Акт II. Путь Человека. Глава 21: Проверка

      Я стоял на колене перед господином.       Комната была та же — циновки, бумажные перегородки, запах лекарств и старого дерева. Только теперь к нему примешивался другой запах: копоть. Она въелась в одежду после больницы. Пока не было возможности избавиться от этого запаха.       Господин слушал молча. Я закончил доклад и не добавил ни одного лишнего слова.       — Доума, — наконец повторил Кагая-сама, словно пробуя имя на вкус. — Он точно назвал это имя?       — Да. Демон говорил о нём прямо. И о моём протезе.       Он не кашлянул. Не отвёл взгляд. Но пальцы на мгновение сжались в замок крепче обычного.       — «Привести живым», — тихо произнёс он, будто читая чужой приказ. — Это очень плохо, Волк.       Я молчал.       Господин чуть наклонил голову. Его взгляд сосредоточился в одной точке, став задумчивым и… пустым. Всего на мгновение.       — Ты умер в бою с Первой Высшей Луной… И поднялся снова, — сказал он спокойно, но в словах слышалась тяжесть. — Ты понимаешь, что для демонов это не просто странность. Для них это бессмертие.       В груди стало холодно.       — Они думают, что проклятие всё ещё со мной?       — Ты ведь сам так сказал об этом Кокушибо, разве нет? — едва улыбнулся Кагая-сама.       Киваю. Сказал. Слова иногда режут больнее стали. Теперь не уверен, что это было правильным решением.       — Возможно, они думают, что оно оставило след, — поправил он мягко. — Музан любит коллекционировать всё редкое и необычное. А человек, что сумел восстать из мёртвых… Такое не под силу даже ему.       Тишина. Пальцы господина побелели, стиснув ткань одежды.       — Теперь ты не просто шиноби. Ты цель, — он скрестил руки в замок. — Кибуцуджи хочет заполучить тебя больше, чем что-либо ещё. А Доума просто удобный инструмент для этого.       Опускаю взгляд. Если я хочу выполнить свой долг, мне нужно убить их.       — Приказываю: любые упоминания о твоём… возвращении из мёртвых — запрещено рассказывать кому-либо ещё. Тамаё, Шинобу, Аманэ и я. Уже слишком много, — голос был ровным, но без привычной мягкости. — И второе. Шинобу должна получить всю твою помощь, чтобы помочь тебе выжить.       Я поднял голову. Её фраза перед уходом из больницы всплыла в памяти.       — Она уже заинтересовалась ядом Сабимару, — сказал я.       Кагая-сама кивнул, будто ожидал чего-то подобного.       — Тогда пусть получит образец, — произнёс он. — Отвечай на любые вопросы. Шинобу отныне самый доверенный человек корпуса. Не забудь сообщить ей о моём решении. И ты проследишь, чтобы она не умерла раньше, чем успеет стать опасной для демонов.       Он слегка улыбнулся — устало. Он запустил пальцы в свои волосы, взъерошив их.       — Потому что, Волк… если Кибуцуджи действительно ищет тебя, нам придётся стать быстрее. Умнее. И найти достаточно способных людей, чтобы дать бой.       — Да, господин, — ответил я.       Господин уже поднял руку, чтобы отдать приказ об уходе, но я решился прервать его:       — Считаете, что у нас уже есть такие люди?       Кагая-сама посмотрел в окно. Его дыхание стало едва уловимым, а я почти мог видеть ход его мысли.       — Не сейчас, — он повернулся. На его губах появилась мягкая улыбка. — Но безусловно в будущем. И я уверен, что ты найдёшь человека, что покажет тебе, каково это жить.       Склоняю голову.       — Такой человек — вы, Кагая-сама.       Слышится тихий смех. Господин редко смеётся. Но всегда искренне.       — Мне бы и самому не помешал такой человек, Волк, — уже тише и без радости добавляет он. — Я точно не тот человек, который может указать тебе верный путь. Только приблизительное направление.       Опускаю голову ниже. Кагая-сама не должен так говорить.       — И ещё кое-что… — неожиданно начинает господин. — После твоей смерти я не мог не заметить изменений в тебе. Мне нужно понять, насколько сильно ты изменился.       Он не проговорил это вслух. Было понятно без этого. Проверить, насколько я стал слабее.       — Вы сомневаетесь во мне, Кагая-сама?       — Конечно нет, — он едва усмехнулся. — Но я обязан знать твои возможности. Этот человек слышит мельчайший сбой в человеке, который может не знать даже он сам. Поэтому сегодня вечером прибудет Столп Звука для дружеского спарринга.       — Мы не друзья.       — Это фигура речи, Волк. Свободен.       Господин взмахнул рукой, давая понять, что разговор окончен.       Снова предстоит встретиться с тем, кто всерьёз называет себя шиноби. Мне не хочется, но таков приказ.       ---       Поместье Цветка встретило меня привычной тишиной. Редкие тихие разговоры и стоны пациентов — единственное, что нарушало её.       Дверь в кабинет Шинобу оказалась приоткрыта. Запах трав в нём всегда держался плотным слоем, как дым, что заполняет комнату. Сильнее всего был запах глицинии.       Короткий стук.       — Входите, — прозвучал радостный голос.       Она сидела за столом, заваленным листами. Не медицинские карты, а заметки. Исписанные, заляпанные чернилами листы. Стоило ей увидеть меня, как улыбка исчезла.       Дверь за моей спиной тихо щёлкнула.       — Зачастил ты ко мне, — с холодным лицом начала она. — Что на этот раз?       Тихий скрип в протезе. Её взгляд поднимается, цепляясь за лезвие вышедшего Сабимару. Щелчок — протез уже лежал на её столе. Её глаза всего на мгновение расширяются.       — Ну не на чистый стол же, в самом деле, — цокает она, быстро перенеся протез на соседний металлический стол. — Никаких манер.       Шинобу втянула воздух. Коротко, осторожно. В её руках тут же появилась пробирка с маленьким ножом, который тут же соскреб лёгкий налёт яда с клинка.       — Чем обязана такой щедростью? Ты же не станешь просить непотребства в качестве оплаты? — с хитрой ухмылкой спрашивает она.       — Нет.       — Какой ты скучный.       На секунду наступает тишина. Шинобу не поворачивается, ставит пробирку с образцом рядом с другими, подписывая что-то на ней.       — Ояката-сама приказал?       — Да.       Она тихо хмыкает. Поворачивается ко мне, кивая на протез. Через секунду защёлкиваю протез у себя на руке.       — Ты же понимаешь, что теперь я от тебя не отстану? — спросила она, вскинув бровь.       — Да.       — Что, я могу попросить ещё что-то с твоего бесконечного арсенала, спрятанного в руке? — продолжает она спокойно, только уголки губ едва дёрнулись.       — Попросить можешь. Получить — не факт.       Она хлопает в ладоши, а на лице на мгновение появляется фальшивая улыбка, которую она тут же убирает.       — Прости, привычка.       Её пальцы дрогнули, после чего она их сжала.       — Я провела работу над ошибками после последней миссии, — уводит разговор она, подходя к своему столу. — Это прототип, но думаю тебе понравится.       Ящик с лёгким скрипом выдвигается. Через мгновение на столе стоит обувь. Похожая на её. Непонимающе смотрю.       — Смотри, — она берёт её в руку.       Она резко дёрнула ботинок назад — из пятки выскочило лезвие. Взгляд тут же цепляется за зелёный налёт у кончика. Яд.       — Неплохо.       — Ага! — неожиданно искренне восклицает она. — Чем-то тебя всё же можно удивить.       — Нет.       — Зануда.       Она пальцем задвигает лезвие обратно, пряча обувь внутрь ящика.       — Нужно доработать автоматический возврат и можно будет с гордостью носить, — Шинобу складывает руки на груди. — Теперь ни один демон не посмеет меня схватить. Если, конечно, сам не захочет умереть.       Шинобу говорила уверенно. Но взгляд то и дело соскальзывал на протез. На механизм. Как на дверь, которую не может открыть.       — Враг может схватить тебя за ноги. Тогда не сможешь им воспользоваться, — замечаю я.       Её бровь дёргается.       — Я знаю, умник, — сухо отвечает она. — Поэтому это не «спасение», а страховка.       Она выдержала паузу, будто ожидая, что я скажу что-то ещё. Не сказал.              Шинобу опёрлась ладонями о край стола и наклонилась ближе к пробирке, куда только что собрала налёт с клинка.              — Было бы куда проще, если бы ты сказал мне формулу яда, или того, кто знает, — тихо произносит она.       — Я не знаю.       Она смотрит на меня без улыбки. В глазах нет и капли веры.       — Ничего получше не придумал?       — Этот протез изготовлен человеком, что жил тысячу лет назад, — признаюсь я. — Яд никогда не подводил меня, даже после сотни битв.       