Акт I. Путь Дракона. Глава 13: Остаток

      Дорога к деревне была грязной. Солнце светило нам в спину. Повсюду следы засохшей крови.       Разговоры сестёр практически не утихали ни на секунду, из-за чего мысли начинались путаться. Постоянный шум напоминал о такой же миссии, где погиб один из охотников по моей вине. В этот раз я такого не допущу.       — Канаэ, если ты не перестаешь так шутить, я тебя ударю, — шипит сквозь зубы Шинобу, под тихий смех сестры.       — Боюсь-боюсь, моя маленькая Шинобу, — подмигивает она ей, переводя взгляд на меня. — Вас ведь не задевают мои шутки, Волк-сан?       Шутки могут задевать? Они ведь не ранят физически.       — Нет.       — Вот видишь! — Канаэ берёт сестру за руку, тут же хватая её в объятья. — Только ты тут вечно недовольная, сестрица.       Вена на лбу младшей вздувается. Её правый глаз начинает дёргаться, а лицо краснеет.       — Мы пришли, — прерываю я их.       Взойдя на холмистый участок дороги, перед нами совсем недалеко за виднелась деревня. На первый взгляд пустая. Не слышу никакого шума, движений нет.       Канаэ тут же отпускает сестру, её взгляд серьёзнеет, рука опускается на рукоять меча. Шинобу понадобилось чуть больше времени, но она так же готова.       — Мы с Волк-саном пойдём впереди, держись позади нас, — тихо говорит Канаэ, делая первый шаг вперёд.       — Почему это я снова сзади? — раздражённо спрашивает младшая, догоняя сестру. — Я вообще-то стала сильнее и даже своё дыхание доработала!       Шинобу всё ещё слишком мала для этой роли. Тело не соответствует требованиям. Врачом она принесла бы больше пользы. Канаэ этого не говорит.       — Просто волнуюсь за тебя, — мило улыбается старшая, смотря вперёд. — Мы ведь не знаем, с чем нам придётся столкнуться.       Шинобу цокает, но всё же набирает дистанцию в десяток метров от нас.       Уже перед самым входом в деревню, замечаю ту же слизь на стене ближайшего дома. Трупный запах начинает пробиваться в ноздри, но источников нет.       Странно.       — Какая вонь, боже, — ругается сзади Шинобу, закрыв нос пальцами. — Вы вообще не чувствуете его?       Чувствуем. Куда сильнее твоего. Но времени отвлекаться на это нет. Канаэ так же это понимает.       — У тебя всегда был чувствительный нос, — не поворачиваясь отвечает Канаэ. — Можешь остаться снаружи, если хочешь.       — И пропустить всё веселье? Размечталась.       Они разговаривают слишком много. Отвлекает.       Движение. За домом что-то пошевелилось.       — Волк-сан…       — Да.       Крюк цепляется за крышу дома — сразу же подтягиваю себя. Столп Цветка в это время бежит по земле, оказываясь у края дома чуть позднее меня.       Заметив двоих людей снизу, тут же спрыгиваю к ним, одновременно обнажая Кусабимару.       Канаэ уже рядом, Шинобу спустя несколько секунд стоит за сестрой.       — С этими парнями что-то не так, — сразу же заключает старшая Кочо.       Да. Красные глаза, безумный взгляд, пульсирующие вены на руках. Это уже не люди.       — Как интересно… — подаёт голос младшая позади.       Несколько мгновений спустя, оба переводят взгляд на нас.       Секунда. Рык.       Двое делают шаг к нам, протягивая перепачканные в слизи и грязи руки.       Канаэ бьёт одного локтем в грудь, сбивая дыхание, после чего проводит подсечку и заводит руки за спину.       Кусабимару выходит из ножен — одним движением сношу голову второму. Кровь брызжет из шеи, заливая стену дома. Несколько капель попадает на одежду. Неприятно.       Цуба Шинобу щелкает, та тут же обнажает свой меч, проводя им по руке выжившего.       — Круто, да? — замечает она мой взгляд на её ножнах. — Твой протез дал мне идею, что я могу спрятать в ножнах несколько видов яда, и немножко подсмотрев твой механизм, я создала свой аналог.       Талантливо. Но на заданиях и в битвах она приносит меньше пользы.       Человек под Канаэ перестаёт брыкаться, затихая. Паралитический яд. Ясно.       — Волк-сан, — глухо говорит старшая, глядя на обезглавленное тело. — Это было обязательно?       Не понимаю. Глупый вопрос. Они напали на нас.       Вытираю лезвие об одежду мертвеца.       — Да.       Произошедшее в деревне точно не что-то обычное. Напоминает картину, когда в лагере осаждавших клан Асина вспыхнула болезнь. Люди выглядели похоже, но сил бросаться на кого-то не было.       — Канаэ, я сомневаюсь, что этим людям возможно помочь, — осторожно говорит Шинобу, подходя ближе. — Я бы могла попробовать, но на это уйдёт немало времени.       — А у нас его нет… — договаривает за неё Канаэ, поднимаясь. — Если это сделал демон, то убив его мы излечим остальных. По возможности обезвреживайте заражённых, а не убивайте. Пожалуйста.       Это просьба. Я понимаю, что её слова направленны в первую очередь мне. Не могу согласиться или что-то обещать. Наиболее надёжный выход — уничтожить каждого заражённого и сжечь деревню, чтобы исключить возможность повторной вспышки.       Шинобу осторожно наклоняется к мертвецу, кончиком меча разрезая одежду.       — Смотрите, — она слегка постукивает по коже. — У него свежий укус на ключице.       — Заражение передается через слюну или кровь? — тут подхватывает Канаэ.       Она быстрым движением начинает раздевать второго напавшего, пока не находит такой след на ноге.       — Защитите все открытые места, — тихо говорит Канаэ, осматривая себя с ног до головы. — Тебе уж точно не помешает, Шинобу.       Младшая фыркает, демонстративно закатывая рукава. Глупо.       — Ни один из этих слабаков не сможет коснуться меня.       Почему дети так склонны к ненужному риску?       — Нужно отправить отчёт господину, — говорю я, тут же оказавшись на крыше.       — Шинобу, возьми пробу его крови… — слышу я напоследок.       Свисток показывается в протезе, тут же призывая выделенного ворона. Подлетев, тот сразу же усаживается на плечо.       Излаживаю всю доступную информацию: деревня и жители в ней заражены, следов демона пока что не обнаружено, но вероятно будут в будущем, заражённые люди опасны, есть риск дальнейшего распространения.       — Допустима ли полная зачистка? — заканчиваю доклад я.       Ворон кивает, лёгким движением руки помогаю ему взлететь.       ---       В деревни вновь слишком тихо.       Не ночная тишина — мёртвая. Звуки есть, но все они неправильные: скрип двери, хлопанье ткани на ветру, с крыши падают куски черепицы. Но нету шагов. Нету голосов.       За прошедшие несколько часов стало ясно, что деревня мертва.       Сёстры движутся снизу, а я по крышам. Мы осматриваем улицу за улицей, всё чаще натыкаясь на эту слизь. Она тянется полосами вдоль стен, засыхает тёмными подтёками на каждом пороге, но больше всего её у колодца. Густая и липкая, словно кто-то целенаправленно собрал её здесь.       Плохой признак.       Запах рядом с этим местом становится сильнее.       Не трупный. Болезненный.       Внезапно неподалёку слышится звук падения чего-то тяжёлого.       Мы одновременно поворачиваем голову на него, не сговариваясь срываемся к источнику.       Дом на краю улицы. Дверь закрыта, окна зашторены. Спрыгиваю первым, ударом ноги выбивая дверь внутрь.       Слышится испуганный вскрик, в тёмном углу дома, до куда не достают солнечные лучи, пробивающиеся сквозь дверь, сидят трое. Женщина. Два ребёнка. Мальчик и девочка. Прижались друг к другу, не плачут. Слишком напуганы для этого. Рядом с ними валяется увесистая книга. Ясно.       — Не убивайте, пожалуйста! — кричит женщина, обнимая детей крепче.       Молчу. Не знаю, что должен делать. Канаэ выходит вперёд, наклоняясь на уровень с ними.       — Не пугайтесь, мы пришли помочь, — нежно, почти ласково говорит она. — Мы прибыли расследовать произошедшие здесь события, никого не нашли кроме двух заражённых, вот и подумали, что тут никого нет.       