос Морвен был твёрдым. — Мы просто ждали, когда ты приведёшь её сюда. Потому что ты, — она посмотрела на Праматерь с ледяным презрением, — никогда не была достаточно умна, чтобы понять: искры могут разжечь пожар.       В этот момент другие фигуры позади Праматери начали поднимать головы. Одна за другой. Их пустые и мёртвые глаза загорались серебристым светом. Сотни. Тысячи. Все ведьмы, что когда-либо жили, все сёстры, все дочери, все те, кого Праматерь поглотила за долгие столетия.       Они смотрели на Элиссу. И в каждом взгляде была надежда.       — Сделай это, — сказала Морвен, её голос стал тише. — Закончи то, что мы начали. Ты — последняя. Ты — наша надежда. Сожги её.       Элисса почувствовала, как что-то внутри неё переворачивается. Страх, сковывавший её до этого момента, начал таять, уступая место чему-то иному. Гневу. Ярости. Той самой силе, что дремала в ней все эти десятилетия.       Она посмотрела на Праматерь.       — Ты слышала их, — сказала она, и её голос вдруг обрёл стальную твёрдость. — Они хотят, чтобы я сожгла тебя.       Праматерь рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли страха.       — Сожгла меня? Ты, дитя? Ты, кто бежала от своей судьбы, кто пряталась за гневом и местью, кто боялась даже взглянуть на то, кем ты стала? Ты не сможешь.       Элисса шагнула вперёд.       — Я не боюсь тебя, — сказала она. — Я боялась себя. Боялась того, что я могу сделать. Но теперь... теперь я знаю.       Праматерь перестала смеяться. В её глазах мелькнула тень сомнения. Всего на мгновение, но Элисса увидела это.       — Ты не сможешь, — прошептала Праматерь, и в её голосе впервые прозвучала нотка неуверенности. — Ты — моя дочь. Моя кровь. Моя плоть. Ты не сможешь поднять руку на свою мать.       — Ты не мать мне, — ответила Элисса, и в её голосе была такая сила, что даже серый свет вокруг них начал мерцать. — Ты — чудовище. И я уничтожу тебя.       Она подняла руки. Мир содрогнулся.       Магия Элиссы всегда была дикой, необузданной, рождённой из боли и хаоса, но в этот момент она стала светом. Свет, который не просто отрицал тьму, он уничтожал её, выжигал, стирал с лица реальности.       Праматерь взвыла. Это был звук, который не имел ничего общего с человеческим голосом. Он был похож на крик умирающей вселенной, на вой ветра в пустоте, на звон разбитого стекла.       — Ты не посмеешь! — закричала она, и её форма начала искажаться. Лицо, которое ещё мгновение назад было безупречно красивым, начало плавиться, превращаясь в нечто уродливое и пугающее. — Я — Молчание! Я — вечность! Я — твоя судьба!       — Нет, — ответила Фрей. — Ты — ошибка. И я исправлю её.       Она направила всю свою силу, всю свою боль, всю свою любовь на Праматерь. Свет вспыхнул так ярко, что серый мир Запределья на мгновение стал белым.       Позади неё закричали ведьмы, но это были не крики боли, а крики освобождения. Их формы начали таять, растворяться, превращаться в свет, который сливался с магией Элиссы. Они отдавали ей свою силу и свои души.       — Сделай это, — прошептала Морвен, и её голос был полон мира и покоя. — Сделай это за всех нас.       Элисса чувствовала, как сила ведьм вливается в неё, делая её сильнее, ярче и могущественнее. Она больше не была просто последней ведьмой. Она была всеми ними. Каждой сестрой, каждой дочерью, каждой женщиной.       Она подняла руки выше, и свет обрушился на Праматерь.       Та закричала. Её форма начала разрушаться, рассыпаться, словно песок под порывами ветра. Сначала исчезли волосы, подобные дыму. Затем глаза. Затем лицо, руки, тело. Всё, что оставалось от той, кто когда-то была величайшей ведьмой в истории, начало исчезать. — Ты не понимаешь! — закричала Праматерь, и её голос стал слабее, но в нём всё ещё звучала ярость. — Ты не понимаешь, что ты наделала!       Элисса не остановилась. Она продолжала сжигать её, стирать её существование из самой ткани реальности.       — Ты станешь верховной ведьмой! — голос Праматери сорвался на хрип. — Ты станешь тем, кого боялись все! Твоя сила... твоя сила будет больше, чем ты можешь себе представить! Она уничтожит всё, что ты любишь! Она погубит их всех!       Элисса замерла всего на мгновение. Но этого мгновения было достаточно, чтобы слова Праматери вонзились в её душу.       — Ты станешь новой Молчанием! — закричала Праматерь, и в её голосе послышался ликующий смех. — Ты будешь сильнее меня! Но это не спасёт их! Это погубит всех! Твоих друзей! Певца Теней! Ты — проклятие, Элисса! Ты всегда была им! И ты никогда не сможешь от него избавиться!       Фрей почувствовала, как её сила колеблется. Она хотела остановиться, хотела понять, что означают слова Праматери. Но было уже поздно.       Свет обрушился на Праматерь в последний раз, и она исчезла. Полностью. Без следа.       Вокруг Элиссы воцарилась тишина.       И она осталась одна в сером, пустом пространстве, с её словами, эхом звучащими в её душе.       «Ты станешь верховной ведьмой… Ты — проклятие, Элисса… Ты всегда была им...»       Она опустила руки и упала на колени, чувствуя, как мир начинает таять вокруг неё. И в этот момент, когда её сознание уже начало угасать, она услышала голос.       — Элисса!       Он был далёким и тихим.       — Элисса, вернись!       Голос доносился откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды, сквозь тысячи лет, сквозь саму ткань реальности. Он звал её, тянулся к ней, но Элисса не могла ответить. Не могла пошевелиться. Не могла даже подумать о том, чтобы вернуться.       