Акт II. Путь Человека. Глава 20: Хирург

      Большой город спал неровно.       В некоторых окнах ещё горел свет — болезни, ссоры, бессонница. Остальные дома стояли тёмными, как запертые ящики.       Мы двигались параллельно. Я — по крышам. Шинобу — внизу, в тени стен.       Не быстро.       Слаженно.       Каждый прыжок теперь имел вес. Угол. Расчёт. Раньше расстояние между домами не существовало — теперь я учитывал его. Приземление, нагрузку на колени, скольжение черепицы под подошвой. Теперь нужно было учитывать всё.       Внизу Шинобу скользила почти бесшумно. Почти как я. Раньше я не замечал разницы. Сейчас — заметил. С лёгким раздражением.       Раздался тихий скрип.       Мы одновременно остановились, переглянувшись. Звук шёл со стороны переулка. Шинобу коротко указала взглядом вправо.       Между домами мелькнула тень.       Не кошка. Слишком высокая. Слишком плавная.       Срываюсь с места — но не по прямой. Вместо привычной погони — дуга. Пересечь крышу и спрыгнуть вперёд.       Тень скользнула вниз. Приземляюсь. Шинобу ещё нет.       Узкий переулок.       Пусто.       Через секунду Кочо бесшумно появилась с другой стороны. Кивок — и ясно: демон ушёл. Между нами — капля крови на земле. Тёмная. Густая. Единственная. Аккуратно оставленная, чтобы мы заметили. Сажусь на корточки рядом, не касаясь её.       — Убегать он умеет, — спокойно сказала Шинобу. — Но это ненадолго.       Медленно осматриваюсь.       Переулок заканчивался глухой стеной. Два выхода — оба мы перекрыли. Бежать некуда, если только здесь нет третьего выхода.       Взгляд зацепился за кучу мусора у стены. Подозрительно аккуратно свалена. Поднимаю руку, подав условный сигнал. Наши мечи вышли из ножен одновременно.       Один палец.       Готовность       Два.       Действие.       Рывком отбрасываю деревянный поддон. За ним — узкий лаз в соседний переулок. Почти незаметный в темноте.       — Подготовился, — тихо произнесла Шинобу. — Он не глупый.       В ней не было удивления.       Одна из дверей справа была приоткрыта. Совсем немного. Щель в толщину пальца. Странно беспечно для города, в котором последние месяцы люди боятся выходить по ночам.       Смотрю на Кочо. Мы одновременно подходим к двери. Она едва заметно кивает.       — Вместе, — шепчу.       Мы заняли позиции по обе стороны двери. Она толкнула.       Вхожу первым, не делая широкого шага, оставляя пространство для её движения за спиной.       Внутри было тихо. И подозрительно чисто. Кроме одного: посреди комнаты лежал труп. Мужчина. Средних лет. Спина ровная, руки вытянуты вдоль тела. Будто его аккуратно уложили.       Явных следов борьбы нет. Только цвет кожи — восковой, неестественно бледный. Я медленно приблизился, оставаясь в полушаге от Шинобу.       Она уже присела рядом с телом.       — Пульса нет, — произнесла она спокойно, больше по привычке, чем по необходимости. — Но тело ещё тёплое.       Взгляд цепляется за шею. Два прокола. Один тонкий, как от шприца. Второй шире — будто прокол толстой полой иглой.       Брызг крови вокруг нет.       — В нём же совсем нет крови, — тихо сказала Шинобу, осматривая рану. — Зачем демону выкачивать её, а не жрать плоть?       — Разберёмся позже. Сейчас важно найти зацепки.       Перевожу взгляд на пол. Доски были влажными. Их кто-то недавно мыл. Слишком дотошно для обычного убийства.       Она осторожно перевернула ладонь мертвеца. Под ногтями тёмный налёт. Жертва пыталась бороться.       — Парализован перед процедурой. Остаточного мышечного напряжения нет. Лицо спокойное, — сухо проговаривает Шинобу. — А этот демон умён. Явно не псих.       