Шинобу стоит рядом со мной, скрестив руки на груди.       — И как они смогли выжить в этом хаосе? — задумчиво протягивает она, внимательно осматривая каждого. — Они могут быть заражены, нужно смотреть за ними в оба.       Канаэ поворачивается, пронизывая сестру строгим взглядом.       — Хватит, — она поворачивается обратно. — Расскажете, что произошло и как вам удалось выжить?       Женщина прижимает детей к себе сильнее, переводя взгляд на каждого из нас.       — Я… я не знаю, — по её щеке стекает одинокая слеза. — Около недели назад перед моим отъездом муж сказал, что вода из колодца стала неожиданно сладкой, предложил попробовать.       Её взгляд метнулся к стене, что позади меня. Обернувшись, замечаю ещё свежую кровь.       — Я с детьми вернулась несколько дней назад, а все словно с ума сошли! — её голос срывается на крик. — Сначала никого не встретила на улице, а как зашла домой муж напал на меня!       — Он кусал вас? — встряёт Шинобу, тут же получая строгий взгляд сестры. — Что? Нам нужно знать это, ты ведь сама понимаешь.              Она права. Если женщина заражена, безопаснее убить её на месте.              — Нет, — тяжело говорит она, сглатываю скопившийся ком. — Я оттолкнула его и смогла выставить за дверь.              — А детей?              — Шинобу!              Пауза.              Женщина прижимает своих детей к себе сильнее, но всё же выдавливает:              — Нет, ничего такого.       — Можно проверить?       — Шинобу, достаточно, — Канаэ поднимается, её голос становится железным. — Я беру ответственность на себя.       Она выбрала доверие. Ошибка. Если кто-то из них заражен, но ещё не осознал этого, то сможет ударить в самый неподходящий момент.       — Простите, мы так и не представились, — Канаэ возвращает мягкость и улыбку в голосе. — Меня зовут Канаэ. Позади меня моя сестра Шинобу и наш молчаливый спутник Волк.       Она назвала моё имя. Лишнее.       — Я Томоко, а это мои дети Джуничи и Юрико.              Нужно проверить колодец. Источник заражения лежит там.       — Останетесь с ними, я проверю колодец, — бросаю я через плечо, тут же выходя наружу.       Следом за мной выскакивает Канаэ, что мило улыбается сестре.       — Остаётся с ними, я с Волком проверю колодец, — повторяет она за мной       — Издеваешься? Предлагаешь пропустить самое интересное и остаться защищать гражданских? — недовольно говорит младшая, насупившись.       Канаэ кивает, тут же захлопывая дверь. С обратной стороны слышу недовольный протяжный стон.       — Идём?       Молча цепляюсь крюком за ближайшую крышу, направляясь к центру деревни.       Колодец стоит в центре деревни. Камень вокруг него потемнел, будто постоянно влажный, хотя дождя не было давно.       Запах здесь всё такой же тягучий.       Канаэ наклоняется, заглядывая внутрь.       — Глубокий, — замечает она.       Я бросаю камень. Звук падения доносится не сразу. Слишком долго.       Это не просто колодец.       На плечо опускается ворон. Ответ короткий. Ожидаемый.       Попытаться найти демона. Если возможно — устранить источник. Если убийство демонов не принесёт результата — действовать решительно.       Я складываю записку.       — Что сказал глава? — любопытствует старшая       — Я не обсуждаю приказы господина, — говорю ровно.       Канаэ кивает.       — Тогда спускаемся.       Она не спрашивает, кто первый. Я уже цепляю крюк.       — А как я спущусь? Крюка или верёвки у меня нет?       Смотрю на неё. На вид килограмм сорок, может чуть больше. Крюк выдержит.       — Залазь.       Я чуть присаживаясь на одно колено, позволяя ей обхватить меня руками за грудь, а ногами за пояс. Правильное положение. Даже не нужно править.              В последний раз проверяю зацеп крюка за каменную стену колодца. Выдержит. Обязан.              — Я не утруждаю вас, Волк-сан? — шепчет на ухо мне Канаэ.              — Нет.              