Акт II. Путь Человека. Глава 19: Застой — это смерть

      Господин с вниманием разглядывал клинок, который я держал перед ним. Его пальцы, тонкие и тёплые, задержались на гравировке — будто проверяя, настоящая она или нет.       — «Помнить о милосердии», — повторил он негромко. — Не ожидал, что ты согласишься на обычай охотников.       — Дурная примета. Так сказал кузнец.              Кагая-сама едва заметно улыбнулся и протянул клинок обратно. Я тут же вложил меч в ножны.       — Ты веришь в приметы?       Молчу.       — Так и думал.       Он закашлялся — сухо, надрывно. Звук будто застрял в груди, не желая выходить. Я успел подхватить его прежде, чем он попытался выпрямиться. Голова легла на подушку, слишком лёгкая для человека, на котором держался весь Корпус.       Рука сама нашла мешочек с таблетками Тамаё. Вторая — стакан с водой. Я делал это десятки раз, но каждый раз движение выходило чуть резче, чем нужно.       — Спасибо… — прошептал он, принимая лекарство.       Я задержал дыхание дольше обычного. Кашель отступил, но ненадолго — я знал это так же точно, как знал технику удара. Его состояние становилось хуже. Лекарство так и не нашли, несмотря на все усилия. Просьбу Тамаё добыть образцы Высших Лун я не выполнил. Значит, лекарство не продвинется ни на шаг. Времени на оправдания не осталось.       От этого врага нельзя было защитить клинком.       — Меня беспокоят твои раны, — сказал Кагая-сама, коснувшись своего лба тыльной стороной ладони. — Они до сих пор не зажили.       — Последствия утраты проклятия, — ответил я, склонив голову. — Одно из многих.       Он помолчал. Дольше, чем требовал разговор.       — Цена оказалась непростительно высокой, — тихо произнёс он. Не как упрёк. Как факт.       Я сжал пальцы в кулак, но тут же разжал. Это ничего не меняло.       Кагая-сама указал ладонью на дверь.       — Тогда навести Шинобу. Теперь она отвечает за поместье Цветка, оставшееся после Канаэ.       — Как пожелаете.       Я поднялся, ощущая, как старая рана под рёбрами отзывается тупой тяжестью — не болью, а напоминанием. Господин смотрел мне вслед спокойно, будто уже знал, что я не смогу уберечь его так, как привык.       На выходе из поместья я едва не столкнулся с госпожой Аманэ. Она почтительно поклонилась, затем взяла меня за рукав и отвела в сторону.       — Я знаю, что вы сделали для моего Кагаи, — она склонилась низко, настолько, насколько позволял этикет. — Он никогда не скажет, что благодарен за своё спасение. И не признает, что его жизнь важна. Поэтому я скажу это за него.       Отвожу взгляд.       — Это мой долг, — ответил я после паузы.       Слова звучали пусто.       Она медленно выпрямилась и кивнула.       — Я знаю. И ещё я знаю, что Кагая приказал вам обратное, — уголки её губ дрогнули. — Вы отдали самое ценное — жизнь. Чтобы защитить его.       Я смотрел на ветви дерева за её спиной. Так было проще.       — Не говорите мне, что ваша жизнь ничего не стоит, — сказала она уже твёрдо. — Я достаточно слышала это от Кагаи. Вы стали частью семьи Убуяшики. Такой же, как и я. Не забывайте этого.       Я посмотрел на неё. Она не шутила. И не утешала.       — Шиноби не может—       — Берегите себя, господин Волк.       Она развернулась и исчезла в коридорах поместья, не дав мне договорить.       Хм…       Привычно цепляюсь крюком за ближайшее дерево, притягиваясь к нему. Плечо вспыхнуло болью — так, словно было сломано.       Раньше было проще.       Поместье Цветка встретило запахом лекарственных трав и влажной земли. Здесь всегда было тише, хоть людей и было много. Все старались не нарушать эту тишину.       Я остановился у раздвижной перегородки и замер, не входя. Изнутри доносился голос.       — Потерпите ещё немного, хорошо? Уже почти всё.       Голос был мягким. Слишком.       