Смотрю на выражение лица мёртвого. Ни ужаса. Ни боли. Будто человек просто уснул.В комнате стало тихо. Мы переглянулись.       — Думаешь, он дал нам увидеть себя? — спрашивает Шинобу.       — Возможно.       Шинобу выпрямилась. Поднимаюсь следом.       — Может, оставил сообщение? — продолжает перебирать варианты она.       — Слишком самоуверенно для того, кто только что сбежал.       Нетипично. Демоны едят плоть людей. Этот — нет. Зачем оставлять тело целым, забирая только кровь так чисто?       — Возвращаемся. Скоро рассвет. Днём искать не имеет смысла. — коротко приказываю, разворачиваясь.       Шинобу быстро встаёт рядом, повернувшись ко мне лицом.       — Как скажешь, командир, — с лукавой улыбкой отвечает. Её пальцы на рукояти меча сжимаются сильнее.       Раздражает. Если её маска, что она носит при остальных, начнёт становиться её настоящим лицом — работать с ней будет тяжело.       Тихо выходим на улицу, замечая первые лучи рассвета. Мы переглядываемся. Шинобу тяжело выдыхает.       — Не привыкла я к такому режиму, — зевая говорит она.       — Привыкнешь. Обходиться без сна несколько дней полезный навык. Научу.       Она лукаво улыбается. Делает несколько шагов вперёд, останавливаясь передо мной.       — Неужели великая и ужасная «Гончая Убуяшики» научит меня чему-то?       — Что за прозвище?       Улыбка с её лица моментально исчезает. Она закусывает губу, отворачиваясь.       — Ну…это… — Шинобу чешет щеку, отводя взгляд. — Узуй тебя так назвал, когда приходил в поместье.       Хорошо. Значит прозвище пошло не из уст простых охотников.       — Возвращаемся. Сейчас.       ---       Вечер.       Комната была тесной. Низкий потолок, тонкие стены. С улицы доносился приглушённый гул — колёса повозок по камню, чей-то тихий кашель, редкий лай. Город ещё не спал. Только становился тише, в преддверии ночи.       До выхода оставалось меньше десяти минут. Я проверял крепление протеза. Металл садился на место с сухим щелчком. Звук привычный. Успокаивающий.       Шинобу сидела на подоконнике. Босые пятки упирались в дерево рамы, носки слегка подрагивали — не от холода. От излишка энергии. Клинок лежал у неё на коленях, разобранные ножны рядом. Она водила тканью по стали медленно, слишком медленно. Клинок уже чистый, просто занимала руки. И тянула время.       — Ты когда-нибудь смеялся? — нарушив многочасовую тишину спрашивает она.       Я не поднял головы. Проверил ремень. Затянул. Ослабил на пол деления.       Она ждала.       Слышу это по тому, как перестала двигаться ткань по металлу. По ощущению её взгляда.       — Вопрос серьёзный, — добавила она. — Не могу поверить, что ты ни разу не смеялся или хотя бы улыбался.       Голос Шинобу ровный. Почти беззаботный. Как у ребёнка, что пытается получить игрушку.       Проверяет.       — Ты отвлекаешься, Шинобу.       Ткань снова скользнула по клинку. На этот раз быстрее. Создаёт иллюзию незаинтересованности.       — От чего? От жизни?       Пауза.       Поднимаю взгляд.       Она смотрела на меня не как обычный ребёнок. Слишком пристально. Но правая нога продолжала покачиваться. Вперёд-назад, вперёд-назад. Мелкий, рваный ритм. Выдаёт нерв.       — Все, кого я знала, смеялись, — сказала она без энтузиазма. — Некоторые даже перед смертью.       Её плечи чуть опустились на последнем слове. Почти незаметно. Если не знать, куда смотреть. Имя не прозвучало. Но его не нужно было произносить, чтобы понять о ком.       — Но не ты. Ну серьёзно, даже в детстве ни разу?       