Трос натягивается, принимая вес нас обоих. Камень под ногами холодный, скользкий. Крюк держит.       Мы медленно опускаемся в темноту.       Свет снаружи быстро сужается до круга над головой. Запах усиливается. Здесь он уже не просто тягучий, а сладковатый. Как у гниющего мяса, оставленного на солнце слишком долго.       Канаэ молчит. Дыхание ровное. Не цепляется, не ёрзает. Умная. Хорошо.       Стены колодца испещрены царапинами. Не старыми. Камень ещё крошится по краям.       — Здесь кто-то поднимался, — тихо говорит она.       — Да.       И не один раз.       На уровне нескольких метров ниже замечаю тёмные потёки. Кровь. Смешанная с той же слизью, что мы видели у домов.       Крюк слегка скрипит.       Я останавливаюсь.       — Что-то не так? — спрашивает Канаэ почти шёпотом.       — Слишком чисто.       Она не сразу понимает.       — Для колодца, — добавляю я. — Воды нет на стенах. Только слизь.       Это не источник воды. Это ловушка.       Мы достигаем дна. Ногами касаюсь камня, гася инерцию. Снимаю Канаэ с себя, ставлю рядом.       Дно колодца сухое. В центре — неглубокая лужа. Вода в ней мутная, с радужной плёнкой на поверхности. Запах идёт именно отсюда.       Рядом — пролом. Узкий лаз, уходящий в сторону. Его края сглажены, будто по ним часто проходили.       — Пещера… — выдыхает Канаэ. — Значит, он живёт под деревней.       — Или приходит сюда, — поправляю я.       Она смотрит на воду. Долго.       — Люди пили это, — говорит наконец.       — Да.       — И не превращались сразу…       — Да.       Она сжимает пальцы. На мгновение в ней нет мягкости. Только злость.       — Значит, он сделал это намеренно.       Правильно. Начинает понимать. Я присаживаюсь, аккуратно зачерпывая воду флягой.       — Твоя сестра сможет изготовить противоядие? — спрашиваю, не глядя.       — Если это вообще яд, — отвечает она. — Скорее изменение. Медленное. Быть может безболезненное? Надеюсь…       Безболезненное? Глупо.       Из пролома доносится звук.       Не шаги. Не дыхание.       Скрежет. Будто когти скользят по камню.       Я встаю, вытаскивая Кусабимару.       — Он знает, что мы здесь.       Канаэ вытаскивает меч. Лепестки на цубе едва слышно звенят.       — Тогда идём к нему, — спокойно отвечает она.       Я смотрю в тёмный лаз.       Демон не охотится.       Он ждёт.              — Держись за мной, — шепчу я.       Делаю шаг вперёд, в темноту.       Лаз слишком узкий для боя. Я едва помещаюсь в него, при каждом шаге царапая спину сквозь одежду. Канаэ проще — между ней и стеной есть небольшое расстояние.       Несколько минут стоит абсолютная тишина, прерывая лишь нашим движением. Почему демон не двигается? Он ведь может поджидать нас на выходе, получив преимущество.       — Волк-сан, — шепчет Канаэ за спиной. — Как думаете, нам удастся вылечить людей в этой деревни?       — Мы не нашли никого, кроме двоих заражённых и той семьи.       Столп молчит. Несколько секунд спустя она вновь подаёт голос, в котором слышу нотки грусти:       — Значит нет?       — Да.       — Понятно… — тянет она почти обижено. — Вы слишком депрессивно смотрите на мир.       Депрессивно? Не знаю, что это значит. Наверное — смотреть без иллюзий.       — Наверное, — отвечаю после паузы.       — Так и знала.       Лаз заканчивается. Мы выходим в какое-то большое пространство, что отражает каждое наше движение эхом.       Света нет. Глаза ещё не успели привыкнуть.       Протез на секунду щелкает, зажигая тусклое пламя в клапане Окинаги. Если сделать больше — приведу инструмент в действие.       — Удобно, — хмыкает Канаэ, подходя ближе.       — Да.       Камень под ногами слегка вибрирует.       Где-то рядом слышу странный звук. Не шаги. Не дыхание. Будто что-то медленно раздвигает породу изнутри.       Хм…       Осознание приходит запоздало.       