Через щель видел, как Шинобу склонилась над раненым охотником. Она улыбалась — широко, светло, почти радостно. Движения уверенные и отточенные. Подбирала слова, говорила о пустяках, отвлекала, хвалила за выдержку.       Это было похоже на Канаэ.       Но на неё.       Улыбка сидела на лице слишком ровно. Не дрогнула ни разу. Ни на шипении пациента, ни на запах крови. Маска. Хорошо сделанная.       Шинобу заметила меня не сразу. А когда заметила — ничего не изменилось. Ни в голосе, ни в выражении. Лишь слегка скользнула взглядом ко мне. Она закончила перевязку, аккуратно закрепила бинт и только тогда выпрямилась.       — Отдыхайте. Я зайду позже, — сказала она и слегка наклонила голову.       Она вышла из палаты, оказавшись передо мной. Поманив пальцем, она быстрым шагом направилась по коридорам, приветливо улыбаясь и здороваясь с каждым.       Только когда за моей спиной захлопнулась дверь и мы остались одни в её кабинете, улыбка исчезла. Будто её никогда и не было.       — Давно ждёшь? — спросила она, снимая хаори.       — Достаточно.       Она кивнула.       — Ояката-сама прислал?       — Осмотреть раны.       — Тогда раздевайся.       Я снял верхнюю одежду и сел, как она указала. Плечо отозвалось тяжестью, но я не показал.       Шинобу подошла ближе и нахмурилась уже через мгновение.       — Кто это делал? — она осторожно задела край повязки. — Кузнецы?       — Да.       — Заметно, — выдыхает она. — С металлом они работают лучше, чем с людьми.       Она сняла повязки быстро. Слишком быстро для того, кто старается не причинить боли. Но боли и не было — только неприятное тянущее ощущение.       — Так… — протянула она.       Я видел её профиль. Сосредоточенный. Непривычно серьёзный.       — Это должно было зажить, — сказала она, коснувшись края раны. — Уже давно.       Не отвечаю.       — Обычно у тебя всё заживало за считанные дни, — продолжила она, не глядя на меня. — Иногда — быстрее, чем я успевала менять повязки.       Она остановилась. Посмотрела прямо.       — Я удивилась, когда меня срочно вызвали в поместье, но, когда увидела почти мёртвого тебя — это было за гранью удивления, — её взгляд намертво сосредоточился на моих глазах. — Как ты вообще выжил? С кем столкнулся? Почему твои раны теперь заживают как на обычных людях?       Не отвечаю сразу. Шинобу чуть хмурится, кивает. Требует.       — Я не выжил.       Её бровь вздымается вверх.       — И что это должно значить?       — То и значит. Я погиб.       Она моргнула. Медленно. Один раз.       — Объясни.       Я объяснил. Коротко. Без деталей, которые не имели значения. Про Луну. Про проклятие. Про бессмертие. Про то, как оно ушло. Про то, что осталось.       Шинобу слушала молча. Ни разу не перебила. Когда я закончил, она вернулась к ранам, но движения стали жёстче.              — Яд сработал? — спросила она.              — На мгновение.              Она кивнула.              — Уже что-то.       Её пальцы задержались на одном из рубцов.       — Ты понимаешь, что теперь это предел? — сказала она, постучав по нему.       — Понимаю.       Она снова посмотрела мне в глаза. Вдохнула.       — Тогда слушай внимательно, — она начала накладывать новые повязки, уже аккуратно. — Я сделаю всё возможное, чтобы ты не стал слабее, чем был. Ты слишком ценный, как воин.       Она берёт паузу. Её ладонь медленно сжимается и разжимается.       — Если бы ты сказал раньше, я бы хотела изучить твою кровь, — она ловит моё недоумение. — Ты не подумай, не ради экспериментов… Просто ради понимания.       Она протянула мне небольшой флакон.       — Пей по вечерам. Боль не уберёт полностью. И не должна. Теперь ты наконец опустился на наш, человеческий уровень.       Слышу едва уловимое напряжение в голосе — раздражение, которое она не позволяет себе выплеснуть. Прячу флакон в кармане лежащей рядом одежды.       — И ещё, — добавила она. — Если снова решишь умирать — предупреждай. Мне не нравится лечить трупы.       Это была почти привычная её шутка. Почти.       Я поднялся. Повязки сидели плотнее, чем раньше. Правильнее.       — Спасибо.       Она отвернулась, копошась в открытом медицинском шкафу.       Через несколько секунд я уже был в одежде. Бинты теперь не причиняли такого дискомфорта под одеждой.       — Не за что. Просто теперь мы оба считаемся с тем, что есть.       Я вышел из кабинета. В коридоре снова пахло травами и влажным деревом. За тонкой перегородкой кто-то тихо стонал — сдержанно, почти беззвучно.       Поместье Цветка жило. Чинило. Сшивало то, что не должно было срастаться.              Я сделал шаг. Новый клинок тянул к земле чуть сильнее, чем раньше.       Приспособлюсь.       Или умру.       Теперь это одно и то же.       Поднявшись на крышу, я замер у края. Отсюда была видна тренировочная площадка. Несколько охотников спарринговали — без форм, без выкриков, без показных движений, что я привык видеть. Просто работа.       Я смотрел не на удары.       На дыхание.       Оно не было глубоким. И не было резким.       Короткий вдох — и сразу движение.       Выдох вместе с шагом, с поворотом корпуса, с усилием. Оно начиналось раньше, чем напряжение, и заканчивалось после удара.       Они не задерживали дыхание, как я.       Хм…       Я привык забирать его заранее. Накапливать. Держать в груди, пока тело делает всё остальное. Так учили. Так было правильно — не шуметь, не выдавать себя, не тратить лишнее.       Вдох в момент силы. Выдох, когда уже поздно. Поэтому тело теряло больше, чем должно.       Раньше это работало. Теперь — нет.       Я стоял и медленно повторил то же самое, не двигаясь. Короткий вдох и сразу — выдох. Без паузы. Без запаса.       Грудь протестовала.       Тело тянулось вернуть старую привычку. Я не позволил.       Это не было чем-то новым. Дыхание не стало громче. Просто исчезла одна старая ошибка, на которой я жил слишком долго.       Я спустился с крыши не быстрее. И не легче. Но правильнее.       Отец когда-то сказал: застой — это смерть. Тогда я не понял, о чём он.       Сейчас — понял.       ---       Вечер опустился на поместье Убуяшики мягко. Слуг постепенно становилось всё меньше, господин привычно выписывал приказы из комнаты, а госпожа Аманэ сидела с детьми.       Как только стемнело, двор оказался пуст. Я был на самом краю, чтобы не сметь мешать хотя бы малейшим звуком.       Клинок Бессмертных тянул руки вниз. Раньше мне тяжело было представить насколько сложно владеть им. Я мог совершить сотню ударов, и не заметить усталости. Когда связь с господином Куро была разорвана, это число кратно сократилось.       Сейчас всё было как никогда хуже.       «Смертному не дано владеть столь могущественным клинком» — слова Божественного дитя помнились в точности. Меня спасло лишь то, что я уже отдавал жизнь, в момент первого обнажения. Это позволило мне сохранить возможность использования.       В тусклом алом свечении клинка я нашёл своё отражение. Оно было уставшим. Тело, не привыкшее расплачиваться за ошибки, протестовало. Привыкало к тому, что может устать гораздо раньше прежнего. К тому, что каждое движение требует энергии.       Вдох и сразу движение.       Взмах вышел коротким. Меч опустился вместе с выдохом, и в воздухе на секунду повисла тёмная полоса — точно след кисти, мазнувшей по пустоте.       Вышло проще. Отдача от удара не стала меньше. Просто движение стало менее затратным.       Второй удар расчертил вертикальную линию сверху-вниз передо мной, будто разграничил мою жизнь на «до» и «после».       Потом третий.       На четвертом руки слегка дрогнули.       На пятом клинок едва не выпал из рук.       