Запределье больше не казалось тем безликим, безжалостным пространством, которое встретило её в первые мгновения. Всё вокруг по-прежнему тонуло в бесконечной серой дымке, лишённой горизонта, неба и земли, однако сама серость словно ожила. Она больше не давила на плечи невидимым грузом и не пыталась поглотить её, растворив среди собственного безмолвия. Теперь это место будто присматривалось к ней, изучало, терпеливо ожидая, когда она перестанет сопротивляться.       Элисса всё ещё стояла на коленях. Под её ладонями не было ни камня, ни земли, лишь гладкая, почти невесомая поверхность, существование которой она ощущала скорее душой, чем телом. Здесь не было ветра, не было холода, не было привычного течения времени. Даже дыхание стало спокойным, глубоким, словно сам воздух больше не был нужен её лёгким.       Что-то происходило внутри неё.       Это невозможно было увидеть, но она чувствовала каждое мгновение этой перемены так отчётливо, словно невидимые руки осторожно касались самой сути её существа. Будто душа, долгие годы остававшаяся расколотой на бесчисленные осколки, медленно собиралась воедино. Старые трещины исчезали одна за другой, а вместе с ними уходило и то, что столько десятилетий жило в ней тяжёлым, неутихающим грузом.       Боль, которая стала её постоянной спутницей после гибели сестёр. Боль, научившая её ненавидеть себя, не доверять миру и видеть в каждом новом дне лишь очередное испытание.       Но сейчас... Она исчезала.       Это чувство не имело ни формы, ни цвета, однако заполняло собой каждую частицу её существа. Оно было похоже на бескрайнее ночное небо, в котором рождаются звёзды, на бездонную глубину океана, скрывающего тайны задолго до появления первых народов, на дыхание самого мироздания.       Элисса испуганно вдохнула. Ей казалось, будто она перестаёт быть только собой. Будто вместе с собственной душой начинает слышать биение чего-то неизмеримо большего.             В её сознании вновь прозвучали слова.       «Ты станешь Верховной ведьмой...»       Элисса судорожно зажмурилась.       — Нет... — едва слышно прошептала она, сама не понимая, кому пытается возразить. — Нет... этого не может быть...       Она отчаянно пыталась оттолкнуть услышанное, спрятать его в самых дальних уголках сознания, убедить себя, что это всего лишь очередная иллюзия Запределья.       Она почувствовала иную силу. Она была спокойной, упорядоченной и абсолютной. Она текла в ней, как река, как океан, как сама бесконечность. Она была в каждой клетке её тела, в каждой мысли и в каждом вздохе.       Она была верховной ведьмой.       Элисса подняла голову, всё ещё не до конца веря, что способна пошевелиться. Серое безмолвие Запределья больше не казалось пустым. Пространство вокруг едва заметно изменилось: бесконечная дымка, прежде скрывавшая всё за своей безликой пеленой, начала медленно расступаться, словно подчиняясь чьей-то неслышной воле. Из этой серебристо-серой глубины один за другим проступали силуэты. Сначала лишь размытые очертания, затем фигуры, лица, знакомые до боли. Элисса перестала дышать.       Перед ней стояли её сёстры. Те, кого она потеряла так давно, что сама мысль о новой встрече с ними давно превратилась в несбыточную мечту. Те, чьи лица она боялась забыть и потому снова и снова воскрешала в памяти бессонными ночами. Те, чьи голоса сопровождали её в самых тяжёлых снах и исчезали с наступлением рассвета, оставляя после себя лишь новую волну боли. Они выглядели такими же живыми, какими она помнила их в тот последний день.       Время словно оказалось бессильно перед ними. Их лица сохранили ту же красоту, те же привычные черты, которые Элисса столько лет бережно хранила в своём сердце. В их глазах всё так же светилось тепло, а на губах играли знакомые улыбки. От одного только взгляда на них сердце болезненно сжалось, а дыхание стало прерывистым. Ей казалось, что стоит лишь моргнуть, и они вновь исчезнут, растворившись в бескрайней серости.       Впереди остальных стояла старшая ведьма.       Высокая, величественная, с поистине королевской осанкой, она излучала спокойную силу, которую невозможно было выразить словами. Её длинные серебристые волосы были аккуратно собраны в строгий узел, не позволяя ни одной пряди нарушить привычный порядок. На её лице не было ни тени времени, ни следа прожитых лет.       Лёгкая улыбка тронула её губы.       — Ты справилась, дитя, — произнесла она мягко, и её голос разнёсся по Запределью, не нарушая его тишины, а становясь её естественной частью. — Ты прошла путь, который оказался не под силу даже нам. Ты нашла в себе мужество сделать то, чего не смогли сделать мы. Ты освободила не только нас... ты освободила и саму себя.       У Элиссы дрогнули губы.       Она хотела ответить. Так много сказать. Рассказать обо всём, что произошло за эти долгие годы. О войнах, потерях, боли, одиночестве, бесконечных попытках выжить и о каждом дне, который она проживала с мыслью, что подвела их. Она столько раз представляла эту встречу в своих мыслях, столько раз мысленно произносила слова, которые скажет, если когда-нибудь вновь увидит их.       Но теперь, когда этот миг действительно настал, все слова исчезли.       Они словно растворились где-то между сердцем и горлом, оставив после себя лишь болезненный ком, мешавший сделать даже вдох. Элисса не могла отвести взгляда от женщины, которая когда-то стала для неё всем. Наставницей, научившей её новым заклинаниям. Защитницей, заслонявшей собой от любой опасности. Матерью, пусть и не по крови, но по любви, заботе и бесконечной вере в неё.       