Она хочет реакции. Гнева. Насмешки. Хоть чего-то живого, что давно уничтожено в каждом шиноби.       Закрепляю последний фиксатор и поднимаюсь.       — Я не был среди тех, кто смеялся.       Она прищурилась. На губах расползается хитрая улыбка.       — А среди кого ты был?       — Среди тех, кто выживал.       Тишина стала плотнее. С улицы донёсся скрип телеги. Где-то хлопнула дверь. Лучи заката скоро скроются за горизонтом, оставив город в темноте.       Шинобу спрыгнула с подоконника. Чересчур резко для простого движения. Она подошла ближе — шаги лёгкие, но не бесшумные. Старается, как может.       — Это скучно, — сказала она, вытянув указательный палец и коснувшись своего носа. — К чему жить, если нет совсем никакой радости.       Ложь. Дыхание стало глубже. Она остановилась напротив. Смотрит снизу вверх. Проверяет лицо. Глаза.       — Ты пытаешься понять, разозлюсь ли я? — наконец догадываюсь.       Её губы дёрнулись.       Попал.       — А ты злишься?       — Нет.       Она наклонила голову набок. Детский жест. Невинный. Но не для такой, как она.       — Тогда что ты чувствуешь? — она складывает руки на груди, прямо как Канаэ.       Я повернулся к окну. Ветер менялся. Воздух становился суше. Ночь будет холодной.       — Ветер усилится, — сказал я. — Через несколько часов станет холоднее.       Она шумно выдохнула через нос. Показательно. Раздражена. Не потому, что ответ не понравился. Потому что он не дал ей возможность зацепиться.       Шинобу подошла ближе. Слишком близко. Нарушила дистанцию намеренно. Я видел, как напряглись её пальцы на рукояти клинка. Для уверенности. Дурная привычка большинства мечников.       — Ты боишься? — с прищуром спрашивает она.       — Чего?       — Привыкнуть к кому-то. Смерть моей сестры наверняка тебя задела, да?       Её левое плечо чуть поднялось. Незаметно. Не ждёт подтверждения. Даже если отвечу отрицательно — не поверит.       Не отвожу взгляд.       — Привычки делают медленным и предсказуемым.       — А одиночество?       Её голос стал тише. Без насмешки.       — Делает сильным.       Она замолчала. Впервые за весь разговор её тело перестало выдавать её эмоции. Пальцы ослабили хватку. Лицо расслабилось. В её глазах мелькнуло что-то другое. Не вызов. Не игра.       Усталость.       — Сильные умирают первыми, — говорит она шепотом, — Даже когда не одиноки.       Она больше не смотрит прямо. Чуть в сторону. Это не провокация. Это вопрос, который она не хочет задавать напрямую.       Вкладываю клинок в ножны. Солнце скрылось за домами.       — Пора.       Она задержалась на секунду.       Несколько секунд — ножны уже собраны, а клинок внутри них. Движения снова точные, почти резкие. Маска возвращается.       У двери она обернулась.       — Однажды я всё-таки заставлю тебя разозлиться. Или улыбнуться.       В её голосе снова лёгкость. Но плечи напряжены. Останавливаюсь прямо за ней. Смотрю на неё внимательно. Она в ответ.       — Попробуй.       Не вызов. Просто так нужно.       Она улыбается. Слишком широко. Фальшивая Шинобу. Первой вышла в коридор, направившись на выход.       Я услышал, как её шаги ускорились.       Шаг стал резче. Пятка коснулась пола громче, чем обычно. Я не дал ей увидеть слабость. И именно поэтому она будет искать её дальше. Просто из детского упрямства.       Как только мы оказались на улице, тут же занимаем нужные позиции. Я на крышу, она вдоль стен домов. Если за нами наблюдают, маршрут не должен быть одним и тем же. Не повторяем вчерашний путь. Ни одного знакомого поворота. Новый путь. Случайный.       