Дальше — граница. Я уже чувствую сбившееся дыхание, лёгкие жадно требуют больше кислорода. Чувствую сбитое сердцебиение, орган качает кровь с невероятной скоростью. Мир вокруг слегка движется, хотя я стою.       Под рёбрами чувствуется… пустота. Это не была усталость, она проявилась по-другому. Что-то другое. Личное. Когда у тебя забрали что-то, чем ты владел долгое время.       Пять ударов. На шестом сражение для меня закончится. Каждая ошибка смертельна.       Мне нужно научиться убивать Высших Лун всего за пять ударов этим клинком.       Я научусь. Выбора нет.       Клинок щелкает в ножнах на спине, когда в воздухе слышится взмах крыльев. Ворон приземляется ко мне на плечо, почтительно склонив голову.       — Господин Убуяшики вызывает вас в его личные покои.       — Хорошо.       Передав сообщение, он тут же взмывает в воздух. Я поймал себя на том, что излишне долго смотрел ему вслед. Его движения были чистыми. Аккуратными. Отточенными. Это было… красиво.       Всего лишь птица. Ни к чему отвлекаться, заставляя господина ждать.       Через несколько секунд тень проскальзывает в комнату господина. Уже стою на колене.       Тот откладывает перо, поворачиваясь ко мне. Его взгляд задерживается на подрагивающих кончиках пальцев, переходят на излишне быструю вздымающуюся грудную клетку.       — Вижу, ты привыкаешь, — начинает он.       — Да.       Господин чешет себя за подбородок, откидываясь назад.       — Как прошла встреча с юной Шинобу? Я слышал у неё произошли… — Кагая-сама берёт паузу. — перемены в характере.       — Да. Она носит характер погибшей сестры, как маску. Не знаю для чего, — кратко рапортую.       Господин склоняет голову. Закусывает внутреннюю часть губы, после чего тяжело выдыхает.       — Это её способ справится с утратой, не стоит винить её за это… — комнату на секунду заполняет тишина. Почти ощутимая. — И всё же, как прошла ваша встреча?       Только сейчас я осознаю, что нарушил неформальный приказ. Лишь ограниченный круг людей знает о том, что я был проклят. Теперь это знает и она.       — Я рассказал ей обо всём, — склоняю голову. — Готов принять любое наказание за свою ошибку.       Господин поднимается. Тут же хочу помочь, но тот лишь отмахивается рукой. Он делает несколько неуверенных шагов вперёд, оказываясь прямо передо мной.       — Ты считаешь, что ей нельзя доверять?       — Нет.       — Тогда считаешь, что она может разболтать всем об этом?       — Нет.       — Тогда я не вижу причины называть это ошибкой, — пожимает плечами господин. — Если ты ей доверяешь, значит и я тоже.       Не понимаю. Я ведь допустил ошибку…       — Шинобу любопытный человек с добрым сердцем, что обросло шипами. Она не станет делать то, что может навредить тебе.       Молчу. Не спорю. Но почему-то на мгновение проскакивает сомнение.       — Именно поэтому на следующую миссию, ты отправишься как её командир, — с неожиданной улыбкой добавляет господин.       Встречаюсь с ним взглядом. На его устах играет почти озорная улыбка, словно его веселит сказанные им же слова.       — Ваша миссия — разведка. Если цель будет найдена, и обстоятельства позволят — уничтожение, — уже строже уточняет он. — Помни, что Шинобу в моих глазах в первую очередь человек науки, и только во вторую истребитель. Её ценность нельзя переоценить. Потеря такого человека сильно скажется на корпусе.       Киваю. Это правда. Не понимаю лишь того, почему господин продолжает выдавать ей задания. Так было бы безопасней. По крайней мере, так мне казалось.       — Все подробности получишь у ворона на рассвете. Свободен.       В следующую секунду пропадаю из комнаты, оказываясь уже за дверью. Ветвистые коридоры приводят меня к комнате, в которой всё так же пусто. Кусочек лезвия Кусабимару покоится на тумбе, напоминая о выборе.       Сегодня меня впервые отправили на задание, ожидая, что вернусь живым. Я не могу подвести господина. Особенно теперь.       Не снова.