Глаза защипало.       Мир перед ними начал расплываться, теряя чёткость за тонкой пеленой подступивших слёз. Она отчаянно пыталась удержать их, боясь, что стоит ей заплакать, и этот хрупкий момент исчезнет так же внезапно, как появился.       Но сердце уже не подчинялось разуму.       По её щеке медленно скатилась первая слеза.       — Я... я не знала... — едва слышно прошептала Элисса, и её голос предательски дрогнул. Она судорожно вдохнула, пытаясь справиться с комом, сдавившим горло. — Все эти годы... я была уверена, что потеряла вас навсегда. Я думала, что в тот день всё закончилось. Что вы погибли... что от вас не осталось ничего, кроме воспоминаний, которые с каждым годом становилось всё тяжелее хранить в своём сердце.       Она опустила взгляд, словно не находила в себе сил выдержать глаза женщины, которая когда-то была для неё всем. Перед внутренним взором вновь промелькнули картины прошлого — огонь, кровь, крики, отчаянные попытки изменить неизбежное. Она столько раз возвращалась мыслями к тому дню, столько раз искала иной исход, что уже перестала различать, где заканчивалась память и начинались её собственные мучительные фантазии. Каждый прожитый год она убеждала себя, что не успела. Что подвела их. Что оказалась слишком слабой, чтобы спасти тех, кто однажды спас её саму.       — Я столько раз разговаривала с вами... — её губы дрогнули в слабой, полной боли улыбке. — Говорила с пустотой, надеясь, что однажды вы меня услышите. Просила прощения. Просила дать мне хоть какой-нибудь знак... Но вокруг была лишь тишина. И я решила, что вы исчезли навсегда.       Морвен медленно приблизилась к ней. Она остановилась совсем рядом, и её взгляд ласково коснулся лица Элиссы.       — Мы действительно покинули мир живых, дитя, — произнесла она тихо, но её голос звучал удивительно ясно. — Наши жизни подошли к концу. Наши тела обратились в прах, и эту часть истории уже невозможно изменить.       Она мягко улыбнулась.       — Но смерть — не конец, каким её представляют живые. Она всего лишь ещё одна дверь, через которую однажды проходит каждая душа. Мы исчезли из твоего мира, но не перестали существовать. Мы были здесь... всё это время. Мы ждали тебя. Терпеливо наблюдали за каждым твоим шагом, за каждой победой, за каждой ошибкой, за каждой ночью, которую ты проводила в одиночестве, считая, что осталась одна.       Морвен медленно протянула руку и с необыкновенной нежностью коснулась щеки Элиссы. Прикосновение оказалось тёплым. Настоящим. Не призрачным воспоминанием и не иллюзией Запределья. Оно было наполнено той самой любовью, которой Элиссе так отчаянно не хватало все эти годы.       — Мы ждали не потому, что были пленниками этого места, — продолжила Морвен почти шёпотом. — Мы ждали, потому что знали: однажды ты найдёшь дорогу сюда. И когда этот день настанет, ты наконец перестанешь нести своё горе в одиночку.       По правую руку от Морвен возникла ещё одна фигура. Сначала она была лишь мягким силуэтом, сотканным из серебристого света и тумана Запределья, но с каждым мгновением её очертания становились всё чётче, пока перед Элиссой не предстала женщина, которую она узнала бы среди тысячи других.       Высокая и невероятно грациозная, она держалась с той врождённой уверенностью, которой невозможно научиться. Длинные волосы, чёрные, как крыло ворона в безлунную ночь, свободными волнами спадали ей на спину, едва колышась в неподвижном воздухе. Её лицо осталось таким же прекрасным, каким Элисса запомнила его много лет назад, а в глубоких тёмных глазах по-прежнему жил огонь. Этот взгляд невозможно было забыть. Он всегда видел человека насквозь, будто заглядывал не в лицо, а прямо в душу.       Это была Аэлин.       Ведьма, способная одним лишь усилием воли остановить биение чужого сердца. Она владела магией жизни так, словно сама являлась её продолжением, и понимала тайны живой крови лучше любого из когда-либо существовавших ведьмаков.       Но Элисса помнила её не только такой. Она помнила последний день Лунного Убежища. Помнила пламя, поглотившее древние стены. Помнила запах дыма и крови. И больше всего она помнила Аэлин.       Ту самую женщину, которая до последнего вздоха удерживала защитные чары, пока остальные ведьмы пытались вывести младших сестёр из обречённого города. Она посмотрела прямо в лицо существу, чью силу не должен был видеть ни один смертный. Заплатила за этот взгляд страшную цену.       Этот образ долгие годы преследовал Элиссу в кошмарах.       А теперь Аэлин стояла перед ней — живая, невредимая, с ясным взглядом и лёгкой улыбкой, словно тот страшный день никогда не существовал.       — Ты узнаёшь меня? — спросила она мягко. — Помнишь наши занятия? Я говорила тебе, что прежде чем управлять жизнью, нужно научиться её слышать. Каждое сердце хранит собственную мелодию, а вместе они складываются в единый ритм, которым дышит весь мир. Стоит понять этот ритм, и магия сама начнёт отвечать тебе.       Элисса лишь медленно кивнула.       Слова застряли где-то глубоко внутри, не находя выхода. Она помнила всё до мельчайших подробностей. Помнила, как Аэлин часами заставляла её сидеть с закрытыми глазами, прислушиваясь не к собственному дыханию, а к биению сердец вокруг. Помнила, как училась различать едва уловимую пульсацию жизни в деревьях, животных и людях, пока весь мир не превращался для неё в огромную симфонию, сотканную из тысяч ритмов. Тогда ей казалось, что наставница требует невозможного.       