Хватаю Канаэ за руку, поджимаю под себя. Пламя в протезе гаснет, уступая место зонту Судзаки, что в следующее мгновение скрипит под чудовищной тяжестью.       Если бы он ударил на полсекунды раньше, она была бы мертва.       — Спасибо, — шепчет Канаэ.       В следующее мгновение она вырывается из хватки, оказавшись за спиной демона. Слышу звук разрезаемой плоти — давление уходит.       Рык.       Силуэт демона проваливается вниз, словно в воду.       — Неудобный противник, — сухо отмечает Канаэ.       Да. Возможность свободно перемещаться в твёрдых породах неудобна.       Он не атакует. Ждёт.       Замечаю, что из места, где он напал сочится слизь. Она медленно расползается по камню, оставляя влажный, липкий след.       Значит, он всегда оставляет следы при таком перемещении. Бесследно исчезнуть не может.       Секундой спустя слышу тот же звук. Но теперь не под нами.       Слева.       Слишком близко.       Демон выныривает из стены почти вплотную к Канаэ. Его пасть раскрыта, длинный язык проносится в сантиметре от её лица.       Канаэ успевает шагнуть в сторону, но её нога скользит по слизи. Баланс потерян.       Плохо.       Демон замахивается лапой — вклиниваюсь между ними тут же разрубив её. Он отшатывается. Фиолетовые следы глицинии расползаются по его венам, но тут же исчезают. Яд не действует.       Теперь могу разглядеть его полностью.       Большая уродливая жаба. Непропорциональное тело, вздувшееся, словно переполненное. Кожа — старая, слоистая. Он лениво чешет маленькое ухо, после чего широко зевает, раскрывая пасть, усыпанную рядами кривых зубов.       — Ещё ни разу не видела настолько уродливого отродья Музана, — едва слышно шепчет Канаэ.       Демон замирает.       Но не от злости. Не от страха.       Словно просто услышал знакомое слово.       По словам господина, любой демон трепещет перед именем прародителя. Этот — нет. Ощущение от него иное. Словно он старше всех, что были до этого. Словно он пожирал первых людей вместе со своим прародителем. Он был старым. Это чувствовалось сразу. Но в этой старости не было тяжести силы или опыта, лишь сухая пустота.       Канаэ движется.       Её меч едва заметно меняет положение — девять быстрых ударов обрушиваются на голову демонам. Все в глаза.       Демон дёргается слишком поздно. Слизь фонтанирует, глаза разрываются, но регенерация начинается сразу.       Неправильно.       Глаза восстанавливаются быстро, но криво — слишком большие, разного размера.       Обычные демоны так не регенерируют.       Демон делает шаг назад — и проваливается в камень. Снова исчез.       — Он уходит. Если выберется нарушу, Шинобу и та семья обречены.       Да.       Обращаю внимание на следы слизи. Их слишком много. Он слишком тяжёлый. Переполненный.       Он не убегает. Он возвращается.       Камень под ногами вздымается.       Я не жду.       Кусабимару входит в породу раньше, чем демон успевает полностью показаться. Лезвие застревает — плоть плотнее, чем ожидал.       Демон орёт.       Канаэ не медлит. Её клинок входит в разрез, расширяя его.       Я тяну вверх.       С хрустом.       Тело демона вырывается из камня целиком. Он беспомощно дёргается, скользя в собственной слизи.       Полностью на поверхности.       Шанс.       Один точный удар Канаэ. Голова отделяется от тела.       Тишина.       Демон оказался слаб. Его прямые атаки и движения создавали ощущение, что тот никогда не дрался. Словно всё его существование было заключено лишь в отравлении жизни обычных людей.       Вспоминаю про просьбу Тамаё. Быстрым движением набираю кровь из тлеющего тела. Канаэ никак не реагирует, её взор направлен на другое.       Слизь ещё несколько секунд шевелится, после чего начинает густеть. Не исчезает.       — Если люди заразились от слизи в колодце… — говорит Канаэ глядя на лужи. — Они…       — Не вылечатся.       Столп молчит. Не отходит. Не спорит. Не смотрит тем взглядом, что на сестру совсем недавно.       