Она снова смотрит на протез. Потом на пробирку. Потом снова на меня — внимательно, почти недоверчиво.       — Ты хочешь сказать, что ни разу не обновлял яд на лезвии?       Киваю.       Шинобу тяжело вздыхает. Трёт глаза большими пальцами.       — Это… физически невозможно, — выдыхает она.       Несколько секунд она молчит. Только после этого открывает глаза, задумчиво выстукивая ритм пальцем по столу.       — Хотя я даже не удивлена, — бормочит она под нос. — Бесконечный яд… Удобно. Хотела бы так же. Пока я только могу попробовать использовать его для усовершенствования своего. Может, Лунам будет щекотно.       — Сделай его надёжным. Чтобы он мог дать мгновение для атаки.       Она замерла. Потом медленно выпрямилась.       — Ты… сейчас дал мне совет?       — Я сказал то, что мне нужно.       Шинобу на секунду закусила щёку изнутри — не от злости. Сдерживала улыбку, которая могла бы стать настоящей.       — Тогда мне нужно больше, — сказала она наконец, ровно. — Не налёт. Каплю. Хотя бы каплю.       — Нет.       Её взгляд стал острым.       — Ты же понимаешь, что мне не для «коллекции»? Я же могу…       — Нет, — повторяю, не повышая голоса.       Тишина в кабинете стала плотнее. За стеной скрипнула доска, кто-то застонал. Поместье жило. А мы упирались в границы друг друга.       — Ты боишься, что я стану сильнее? — спросила она наконец.       — Я уверен, что станешь, — отвечаю без раздумий. — Вопрос в том, с какой целью.       Она смотрела на меня несколько секунд. Потом отвела взгляд к пробирке и коротко кивнула — как будто приняла правило, но не согласилась с ним.       — Тогда сделаем по-твоему, командир, — говорит она уверенно. — Как только я создам новую формулу, нужно будет провести испытания на обычных демонах, и в идеале на Низших Лунах. Сравнить результаты с прошлыми вариантами.       Она взяла лист бумаги, быстро набросала несколько строк. Я видел только отдельные слова: «связка», «носитель», «реакция тканей».       — Мне нужно будет немного времени, — сказала она, не поднимая головы. — И мне нужен человек, который не упадёт в обморок от вида Низшей Луны.       Шинобу подняла взгляд. На мгновение в ней вспыхнула прежняя дерзость.       — Я намекаю на то, что ты теперь мой ассистент.       — Нет.       — Зануда.       Кочо не спорит дальше. Только кончик её пера дрожит на мгновение, прежде чем она снова опускает его в чернильницу.       — Хорошо, — говорит она на выдохе, словно делает уступок. — Тогда не ассистент. Ты будешь…       На несколько секунд она замолкает, поднося перо к губам.       — Помощник! — резко выдаёт она.       — Это одно и то же.       — Разве? — с фальшивой обидой переспрашивает Шинобу. — Хорошо, это была глупая шутка, забудь.       Свободной рукой она берёт пробирку, сжимая её чуть сильнее, чем нужно.       — Я не обещаю, что смогу сделать так, что яд сработает несколько раз, — она чуть взбалтывает содержимое. — Демоны, вероятно, после первого попадания в организм просто адаптируются.       — Мне не нужен постоянный эффект. Одной секунды будет достаточно.       Она усмехается одними уголками губ. Ставит пробирку на место, откладывает перо. Подпирает подбородок обеими руками.              — Мгновение, — поправляет. — Ты сам сказал. Про секунду разговора не было.       — Секунда.       Шинобу медленно опускает голову. На этот раз на её лице нет «маски» или ребячества. Взрослая усталость в глазах. И что-то ещё — злое, цепкое.       — Похоже… — она берёт паузу. — Ты ставишь мне условия. Это уже похоже на сделку. А значит я получу что-то взамен.       Я не спорю.       Она выдвигает нижний ящик стола и достаёт тонкую деревянную коробку. Внутри — маленькие флаконы с подписями.       — Мои яды работают иначе, — говорит она. — Они медленно разъедают демона изнутри, пока не убьют. Но твой яд… — она кивает в сторону протеза. — Он ломает демона на мгновение. Единожды, но тебе обычно достаточно. Мне нужно понять как, и тогда я смогу сделать новую формулу.       Она закрывает коробку и ставит её ближе к себе, как будто защищая своё дитя.       — Но если ты не дашь мне больше яда, — продолжает она, — тогда ты обязан дать мне что-то другое.       — Конкретнее.       — Поможешь в одном деле, — отвечает сразу. — Поймать демона. Не убивать. Привести. Дать мне проверить все мои догадки.       Секунда тишины.       — Нет. Слишком опасно. Штаб могут выследить.       Шинобу не вздрагивает. Но плечо уходит вверх на миллиметр. Как у человека, которого ударили не рукой, а словом.       — Тогда что ты предлагаешь? — её голос остаётся ровным. Почти.       Я смотрю на её руки. След от ожога. Как от кислоты.       — Ты делаешь то, что можешь, — отвечаю ровно. — Я делаю то, что должен. Когда появится возможность — ты получишь больше.       Она медленно выдыхает через нос.       — И как скоро появится «возможность», командир?       — Когда я решу, что ты будешь готова.       Её взгляд стал острым. Дыхание сбилось. Она приподнялась из-за стола.       — Ты снова про это.              — Всегда.       Шинобу молчит. Потом резко, почти грубо, закрывает крышку пробирки и убирает её в коробку.       — Ладно, — уже громче говорит она, махнув руками. — Тогда я сделаю формулу на том, что есть. На следе. На реакции. На предположении. Просто наугад, раз ты так хочешь.       Она отходит от стола, останавливаясь передо мной. Её голова на уровне моей груди. Она встаёт на носки, чтобы смотреть в глаза.       — Но когда, слышишь, когда у меня получится, — она тычет пальцем мне в щеку. — Ты обязан признать, что я была права.       — Хм…       — Бесишь.       Мы молчим. Потом Шинобу отворачивается первой. Резко, без намёка на мягкость.       — Спасибо, что заглянул. Выход найдёшь сам, или проводить? — с фальшивой улыбкой и милым голосом спрашивает она.       Молча подхожу к двери. Уже на пороге снова слышу её голос:       — Да-да не отвечай мне, урод без манер.       Нужно вернуться в поместье. Через несколько часов начнётся закат, тогда и состоится наша встреча с молодым шиноби.       ---       Вечер незаметно опустился на поместье. Тишина к ночи в этом месте всегда становилась другой. Спокойствие и ощущение правильности.       Я уже сидел на краю крыши, следя за своим господином. Он уже сидел на краю террасы, перед расчищенной площадкой. Госпожа Аманэ стояла рядом. Их дети тихо выглядывали из-за деревянной перегородки, заинтересованно следя за нами.       Вдалеке послышались шаги. Намеренно шумные. Узуй не пытался скрыться. Даже что-то насвистывал.       Он точно шиноби?       Через несколько минут мы уже стояли друг перед другом. Точнее, я смотрел прямо — ему в грудь. Тот был на несколько голов выше меня.       — Давайте проясним, — первым подал голос он. — Вы меня вызвали сюда, чтобы я побил этого старика?       Старик? Я? Мысль мелькнула и тут же исчезла.       — Тебя вызвали, чтобы ты сказал своё мнение после боя, — тихо поправил его Кагая-сама. — Спарринг будет идти до первого касания. Без ударов, направленных убить или покалечить.       Склоняю голову. Узуй пожимает плечами.       — Ну, я так и сказал, — он оглядывается, замечая детей. — О, да, у нас и зрители есть… Ты уж прости, но поддаваться не стану.       — Я тоже.       Столп улыбается. Широко. Отходит на десяток шагов назад. Обнажает клинки, связанные цепью, направляя один в мою сторону.       — Если победишь, я расскажу тебе всё, что знаю о тебе из записей моего клана! — кричит тот.       — Если нет? — тихо уточняю.       — Тогда ты выпьешь со мной!       — Хм…       Узуй подносит одну руку к уху. Больше я ничего не сказал.       — Приму это, как «да»!       Обнажаю клинок. Стандартная стойка: руки высоко, лезвие закрывает тело. Стандартная поза при поединке мечников.       В последний раз бросаю взгляд на господина. Тот ловит его, чуть дольше моргает, призывая начинать. Аманэ-сама чуть сильнее сжимает края своего рукава.       Отмашки не было.       Узуй двинулся сам.       Он не шагнул — разорвал дистанцию рывком. Цепь натянулась, клинки пошли крестом, сверху и снизу одновременно. Клинки свистели всё ближе. Земля под ногами взрывалась клубками пыли.       Не отступаю.       Первый удар его клинка скользнул по моему — я качнулся, теряя мгновение. Второй клинок уже шёл в живот.       