Теперь она понимала.       На глаза вновь навернулись слёзы.       Аэлин подошла ближе.       — Ты изменилась, Элисса, — произнесла она с мягкой улыбкой. — Намного сильнее, чем сама можешь представить. Ты прошла через боль, которая сломила бы многих. Ты позволила своему сердцу истечь кровью, но оно не перестало биться. Ты пережила одиночество, утраты и ненависть, но всё равно сохранила в себе способность любить и защищать. Именно поэтому ты стоишь здесь.       Она осторожно коснулась ладонью груди Элиссы — там, где под рёбрами спокойно билось её сердце.       — Мы всегда знали, кем ты однажды станешь, потому, что с самого первого дня видели в тебе силу, которую ты сама долгое время боялась принять. Сегодня ты наконец сделала первый шаг навстречу собственной судьбе.       Следующей появилась Лира. Её волосы, цвета меди, развевались в невидимом ветру, хотя в Запределье не было ветра. Её глаза смотрели на Элиссу с той же беззаботной улыбкой, которую она носила всю свою жизнь. Та, кто повелевала самим ветром.       — Ты всегда боялась высоты, — сказала Лира, и её голос звучал легко, почти игриво. — А теперь ты стоишь на вершине. Как тебе там?       Элисса не смогла сдержать горькую улыбку.       — Страшно, — призналась она. — Очень страшно.       — Хорошо, — кивнула Лира. — Значит, ты не забыла, что значит быть живой.       Появилась и Лирен. Самая юная из них. С волосами цвета лунного серебра, с лицом, которое всегда озаряла улыбка. Та, кто в день гибели Убежища пыталась защитить своих сестёр, кто сражалась до последнего, кто рассыпалась в светящуюся пыль от одного взмаха руки врага.       — Элисса, — сказала Лирен, и её голос был таким же звонким и чистым, как и тогда, когда она бегала по лужайкам Лунного Убежища, пытаясь поймать светлячка. — Ты так выросла. Я так горжусь тобой.       Элисса медленно перевела взгляд с одной сестры на другую, словно боялась, что стоит ей моргнуть, и этот миг исчезнет, рассыплется серебристым пеплом, оставив после себя лишь привычную пустоту. Она впитывала каждую черту их лиц, каждую улыбку, каждый тёплый взгляд, пытаясь навсегда запечатлеть их в памяти. Здесь, в бесконечном безмолвии Запределья, они казались удивительно настоящими.       Грудь болезненно сжалась. Ей вдруг показалось, что всё это время она лишь существовала, принимая своё одиночество за жизнь. И только сейчас, оказавшись рядом с ними, впервые за долгие годы почувствовала, что значит снова быть дома.       На её губах появилась едва заметная, печальная улыбка.       — Я... не хочу уходить, — почти неслышно прошептала она, не сводя с них взгляда. Голос дрожал так сильно, что последние слова едва различались в безмолвии Запределья. — Я так долго мечтала снова увидеть вас... Так долго представляла этот момент... И теперь, когда вы рядом... я не могу заставить себя уйти. Не хочу снова вас потерять. Не хочу возвращаться в мир, где вас нет.       Она опустила голову, с трудом сдерживая подступившие слёзы.       — Я хочу остаться с вами... — призналась она совсем тихо. — Хотя бы ненадолго. Хотя бы ещё немного...       Фраза оборвалась.       Глубоко внутри неё, там, где ещё недавно медленно затягивались старые душевные раны, вспыхнуло знакомое ощущение. Сначала едва уловимое. Затем всё сильнее.       Под её кожей будто пробудился раскалённый поток. Магия.       Она ощущала её иначе. Она не подчинялась ей, напротив, сама сила будто прислушивалась к каждому её вдоху, к каждому удару сердца. Она текла по венам подобно жидкому свету, становясь всё мощнее, всё ярче. Пространство вокруг едва заметно задрожало, откликаясь на её внутреннее состояние, а серебристая дымка начала медленно вращаться вокруг неё широкими спиралями.       Элисса резко вдохнула. Она почувствовала зов.       Запределье раскрывало перед ней свои бесконечные глубины, приглашая сделать всего один шаг вперёд. Стоило только перестать сопротивляться, и она навсегда станет частью этого места.       Но, если она останется здесь... Если позволит этой силе окончательно соединиться с её душой... Обратной дороги уже не будет. Она перестанет быть просто Элиссой.       Она займёт место той, что веками хранила равновесие между жизнью и смертью, между началом и концом. Станет новым воплощением древней воли Запределья, новым хранителем этого мира.       Станет новой Праматерью.       От этой мысли по её телу пробежала холодная дрожь.       Нет. Нет...       Она не была готова.       Элисса медленно отступила на шаг, словно само расстояние могло защитить её от неизбежности. Сердце отчаянно билось в груди, а магия продолжала нарастать, требуя принять решение.       — Нет... — тихо выдохнула она, качая головой. В её голосе смешались страх, отчаяние и упрямое нежелание смириться с тем, что уже казалось предопределённым. — Нет... Я не могу. Я не хочу, чтобы всё закончилось именно так. Я не хочу потерять себя.       Она подняла взгляд на сестёр, и в её глазах стояли слёзы.       — Я не хочу стать ею...       Морвен шагнула вперёд и положила свою призрачную руку на плечо Элиссы.       — Ты не станешь ею, дитя, — сказала она. — Ты — не она. Ты — другая. Ты — та, кто выбрала любовь. Та, кто выбрала жизнь. Ты не станешь Молчанием, потому что ты выбрала голос.       — Но сила... — начала Элисса. — Она слишком велика. Она поглотит меня. Она погубит всех, кого я люблю. Она...       — Она будет тем, чем ты позволишь ей быть, — перебила её Аэлин. — Сила не имеет воли. Она имеет только того, кто ею владеет. Ты можешь стать новой Праматерью. Или ты можешь стать первой верховной ведьмой, которая использует свою силу, чтобы защищать, а не поглощать.       — Но как? — спросила Элисса, и в её голосе звучало отчаяние. — Как я могу контролировать то, что не понимаю?       Лирен улыбнулась.       — Ты научишься, — сказала она. — Как и все мы. Ты не одна, Элисса. У тебя есть они, — она указала куда-то вдаль, туда, где серый свет Запределья начинал мерцать. — У тебя есть твой Певец Теней, который был дарован тебе судьбой.       Элисса повернулась и увидела призрачную руку, тянущуюся к ней через серый туман. Она была прозрачной, почти невидимой. Это была рука Азриеля.       — Иди, — сказала Морвен. — Иди к нему. Мы будем здесь. Ты подарила нам покой, и однажды мы встретимся вновь.       — Но я не хочу оставлять вас, — прошептала Элисса, и слёзы потекли по её щекам. — Я только что нашла вас. Я не могу...       — Ты не оставляешь нас, дитя, — ответила Морвен. — Мы всегда будем с тобой. В твоей крови. В твоей магии. В твоём сердце. Ты — наша надежда. Ты — наше будущее.       Лирен шагнула вперёд и обняла Элиссу. Её призрачное тело было прохладным, но в нём чувствовалось тепло.       — Иди, — прошептала она. — Иди и живи за всех нас.       Аэлин и Лира тоже подошли. Они обняли Элиссу, и их призрачные руки сомкнулись вокруг неё, согревая, успокаивая, прощая.       — Мы любим тебя, — сказала Аэлин.       — Ты наша сестра, — добавила Лира.       Морвен обняла Элиссу, прижала её к себе, и в этом объятии была вся сила материнской любви, вся мудрость столетий, вся боль и радость прощания.       Старшая ведьма долго смотрела ей в глаза, а затем мягко улыбнулась.       — Возвращайся, дитя. Возвращайся туда, где тебя ждут. Не цепляйся за прошлое только потому, что оно наконец позволило тебе коснуться себя. Наш путь завершился очень давно. Твой же только начинается. Иди... и не бойся жить. Не бойся быть счастливой. Не позволяй вине снова украсть у тебя годы, которые тебе ещё предстоит прожить. Ты слишком долго несла на своих плечах тяжесть чужих судеб. Пришло время отпустить её.       Морвен нежно провела большим пальцем по её щеке, стирая слезу.       — Ты заслужила счастье, Элисса. Больше, чем кто-либо. Поэтому перестань искать наказание там, где тебе дарована жизнь.       Элисса крепче прижалась к своим сёстрам, будто надеялась удержать этот миг ещё хотя бы на одно мгновение. Она чувствовала их тепло, биение их сердец, слышала знакомое дыхание, и ей отчаянно хотелось остановить время. Не позволить этому мгновению закончиться. Остаться здесь ещё ненадолго. Ещё на один разговор. Ещё на одно объятие.       Но что-то неуловимо менялось.       Их прикосновения становились легче. Элисса испуганно подняла голову. По краям силуэтов сестёр уже пробегало мягкое серебристое сияние, постепенно растворяя очертания их тел. Волосы Морвен превращались в тонкие нити света, фигура Аэлин становилась прозрачной, а вокруг Лиры вновь закружился невидимый ветер, подхватывая мерцающие искры, будто лепестки, унесённые весенним порывом.       — Нет... — выдохнула Элисса, сильнее сжимая их ладони. — Пожалуйста... не сейчас. Не уходите.       Она отчаянно пыталась удержать их рядом с собой, но её пальцы уже не ощущали прежней твёрдости. Они проходили сквозь мерцающий свет, словно сами объятия постепенно превращались в воспоминание. Чем крепче она старалась прижать сестёр к себе, тем сильнее они растворялись, ускользая сквозь её руки, как утренний туман, который невозможно удержать.       Слёзы свободно текли по её щекам.       — Я люблю вас... — прошептала она дрожащим голосом, вкладывая в эти слова всё, что так и не успела сказать за прожитые десятилетия. — Всегда любила.       Сёстры улыбнулись.       Их лица уже почти полностью состояли из мягкого серебристого света, но глаза всё ещё оставались живыми. Они посмотрели на неё одновременно. И ответили одним голосом:       — Мы знаем, Элисса. Мы знали это всегда. И никогда в этом не сомневались. Любовь не исчезает вместе со смертью. Она сильнее времени. Пока ты носишь нас в своём сердце, мы никогда по-настоящему не покинем тебя.       Их голоса ещё несколько мгновений звучали в Запределье, постепенно превращаясь в едва различимый шёпот, который растворялся среди бесконечной серой дымки.       Они просто исчезли, словно вернулись туда, где им было суждено быть всегда.       Элисса осталась одна.       Вокруг вновь раскинулось бесконечное Запределье. Серебристая дымка медленно текла во все стороны, не имея ни начала, ни конца.       Элисса закрыла глаза и приложила ладонь к груди.       Там, где прежде жила лишь боль, теперь осталось другое чувство. Спокойствие.       Именно тогда краем глаза она вновь заметила знакомое сияние.       Из серебристой дымки медленно проступила полупрозрачная ладонь, сотканная из мягкого света. Она была едва различима, словно существовала сразу в двух мирах, но Элисса узнала её мгновенно.       Азриель.       Фрей долго смотрела на протянутую ладонь. Потом глубоко вдохнула и осторожно подняла собственную руку. Их пальцы соприкоснулись.       В то же мгновение по её телу прокатилась волна живого тепла. Она зародилась в месте прикосновения, стремительно разлилась по руке, наполнила грудь, сердце, каждую клеточку её существа. Запределье вокруг дрогнуло. Серебристая дымка закружилась быстрее, пространство пошло мягкой рябью.       Она вновь услышала звук собственного сердца. Потом — дыхание. Далёкие, едва различимые голоса.