Я держал её в поле зрения. Не обязательно без препятствий. Через отражения. Через остаточное дуновение ветра. Через изменение тени на стене.       Шесть шагов — пауза. Короткий щелчок ногтем по гарде.       Она замерла мгновенно.       Присаживаюсь на край крыши. Внизу — двор. Нужно проверить его осторожно, слишком много возможных углов для атаки. Шинобу подняла голову едва заметно. Не смотрела на меня. Но знала, что я здесь.       Я показал два пальца в сторону — обход слева. Она кивнула и исчезла в тени.       На секунду её дыхание пропало из общего шума улицы. Потерял её. Нет. Скорее, она пыталась спрятаться от меня.       Смещаюсь вправо, запрыгиваю на балку, прохожу по ней бесшумно и оказываюсь за её спиной. Шинобу стояла у стены, прижавшись плечом к кирпичу. Осторожно выглядывала из-за угла, в попытке найти меня взглядом. Замирает, когда я оказываюсь в трёх шагах.       Не вздрогнула. Но дыхание сбилось на мгновение.       — Ты громко дышишь, когда прячешься, — сказал я тихо.       Она не обернулась.       — Попытка была хорошая, да?       — Нет.       Пауза.       Она повернулась, губы изогнулись в лёгкой улыбке. В глазах не было обиды за сказанные слова. Только вызов.       — Как ты заметил?       — Ты хотела, чтобы заметил.       Её плечи едва расслабились. Меньше, чем на миллиметр. Её рука дотрагивается рукояти меча, чтобы быстрее успокоиться.       — Идём, — говорю я, и притягиваюсь крюком на крышу.       Мы продолжили.       Через час патруля стало ясно: демон не движется хаотично. В таком случае мы бы уже скорее всего нашли его.       Он выбирает.       Мы сменили три больших квартала. Проверили склады, задние дворы, крыши мастерских, подвалы и чердаки. Я каждый раз менял высоту движения. Крыша. Балкон. Улица. Снова крыша.       Шинобу держалась в диагонали — никогда строго подо мной. Всегда с возможностью перекрыть угол.       В какой-то момент я намеренно ускорился. Она не отстала.       Через два дома наоборот, замедлился. Она тоже.       Без сигнала.       Хорошо.       Мы уже сделали круг. Обошли весь город, оказавшись в точке, где начали. Что-то было не так. Я почувствовал это первым. Странное ощущение, что мы что-то упускаем. Ощущение, что здесь стало неестественно тихо       Переулок впереди был тёмным, словно исчез в ночи. Шинобу замедлилась ещё до моего сигнала. Тоже почувствовала.       Труп.       За кучей разбросанного мусора лежало тело девушки. Те же два следа на шее. Та же неестественная бледность.       В пределах того же квартала. Я не подошёл сразу, оставив это Шинобу. Я осмотрел крыши. Окна. Чердаки. Повернул голову и увидел гостиницу, где мы остановились.       Наблюдение возможно с трёх точек.       Он видел нас.       — Демон знает, где мы остановились, — шепнула появившаяся рядом Шинобу.       Я перевёл взгляд на улицу.       Наше жильё — в четырёх кварталах отсюда. Если наблюдать с крыши чайной лавки, вход виден. Трудно заметить в ответ. Оттуда видно и улицу, по которой идут люди из городской больницы.       — Он смотрел, куда мы пойдём сначала, — сказал я. — И дождался, пока уйдём дальше.       Она кивнула.       — Умный ублюдок, — прошипела она. — Явно не голодный демон, раз способен в тактику.       Да. Демон действует внутри какого-то периметра.       Шинобу провела пальцем по щеке. Задумчиво посмотрела вдаль. Её глаза резко расширились, и она повернулась ко мне.       — Первый труп ведь нашли неподалёку от больницы?       Задумываюсь на секунду. Киваю.              — А мы уже успел найти сколько? — Шинобу загнула два пальца. — Два трупа за неделю? И они все где?       