Просто стоит рядом.       — Пора возвращаться, — говорю я тихо, вкладывая клинок обратно в ножны.       Канаэ кивает. Демон повержен, но оставшихся людей, где бы они ни были не спасти. Нужно разыскать всех.       ---       Оказавшись на поверхности в первую очередь мы направились обратно в дом. Шинобу встретила нас на пороге с мечом на готове. Значит слышала звуки боя.       — Демон? — коротко спрашивает она.       — Убили, — сухо отзывается сестра. — Люди заразились из-за слизи, но после его смерти она не исчезла.       Шинобу цокает языком.       — Хотела бы я посмотреть на него… — она нервно переминается с ноги на ногу. — Что будем делать с тем заражённым и остальными, кого найдём здесь?       Канаэ отводит взгляд.       — Ты… — её голос обрывается. — Сможешь создать лекарство для них?       — Я? — Шинобу расширяет глаза. — Вряд ли. Понадобиться слишком много времени, если вообще получится. Я не такой большой эксперт в лекарствах. Если это не противоядие, конечно.       Ожидаемо. Положительного исхода для остальных нет.       — Мам? — впервые слышу голос мальчика. — Мы скоро вернёмся в город?       Женщина молчит. Её голова опущена, а тело не движется.       Плохое предчувствие.       Она едва дёргает рукой — тут же оказываюсь, рядом приставляя клинок к шее.       — Волк! — вскрикивает Канаэ. — Что ты…       На руке, что раньше была закрыта одеждой виднеется царапина. Глубокая.       — Но ведь царапины не… — голос Столпа обрывается.       Приходит понимание. Достаточно и такого. Просто процесс заражения протекает куда дольше. Ей понадобилось несколько дней.       Женщина начинает рычать, её руки начинают тянуться к детям. Замахиваюсь Кусабимару. Необходимо убить.       — Стой, — останавливает мою руку Канаэ. — Я сама. Это моя вина.       Младшая молчит. Отводит растерянных детей, что тянутся к ней подальше. Правильно.       Клинок тихо обнажается. Укол в сердце — женщина тут же обмякает. Умирают от ран, что и люди. Ясно.       — В случае неудачи, господин приказал действовать решительно, — шепчу я, оглядываясь назад. — Я уничтожу каждого встреченного заражённого после чего сожгу всю деревню. Ничего не должно уйти отсюда.       Шинобу склоняет голову, прижимая детей к себе. Они плачут, что-то бубнят себе под нос.       — Проверьте детей и уходите. Я справлюсь один. Канаэ осторожно касается моей руки, её голова опущена вниз.       — Шинобу справится с детьми. Я останусь, — её голос хриплый. — Я Столп. Это моя обязанность.              Дети смотрят не на тело. Они смотрят на убийцу их матери. Первые слёзы стекают по их щекам.       Канаэ кивает на дверь. Шинобу выходит на улицу вместе с детьми       — Мне жаль, что я не послушала вас раньше, — Канаэ склоняется по пояс. — Это была моя ответственность.       Не понимаю.       Мы не остаёмся внутри надолго. Через несколько секунд одновременно покидаем дом.       Задание нужно закончить.       ---       Деревня горит медленно.       Огонь не рвётся вверх — он расползается, по крышам, по стенам, по пустым домам.       Запах гари перебивает всё остальное.       Мы стоим на расстоянии.       Я докладываю сидящему на плече ворону сухо:       — Демон уничтожен. Всё заражённые были истреблены. Для избежания повторного заражения, вся деревня сожжена.       Не уточняю кем.       Не требуется.       Канаэ смотрит на огонь. Лицо спокойно, но плечи напряжены сильнее обычного.       На клинке ещё не высохла кровь.       — Они не мучились, — говорит она тихо. — Я проследила.       Я киваю.       Шинобу стоит чуть в стороне, поглядывая на заснувших после затяжной истерики детей. Её лицо старается не выражать ничего. Очень старается.       Огонь трещит.       Думаю: если бы решал я — они бы не ушли отсюда живыми. Если бы решал я, деревня была бы сожжена раньше.       Но решал не я.       Поэтому Канаэ сейчас стоит здесь.       Я запомню это.