***

      Столовая Дома Ветра была наполнена мягким сиянием заходящего солнца. Золотистые лучи медленно проникали сквозь высокие витражные окна, окрашивая светлый камень стен, тёмное дерево мебели и отполированный до блеска дубовый стол в тёплые медовые оттенки. Казалось, сам вечер бережно укутывал просторную комнату спокойствием, которого здесь когда-то так отчаянно не хватало. В воздухе витал аромат только что приготовленного ужина, свежего хлеба, душистых трав и горячего чая.       За длинным массивным столом как всегда собрались все обитатели Дома Ветра. Каждый занимался чем-то своим: кто-то неспешно беседовал с соседом, кто-то с улыбкой наблюдал за очередной перепалкой Кассиана и Несты, кто-то просто наслаждался редким вечером, когда никто не говорил о войнах, пророчествах или судьбе мира. Дом жил.       И всё же... Что-то изменилось.       Минул целый год с того дня, когда Элисса, преодолев границу между мирами, сделала свой последний шаг в Запределье, а затем вернулась обратно, оставив за собой бескрайнюю серую вечность. Позади остались встреча с сёстрами, прощание, которое наконец исцелило раны, десятилетиями разрывавшие её сердце, и выбор, изменивший не только её судьбу, но и саму её сущность. Тогда, в безмолвии древнего мира, она отказалась принять место новой Верховной ведьмы, отказалась раствориться в вечности и стать частью силы, существовавшей задолго до рождения первых королевств. Она выбрала жизнь.       И за этот год ни разу не пожалела о своём решении.       Год пролетел удивительно быстро. Не потому, что был насыщен великими событиями или бесконечными битвами. Напротив. Его ценность заключалась именно в спокойствии, к которому она так долго не умела привыкнуть. В тихих вечерах, проведённых у камина. В утренних тренировках, во время которых Кассиан неизменно пытался вывести Азриеля из равновесия. В совместных ужинах, заканчивавшихся смехом. В прогулках по залитым солнцем улицам Велариса. В возможности просыпаться каждое утро без ощущения, что сегодняшний день станет последним.       Конечно, не всё было безоблачно. За этот год случались ссоры, тревоги и моменты, когда прошлое вновь напоминало о себе болезненным эхом. Иногда Элисса просыпалась среди ночи, уверенная, что снова слышит шёпот Запределья. Иногда воспоминания о сёстрах накрывали её так внезапно, что становилось трудно дышать. Но теперь эти воспоминания больше не приносили только боль. Вместе с тоской они дарили и тепло. Она больше не винила себя за то, что выжила. Не искала наказания за ошибки прошлого.       Медленно, день за днём, Элисса училась принимать мир таким, каким он был. Училась доверять людям рядом и смеяться искренне, не ожидая, что за каждым счастливым мгновением непременно последует беда.       И, пожалуй, именно это оказалось самым трудным испытанием из всех, через которые ей когда-либо довелось пройти.       Элисса сидела рядом с Азриелем. Между ними почти не оставалось расстояния, лишь несколько дюймов разделяли их плечи, и порой, стоило одному из них чуть повернуться или потянуться за чашкой, как они едва ощутимо соприкасались.       За прошедший год совместная жизнь незаметно превратила подобные мелочи в нечто совершенно естественное. Элисса уже не задумывалась, почему инстинктивно выбирает место рядом с ним. Просто садилась туда, где чувствовала себя спокойнее. Где достаточно было ощутить рядом знакомое тепло его плеча или услышать ровное дыхание, чтобы внутри становилось удивительно тихо. Азриель тоже давно перестал искать этому объяснение. Он больше не колебался, не пытался оставить между ними лишнее расстояние и не отодвигал стул дальше, чем было нужно. Их близость стала частью повседневной жизни.       Никто из присутствующих уже не обращал на это внимания. Когда-то Кассиан непременно воспользовался бы подобным поводом, чтобы отпустить пару колких замечаний, а Морриган непременно поддержала бы его с самым невинным выражением лица. Но с тех пор прошло слишком много времени. Все давно привыкли видеть их рядом. Это воспринималось так же естественно, как смена времён года, как первые лучи солнца, каждое утро озаряющие вершины гор, или как неизменная способность Кассиана превращать любой семейный ужин в шумное представление.       Правда, сегодня даже это привычное правило оказалось нарушено.       К всеобщему удивлению, Кассиан появился вовремя. Более того, он сидел за столом раньше некоторых остальных, развалившись на своём стуле с таким довольным видом, словно только что одержал величайшую победу в жизни. Перед ним уже стояла почти пустая тарелка, а рядом красовалась следующая, щедро наполненная яичницей, ароматными жареными колбасками и подрумяненными ломтиками хлеба. Судя по скорости, с которой еда исчезала, это была как минимум третья порция, но самого иллирианца подобные мелочи совершенно не смущали.       Энергично жестикулируя вилкой, он с неподдельным воодушевлением рассказывал Морриган какую-то историю, то и дело сам же смеясь над особенно удачными моментами своего повествования. Его голос уверенно заполнял всю столовую, перекрывая негромкие разговоры остальных, а многочисленные жесты грозили в любой момент отправить часть завтрака в чей-нибудь соседний бокал.       Морриган, сидевшая напротив, время от времени кивала с самым внимательным выражением лица, словно действительно ловила каждое его слово. Однако Элисса слишком хорошо знала её, чтобы не заметить очевидного. Всё внимание Мор было приковано вовсе не к очередной героической истории Кассиана, а к новой книге в тёмно-синем переплёте, лежавшей возле её тарелки. Она украдкой скользила взглядом по золотому тиснению на обложке, словно с огромным трудом удерживалась от желания немедленно открыть её, пока Кассиан с полной уверенностью продолжал считать себя самым интересным собеседником за этим столом.       