Перевожу взгляд дальше, к месту, где было прошлое тело. Выше по улице горят огни. Высокое здание, что выделяется из общей массы домов. Каменные стены. Постоянное движение даже ночью.       Больница.       Логично.       Место, где кровь и смерти обыденность. Где ночные смены. Где можно брать шприцы с успокоительным не вызывая подозрений.       — Думаешь, он работает там? — не поворачиваясь спрашиваю.       — Возможно, — пожимает плечами. — Но он точно связан.       Аккуратность. Использование веществ. Ум. Всё сходилось. Я бы действовал так же, будь я на его месте. Взгляд Шинобу задержался на моём лице. Не страх. Не раздражение. Интерес. Сравнение. Она думала о том же.       Выпрямляюсь.       — Проверим.       Если он действительно врач, мы должны будем найти зацепку в архивах.       Шинобу кивает. На её лице вспыхивает хитрая улыбка. Ей определённо нравится, когда её интеллект признают. И когда ей удаётся перехитрить демона.       Мы не идём к главному входу. Слишком светло. Слишком много глаз.       Через крыши пробираясь в сторону заднего выхода. Там сушатся простыни. Пахнет кипячёной водой, карболкой и кровью — старой, въевшейся в землю.       Шинобу внизу всё понимает. Она не смотрит на меня, смещается ближе. Туда, где возят тележки с бельём и выносят отходы.       Я считаю шаги одного из работника у ворот. Ритм неровный — устал. Третий круг делает медленнее. Когда он поворачивает за угол, я соскальзываю вниз. Приземляюсь в тень под навесом. Металл протеза глухо касается кирпича — приглушённый звук. Никто не оборачивается.       Лицо Шинобу несколько секунд спустя появляется из-за забора. Слишком близко к свету фонаря — я едва заметно качаю головой. Через мгновение она уже рядом со мной. Понимает без слов.       — Ну, извини. У меня в руке нету крюка, — тихо шипит она.       Через приоткрытое окно прачечной доносится пар и женский кашель. Опасно. Слева — узкий коридор для персонала. Дверь не заперта. Глупо.       Я первым вхожу внутрь.       Запах усиливается. Йод. Лекарства. Пот. Голоса впереди. Двое санитаров спорят о сменах. Один жалуется, что обескровленных трупов становится всё больше. Боится, что это злой дух или могущественный демон. Недалеко от правды.       Мы прижимаемся к стене, спрятавшись за тележкой, пока они проходят мимо. Шинобу задерживает дыхание. Ошибка. Нужно просто подстроить его под их шаги.       Когда они сворачивают, мы двигаемся дальше.       На секунду мы оказываемся почти на виду — медсестра выходит из палаты с подносом инструментов. Уже готов оглушить её, но Шинобу делает шаг вперёд раньше меня.       Улыбка. Лёгкий поклон. Спокойный голос.       — Мы из префектуры. Нас направили проверить архивы.       Девушка устала. Слишком устала, чтобы спорить. Она смотрит на необычную форму, на клинки, спрятанные под одеждой, не до конца понимая, что видит. Просто кивает и проходит мимо.       Мы сворачиваем к дальнему крылу. Там тише. Меньше света.       Дверь с табличкой «Архив» находится в конце узкого коридора. Пыль на ручке, но недавно её касались. Тонкий след, едва заметный на латуни.       Останавливаюсь. Шинобу тоже. Она не улыбается. Только короткий взгляд на меня — вопрос.       Киваю.       Я касаюсь ручки. Холодная.       Медленно поворачиваю её, оставляя пространство для движения Шинобу за спиной. Дверь открывается без скрипа. Внутри темно. На ближайшем столе стоит дежурная керосиновая лампа.       Делаю шаг внутрь, пропуская Кочо внутрь. Захлопываю дверь. За спиной тут же зажигается лампа. Свет играет тенями на лице Шинобу, когда та обводит глазами помещение.       — Нам предстоит много работы… — выдыхает она с трудом.       Делает шаг. Взгляд вверх — потолок гладкий, чистый. Слишком чистый. Пол издаёт необычный хлюпающий звук. Как от засохшей крови и спирта.       Она тоже это замечает.       — Что за—       С потолка тут же свисает какая-то нить, что хватает её за горло. Обнажаю клинок, пытаясь ударить. Другая нить тут же оттягивает её к противоположной части помещения, сковывая по рукам и ногам.       Не дёргаюсь. Неясно, сколько нитей ещё в комнате.       — Вы такие предсказуемые, — раздаёт голос из-за стеллажа.       На тусклый свет тут же выходит он. Белый халат, красные глаза с кандзи «Шестая Низшая», с его вен свисают те самые нити. Сухожилия. Он может ими управлять. Ясно.       — Стоило вам показать мельчайшую закономерность, как тут же угодили в ловушку, — он качает головой. — Господин Доума будет безмерно рад…       Он переводит взгляд на мою руку.       — Человеку с протезом вместо руки, — мерзкая улыбка расползается на его лице. — А господин Музан несомненно одарит меня кровью за мои достижения!       Смотрю на сухожилия. Толщина. Натяжение. Точка выхода. Три закреплены в потолке. Две в стеллажах. Одна держит её шею. Остальные — конечности.       Он распределил нагрузку, чтобы контролировать каждое её движение. Значит, не идиот.       Шинобу не паникует. Дыхание короткое. Поверхностное. Она уже поняла — если вдохнёт глубже, петля сожмётся сильнее. Только злобно смотрит вбок, после имени Доумы.       Хорошо.       — Двинешься, петля сожмёт трахею, — его улыбка расползается шире       — Попробуй.       Демон хмыкает. Задумчиво склоняет голову, после чего кивает.       — Сухожилия крепче стали. Я был хирургом. Я знаю, где нужно надавить, чтобы человек умер быстро… или долго.       Не двигаюсь. Нужно придумать план. Выиграть время.       — Почему ещё не убил?       Он делает лёгкое движение пальцами. Нить на её горле натягивается. Я слышу, как воздух с трудом проходит через её сжатую гортань. Она хрипит.       — Господин Доума любит красавиц. Но я не стану сомневаться, когда тут добыча крупнее, — с придыханием произносит он.       Фанатик. Не люблю работать против них. Слишком неудобные. Но не боец. Силён лишь на своей территории, когда держит дистанцию. Стоит подобраться ближе — он труп.       Моя рука не дрожит. Лишь крепче сжимает рукоять меча.       — Кровь людей — это искусство, — продолжает он почти восторженно. — Чистота цвета. Плотность. Оттенок в зависимости от возраста… Я собираю её. Сохраняю. Из неё получится лотос. Огромный. Он увидит. Он оценит. Обязательно похвалит!       Безумие. Но структурированное. Можно попробовать просчитать.       — Тела — тяну время. — Почему не жрёшь?       — Фу, — он кривится. — Грубо. Неэстетично. Я не животное.       Шинобу резко дёргается — не специально. Рефлекс тела. Нить на запястье впивается глубже. Я вижу, как кожа белеет под давлением.       Он проверяет мою реакцию. Я не реагирую.       — Ты ведь знаешь, что Доума пожирает людей?       Он закатывает глаза. Смотрит, как на глупца.       — Я и не ожидал, что такая обезьяна, как ты, поймёт разницу, — демон тяжело выдыхает. — Господин Доума близок к идеалу. Он не «жрёт» тела, а освобождает душу от бренного тела.       Разве это не одно и то же? Сложно уловить за ходом его мыслей       — Отпусти её.       — Пф, зачем мне это? — он смеётся тихо. Почти мягко. — Ты убил бы меня, даже если бы я встал на колени и умолял пощадить.       — Да.       Честно. Он прищуривается.       — Вот поэтому вы интересны. Люди, которые не сомневаются, — его взгляд серьёзнеет. — А теперь пора тебе бросить меч на пол и сделать шаг в сторону.       Он делает шаг к стеллажу, чуть меняя угол. Одна из нитей смещается. Три точки крепления сверху. Если перерезать две одновременно — натяжение перераспределится.       Но он может дёрнуть быстрее. Слишком близко к её трахее.       Время заканчивается.       — Ты ведь понимаешь, — продолжает он, — что мне нужна не она? Я могу и отпустить, если ты пойдёшь без возмущений.       Его взгляд снова на протезе.       — Господин Доума сказал: «Человека с искусственной рукой не трогать. Привести живым.»       Шинобу медленно переводит на меня взгляд. В её глазах нет страха.       Только решимость.       Хорошо.       — Значит, я тебе нужен живым, — заключаю я, пододвигая вторую ногу ближе.       — Желательно.       — Тогда убивать её тебе невыгодно.       Он снова улыбается.       — А вот тут ты ошибаешься. Страдание мотивирует.       Он резко дёргает пальцами. Петля сжимается. На этот раз сильнее. Шинобу издаёт едва слышный хрип.       Достаточно.       Двигаюсь.       Не к нему.       К лампе.       Хватаю лампу и швыряю в него. Из его рук тут же появляются новые сухожилия, что движутся к Шинобу. Тройка сюрикенов сбивают траекторию — сухожилия бьются о стену позади неё.       Стекло лампы разбивается, стоило ему только удариться об тело демона. Горючее вспыхивает.       Комната погружается в хаотичный свет и тени. Он рефлекторно отдёргивает сухожилия от огня.       Всего на долю секунды.       Хватает.       Я уже перед ним. Клинок перерезает узел сухожилий, который держал её за горло. Он кричит.       Новая нить выходит из его кисти — тут же разрубаю её.       Вторая, что вышла в тени первой, впивается в мою ногу.       Чувствую, как ткань рвётся. Кожу режет.       Игнорирую.       Шинобу падает на пол, кашляя. Из её глаз текут слёзы, а она судорожно пытается схватиться за меч.       — Не двигайся! — бросаю, не глядя.       Отскакиваю назад, готовясь защищать её.       Демон стоит на месте, оставляя кровавый след под собой. Из обрубка сухожилия течёт кровь. Тёмная. Густая.       — Ты… — его голос меняется. Больше нет восторга. — Ублюдок. Провёл меня.       — Нет, — отвечаю. — Ты слишком много говорил.       Он рычит. Сухожилия вырываются из его запястий десятками.       Зонт Судзаки щелкает в протезе, защищая нас от удара. Удар обрушивается спустя несколько секунд — рука дрожит. Раньше были проще. Выдержал бы не моргнув.       Шинобу за спиной начинает дышать ровнее. Клинок вынут из ножен, а она в стойке. Ловит момент — рывком оказывается сбоку, отвлекая демона всего на мгновение.       Хорошо.       Зонт исчезает, уступая место Сабимару. Подшаг вперёд, ядовитый клинок вонзается в горло демона. По его шее растекаются зелёные линии, демон корчится от боли. Шинобу тут же колет его в ногу, заставляя упасть на колено.       — Вы… не посме—       Бью мечом в шею. Голова слетает с плеч. По комнате расходится запах пепла.       Шинобу смотрит на него с презрением. Вкладывает меч в ножны.       — Серьёзно? — она толкает меня в плечо. — Почему ещё не убил? Попробуй? Это ты ему сказать решил?       Не понимаю её злости. Чем она недовольна, если жива.       — Забудь, — выдыхает она. — Ты лучше скажи, что это за яд такой на твоём клинке из протеза. Явно не мой.       Прячу Сабимару внутри руки. Прислушиваюсь. Люди уже сбегаются на шум. Когда придут, демона уже не будет. Нас тоже не должно тут быть.       — В другой раз. Уходим.