Концовка Зонтопия-часть 3(стёклышко)

В тот вечер девушка почти не спала. Она лежала, отвернувшись к стене, будто пытаясь спрятаться от собственных мыслей. Несколько раз тихо всхлипнула, едва слышно — так, чтобы даже ночь не услышала. Эмоции давили так сильно, что казалось, грудь вот-вот треснет от переполненности. Ей хотелось домой… так сильно, что ломило. И в то же время этот мир держал её, цеплял за сердце, не давая уйти. Душа тянулась остаться. А разум шептал резким, испуганным голосом: «Ты теряешь себя. Очнись.» Утро пришло, как приходит шторм — тяжёлым, блеклым. На место собрания вы поехали молча. Ты пыталась выглядеть собранной, держать лицо. Но внутри всё дрожало, как тонкая стеклянная нитка, которую ещё чуть-чуть — и оборвёт. Зонтик сидел рядом, и его молчание было мучительнее любых слов. Он даже не пытался казаться сильным. Просто опустил волосы на глаза и неподвижно смотрел в колени, будто ждал приговора. Когда они приехали, Куромаку уже стоял возле аппарата, серьёзный, тихий. Больше никого не было. Пустота вокруг будто сама подчёркивала, что это — конец. Девушка огляделась. Хотела увидеть хоть кого-то, кто отвлечёт её от этой тишины. Но Куромаку покачал головой: — Я никому не сообщал. Если всё пройдёт хорошо… тогда расскажу. Она кивнула. Горло было сухим, будто она проглотила пыль. Он нажал на кнопку. Рамка перед ней ожила — загудела, засветилась, начала собирать воздух в кружение, похожее на холодный вихрь. Девушка шагнула ближе… но почувствовала, что за спиной дрогнуло дыхание. Она обернулась — и мир сжался. У Зонтика глаза были на мокром месте. Такие огромные, такие детские в своём отчаянии, будто всё, что удерживало его, уже порвалось. Она попросила минуту и почти бросилась к нему. Обняла крепко, отчаянно — так, как обнимают человека, которого уже не вернёшь. Зонтик вцепился в неё руками, словно боялся, что она исчезнет прямо в его руках. Она попыталась говорить, но слова ломались, как хрупкое стекло: — Зонть… Зонтик, прошу тебя… — голос дрожал, слёзы текли сами. Она подняла лицо к его глазам — мокрым, растрескавшимся от боли. — Всё будет хорошо. Правда. Я обещаю. Делай как мы планировали… ладно? — девушка почти задыхалась от боли. — Только… только не плач, Зонтик… Он говорил, словно ему приходилось проталкивать слова сквозь ком в горле: — Я… я больше никогда не увижу тебя… Как я… как я без тебя?.. Его голос сорвался, и это был самый горький звук за весь день. Она ладонью вытерла его слёзы, хотя они текли быстрее, чем успевала стирать. — Ты справишься… — прошептала почти шёпотом— Я верю в тебя. Она снова прижала его к себе, сильнее, чем раньше. — Прощай… люблю тебя… Он всхлипнул у неё в плече, почти беззвучно. — И я… люблю… — он с трудом выговорил. — Удачи тебе… И… я буду помнить. Всё. Каждый день. Он достал из кармана свёрток. Руки дрожали. — Это… чтобы ты не забыла обо мне. Внутри была карта Зонтопии — их маленькая вселенная, нарисованная линиями, подписями, мечтами. Она взяла её, почти боясь вдохнуть. Куромаку стоял в стороне, отвернувшись. Слишком уважал момент, чтобы смотреть. Когда девушка подошла к порталу, он нажал ещё одну кнопку. Голос у него стал тише, чем обычно: — Удачи тебе. Она едва смогла вымолвить: — Спасибо… за всё… Шаг вперёд. Один-единственный шаг — и мир исчез, будто его стерли ластиком. Она оказалась в своей комнате. Утро было чужим, как будто принадлежало другой жизни. На секунду ей показалось, что всё случившееся — сон, странный, затянувшийся. Но в руках лежала карта Зонтопии. Тёплая от её пальцев. Настоящая. И боль — тоже настоящая.