Ризанд, как всегда, сидел во главе стола. Но сегодня его взгляд то и дело возвращался к Фейре, которая сидела по правую руку от него.       Она была беременна.       Её округлый живот выступал под свободным платьем из лёгкой ткани. Она выглядела прекрасно. Но Элисса знала, что за этим спокойствием скрывается тревога. И не только у Фейры.       Все знали, что ребёнок, который должен был родиться у Верховного Лорда и Верховной Леди, был не просто фейри. Он был наследником двух миров — света и тьмы, магии и силы. И, как шептались древние легенды, такие дети часто рождались с крыльями. И рождение такого ребёнка могло стоить матери жизни.       За столом царила атмосфера привычного уюта. Кассиан как раз закончил очередную историю и поднял кружку, салютуя Элиссе.       — А как наша ведьма? Всё ещё не привыкла к тому, что люди перестали бояться её имени?       Элисса усмехнулась, поднося к губам чашку с травяным чаем.       — Привыкаю. Хотя должна признать, отсутствие попыток меня сжечь по-прежнему кажется мне подозрительным. Может, вы просто замышляете что-то грандиозное?       — Мы замышляем только то, чтобы ты наконец перестала проверять все углы на наличие засады, — парировала Морриган, отрываясь от книги. — Поверь, если бы мы хотели тебя убить, мы бы выбрали что-то более изящное. Например, отравили бы твой чай.       — Моя магия делает меня невосприимчивой к большинству ядов, — невозмутимо ответила Элисса. — Но спасибо за идею. Я запомню.       Фейра тихо рассмеялась.       — Знаешь, — сказала Фейра, поворачиваясь к Элиссе, — я рада, что ты здесь. Ты даже не представляешь, как много это значит для меня.       Элисса почувствовала, как тепло разливается в груди. Она не была привычна к таким словам. Она не была привычна к тому, что её воспринимают как часть семьи. Но за этот год она научилась принимать это.       — Я тоже рада, — ответила она, и в её голосе не было привычной колкости. — Хотя иногда мне кажется, что я всё ещё сплю и вижу сон.       — Если это сон, — вмешался Кассиан, — то он очень долгий. И в нём слишком много моих шуток. Это был бы кошмар, а не сон.       — Мы привыкли к твоим шуткам, — улыбнулась Фрей. — Они стали частью пейзажа.       Кассиан притворно обиженно прижал руку к сердцу.       — Как больно слышать это от человека, которому я подарил столько весёлых моментов.       — Ты подарил мне столько поводов для головной боли, — парировала Элисса. — Но, возможно, в этом есть своя прелесть.       Разговор перешёл на другие темы. Обсуждали планы на предстоящий сезон, шутили о том, что Кассиану пора бы уже найти постоянную пару, чтобы перестать мучить всех своими историями о бывших возлюбленных.       Но под этим смехом, за этой привычной рутиной, чувствовалось напряжение.       — Фейра, — произнесла Элисса. — Нам нужно поговорить о ребёнке.       Арчерон замерла, её рука инстинктивно легла на живот. Ризанд напрягся.       — Что ты хочешь сказать?       Элисса выдержала паузу, собираясь с мыслями.       — Я изучила много старых текстов за этот год, — начала она. — И я знаю, что ты тоже читала их, Фейра. Ты знаешь, что ребёнок с крыльями... это не просто редкое явление. Это почти всегда заканчивается трагедией. Для матери и для ребенка.       Фейра побледнела, но не отвела взгляда.       — Я знаю, — тихо сказала она. — Я читала об этом. Но я также знаю, что есть способы...       — Есть, — перебила её Элисса. — И я могу помочь.       За столом воцарилась тишина. Все смотрели на неё, и в их взглядах читались удивление, надежда и страх.       — Как? — спросила Фейра, и её голос дрогнул. — Как ты можешь помочь?       Фрей глубоко вздохнула.       — В Запределье, когда я стала верховной ведьмой, я почувствовала связь со всеми ведьмами, которые когда-либо жили. Среди них были те, кто знал древние ритуалы. Ритуалы, которые могут облегчить роды таких детей. Я могу использовать свою магию, чтобы создать защитный барьер, который будет удерживать магию ребёнка до тех пор, пока он не родится. И после этого... я смогу помочь тебе пережить роды.       Ризанд сжал кулаки, его челюсть напряглась.       — Это безопасно?       — Ничто не безопасно на сто процентов, — честно ответила Элисса. — Но я клянусь тебе, Ризанд. Я сделаю всё, что в моих силах. Я не позволю им умереть. — Она посмотрела на Фейру. — Ты — моя семья. Вы все — моя семья. И я не позволю этому случиться.       Арчерон медленно выдохнула, и напряжение в её плечах начало спадать.       — Ты уверена? — спросила она, и в её голосе звучала надежда. — Ты действительно уверена, что сможешь это сделать?       — Да, — ответила Элисса. — Я уверена.       Азриель, который всё это время молчал, наконец заговорил. Его рука нашла руку Элиссы под столом и сжала её.       — Она сможет. Если кто-то и способен на это, то только Элисса.       Фейра улыбнулась. Слёзы блеснули в её глазах.       — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе.       Элисса кивнула, чувствуя, как тепло разливается по её телу. Она больше не была одинокой. У неё была семья.       Кассиан, нарушая повисшую тишину, поднял кружку.       — Ну что ж! — воскликнул он с улыбкой. — Похоже, у нас будет ещё один повод для праздника. И, если честно, я начинаю привыкать к тому, что наша верховная ведьма постоянно спасает чьи-то жизни. Это начинает входить в привычку.       — Привыкай, — ответила Элисса, и в её голосе послышалась колкость, которую все так любили. — Кто-то ведь должен спасать вас, безнадёжных.       Смех снова наполнил комнату, и в этот момент, когда закатное солнце заливало золотом их лица. Год назад Элисса стояла на коленях в серой пустоте Запределья, готовая исчезнуть навсегда. А сегодня она сидела здесь, среди тех, кто стал её семьёй, и слушала, как Кассиан рассказывает очередную нелепую историю, а Фейра тихо смеётся, прикрывая рукой живот.       Казалось, само небо над Веларисом сегодня было особенно ясным, а ветер, доносивший с гор аромат сосен и цветущего вереска, был мягким. За столом царила особенная, хрупкая гармония, которая рождается лишь тогда, когда люди перестают бояться друг друга и просто позволяют себе быть счастливыми.       Когда смех начал стихать, Элисса повернулась к Азриелю. Его рука под столом лежала на её колене.       — Ты сегодня молчалив, — тихо сказала она, наклоняясь к нему так, чтобы их почти никто не слышал. — Неужели Кассиан наконец исчерпал все свои истории?       Азриель скосил на неё взгляд.       — Я просто наслаждаюсь тем, что мне не нужно говорить, чтобы быть услышанным, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая, почти неуловимая насмешка. — Это редкая роскошь.       — Осторожнее, — усмехнулась Элисса, делая глоток остывшего чая. — Ещё немного, и я решу, что ты становишься слишком мудрым. А это, как ты знаешь, очень подозрительно.       — Я всего лишь учусь у тебя, — парировал он, и уголки его губ дрогнули. — Кто-то ведь должен заботиться о твоей репутации.       — Моя репутация, — с притворной серьёзностью произнесла Элисса, — была разрушена задолго до того, как я встретила тебя. И, должна признать, ты внёс в это разрушение свою немалую лепту.       — Я предпочитаю считать, что я внёс в твою жизнь порядок, — ответил он, и его голос стал чуть тише, интимнее. — Или, по крайней мере, попытался.       Она открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент рядом с ними бесшумно возникла Амрена. Она появилась из тени, как всегда, неожиданно и беззвучно, и в её руках была небольшая чашка с травяным отваром, от которого поднимался густой, пряный пар. Элисса уже привыкла к её внезапным появлениям, но каждый раз это заставляло её внутренне вздрагивать.       — Не хочу мешать вашему... уединению, — произнесла Амрена с той же бесстрастной интонацией, что и всегда, но в её глазах мелькнула тень насмешки. — Но я подумала, что тебе, возможно, будет интересно узнать, что твоя магия сегодня ночью будет особенно сильной. И если ты планируешь какие-то ритуалы, лучше проводить их до полуночи.       Элисса моргнула, переваривая информацию. Амрена, как всегда, говорила загадками, и её предсказания, хоть и редко сбывались буквально, всегда имели под собой какую-то основу.       — Спасибо за предупреждение, — ответила она с лёгким поклоном. — Я обязательно учту это. Хотя, если честно, мои планы на эту ночь не включают никаких ритуалов. Только горячая ванна и надежда, что меня никто не потревожит.       Амрена слегка склонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение.       — Разумное решение, — сказала она. — Магия, как и вода, любит покой.       С этими словами она бесшумно развернулась и направилась к своему месту за столом, оставив после себя лёгкий аромат полыни и старого пергамента.       Элисса проводила её взглядом, а затем повернулась к Азриелю. Её глаза сверкнули озорством, и на губах заиграла колкая, ядовитая улыбка.       — Знаешь, — сказала она достаточно громко, чтобы её услышали все за столом, — когда я была обычной ведьмой-изгоем, меня хотя бы иногда оставляли в покое. А теперь, когда я стала верховной, я не могу даже чаю спокойно выпить, чтобы кто-нибудь не явился с предсказанием о моей магии или не напомнил мне, что я должна спасать мир.       Она сделала паузу, наслаждаясь тишиной, которая повисла за столом, а затем добавила, поднимая чашку с таким видом, будто произносила тост:       — Похоже, величие — это не только сила и власть. Это ещё и бесконечные очереди из людей, которые хотят тебя о чём-то попросить.       Несколько секунд все молчали, переваривая её слова. А затем Кассиан громко расхохотался, хлопнув ладонью по столу, и его смех подхватили остальные.       — Ты это специально, — тихо сказал Азриель, наклоняясь к ней.       — Конечно, специально, — ответила она. — Кто-то ведь должен напоминать им, что я всё ещё та самая ведьма, которую они боялись. Даже если теперь я пью чай с их подачи.       Он усмехнулся. И в этот момент, когда закатное солнце заливало золотом их лица, когда смех и шутки наполняли комнату, когда мир казался таким спокойным и безопасным, Элисса поняла, что наконец-то нашла своё место.       За окнами вечерний ветер шевелил листву, и где-то далеко, за горами, закат окрашивал небо в огненно-красные цвета, прощаясь с уходящим днём.       Кассиан, отсмеявшись, поднял кружку.       — За нашу верховную ведьму! — провозгласил он. — За то, что она наконец-то перестала убегать и начала жить!       Все подняли свои чашки. Она не заплакала, конечно. Она слишком горда для этого.       — За вас, — тихо сказала она. — За всех вас.       Она подняла чашку, и в этот момент, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, когда комната наполнилась мягким, синим светом сумерек, она поняла, что её история наконец-то завершена.