Шаг навстречу.       Пяткой вжал клинок в землю. Носком — по рукояти второго, сбивая центр тяжести. На секунду он потерял равновесие. Узуй потянул пальцами за цепь, одним движением вытягивая клинки, и тут же отпрянул, мгновенно выравниваясь.       — Ха! — воскликнул он. — Уже интереснее!       Он ускорился. Клинки мелькали, вгрызались в землю, поднимая в воздух смесь пыли и грязи. С каждым взмахом пространство сжималось.       Соперник заставлял меня делать то, чего хотел.       Я позволил.       Отпрыгнул назад — выше, чем нужно. Нога коснулась ствола дерева за спиной. Толчок. Возврат в атаку сверху.       Узуй уже ждал.       Клинок встретил мой ещё в воздухе. Силы было больше, чем казалось. Меня отбросило в сторону.       Ноги заскользили по земле, но через мгновение выравниваюсь.       Тенген улыбался.       — Ты быстр. Но я слышу каждую твою атаку!       Верно. Слух.       Протез щёлкнул. Петарды упали на землю.       Взрыв — не мощный, резкий. Небольшая вспышка и громкий хлопок.       Узуй не зажмурился. Он шиноби. Но именно слух, его главная гордость, на мгновение подвёл его.       Я уже был сбоку. Ещё петарды упали за его спину. Двойной хлопок. Эхо.       Он развернулся на звук.       Ошибка.       Я уже перед ним. Локтем ударил в сустав, мечом — по гарде. Один из клинков вылетел из его руки. Второй он тут же перехватил иначе, толкает плечом. Разворот корпуса — Узуй прошёл мимо.       Он развернулся, рубанул оставшимся мечом наотмашь. Выставляю клинок в ответ, парируя. Звон. Запястье дрогнуло. Глаза расширились.       Хватаю запястье, выкручиваю в сторону. Шаг за спину. Лезвие у горла. Без касания. Тишину нарушил только удар клинка о землю.       Несколько секунд он не двигался. Потом медленно поднял свободную руку.       — Ладно, ты победил, — спокойно сказал он. — Это было грязно.       — Да.       Он коротко усмехнулся.       — И эффектно.       Я убрал клинок. Он повернулся ко мне, глядя сверху вниз.              — Эти петарды… — он кивнул на оставшийся фиолетовый налёт. — Они ведь не для нападения? Чтобы задать свой ритм?              — Да.              Он прищурился.       — Порошок внутри — твоя работа?       — Нет.       — Формулу знаешь?       — Нет.       Он хмыкнул. Почесал подбородок, после чего подобрал мечи с земли, закрепив их за спиной.       — Тогда я хочу разобрать одну из них.       В его голосе больше не было насмешки. Только интерес.       — Нет.       Он рассмеялся. Громко. Звонко.       — Ты невозможен, — он повернулся спиной. — Но невероятно интересен.       Я молча вложил меч в ножны. С террасы донёсся тихий голос господина:       — Достаточно. Узуй, каков твой вердикт?       Он развернулся. Не улыбался. Подошёл на шаг ближе, не пересекая безопасную дистанцию.       Я молчал.       — Первое: твой протез слишком громко щёлкает, — он кивает на мой протез. — Если противник внимателен, будет реагировать на твою атаку раньше, чем мог бы.       Он поднял палец.       — Второе: ты слишком самоуверен. Всего одна маленькая ошибка, и я бы мог ранить тебя, будь мы в серьёзном бою, — Столп складывает руки на груди. — Ты ведь не неуязвим. Не забывай о защите.       Киваю.       — И третье: левая сторона. Ты чуть позже переносишь вес после резкого разворота. Ты сам этого не слышишь. А я — слышу.       Узуй усмехнулся и снова стал самим собой: громким, самоуверенным.       — Может теперь хотя бы скажешь, где ты достал этот порошок?       — Нет.       Он вновь рассмеялся.       — Ладно. Значит, буду искать сам…       Он наклонился к моему уху так, что последующие слова никто не слышал.       — Если когда-нибудь решишь поделиться этим порошком — я сделаю из него что-то погромче.       — Знаю.              Он посмотрел ещё секунду. Сделал шаг на выход из поместья.       — По поводу нашего уговора… — он почесал затылок. — Мне особо нечего рассказать. Но обещаю, что в будущем добуду для тебя записи моего клана.       Я не ответил. Узуй под свой свист покинул территорию. Выдыхаю. Поворачиваюсь к господину.       Тот слегка улыбнулся. Кивнул.       Это стоило больше, чем слова.