Концовка Куроград-часть 3(стёклышко)

Утро началось не с кофе, не с запаха хлеба в столовой, не с голоса Куромаку за стеной. Оно началось с того, что девушка открыла глаза и поняла: она будто проснулась не в своём теле. Она поднялась с кровати так, словно вытащила себя из вязкой, тянущей пустоты. Каждый жест — медленный, тяжёлый. Ноги будто налились свинцом, руки были ватными. Даже вдох давался с усилием, будто воздух не хотел идти внутрь. Холодная вода обожгла кожу, когда она умылась, но не освежила. Не разбудила. Не вернула к жизни. Внутри под рёбрами оставалось то самое глухое чувство — будто что-то вырвали и оставили дыру, которую нельзя ничем заполнить. На завтрак она не пошла. Даже мысль о еде была чужой. Будто аппетит остался ночью здесь же, в замке, вместе с той частью души, что так отчаянно хотела остаться. За одну ночь она будто выдохнула всё — тепло, надежду, смех. Выдохнула и оставила в этих стенах. Она не плакала. Не хватало сил. Не хватало даже слёз. Внутри было только смирение — тихое, тяжёлое, ломающее. Если ей нужно домой… значит, нужно. Как бы сердце ни тянуло к этому миру, он выбирал не её. Здесь она всегда будет чужой. Даже если успела полюбить каждый угол, каждую тень, каждого человека. Когда стрелки дошли до назначенного времени, она спустилась в мастерскую. Гул аппаратов был монотонным, но от него становилось лишь тоскливее. Там, среди проводов, датчиков и экрана с бегущими цифрами, стоял Куромаку. Он стоял напряжённо, как струна, будто любое неверное движение могло сорвать всё. На его лбу блестели маленькие капли пота — для него это было редкостью. Он нервничал. По-настоящему. Она подошла тихо, почти беззвучно. Куромаку обернулся резко, словно всю ночь ждал только этого момента. — Ну вот… — начал он и кашлянул, будто выравнивая голос. — Сейчас загрузится. Всё должно быть хорошо. Я делал тесты. Несколько. — Он говорил быстро, словно пытаясь скрыть волнение. — Нас, клонов, не пропускает. Но тебя пустит. Портал должен сработать. Девушка вздохнула. Неглубоко, осторожно — потому что любое слово могло сорваться в голосе. Куромаку прищурился, изучающе. — Ты… не заболела? Ты бледная. — Всё в порядке, — отрезала та,коротко, слишком резко для неё. Но иначе она не смогла. Он понял, что это ложь,не впорядке, но промолчал. Просто кивнул. И вдруг протянул ей книгу. Ту самую. С первого дня. Кника "Мастер и Маргарита"покрытая её закладками, помятыми страницами и следами пальцев. — Возьми, — сказал он тихо. — На память. Она вытянула руку и взяла её. И сорвалась. Просто шагнула к нему, обхватила руками, уткнулась лбом в его плечо. Обняла крепко, отчаянно — так, как обнимают того, кого боятся потерять навсегда. — Спасибо… — она едва выдавила слова. — За всё. И… я буду скучать. Правда… даже если ты… даже если... ты меня забудешь. Куромаку застыл на секунду — не от того, что не знал, как реагировать, а потому что не ожидал, что это так больно. Потом мягко, аккуратно обнял в ответ — немного неловко, но по-настоящему. — Ну что ты говоришь… — он тихо выдохнул. — Как можно забыть такую, как ты? — Он на мгновение замолчал, словно понял, что сказал слишком открыто. — Я тоже буду скучать. Ты… ты в моей памяти останешься такой же ясной. Настоящей. С тобой было… уютно. Она отступила, вытирая уголки глаз. — Мне тоже было уютно, — сказала она тихо. — Очень. Её улыбка была не улыбкой — лишь следом, тенью, попыткой не сломаться прямо перед ним. Она повернулась к порталу. Куромаку нажал кнопку. Воздух перед ней завертелся, уплотняясь, собирая в себя свет и тень. Воронка медленно раскрывалась, втягивая в себя все звуки, запахи, мысли. — Удачи, — прошептал он, не отводя взгляда. — Спасибо, — ответила она, и её голос дрогнул. Она шагнула вперёд. И мир исчез — мгновенно, резко, будто кто-то выключил свет. Утром девушка проснулась в своей комнате — той, настоящей. С потолком, который она знала всю жизнь. С тишиной, которая звучала слишком громко. В её ладони лежала книга. Та же. Как доказательство, что это не сон. А сердце… Сердце болело так, будто острый тонкий порез тянулся через каждую клетку. Не кричал. Не рвал — просто медленно, тихо, неотвратимо ныл. Куромаку никогда не был сентиментальным. Не позволял себе лишних эмоций. Не держал ничего, что мешало бы работать. Но когда она исчезла — мир будто стал пустым. Не разрушился, нет. Просто… осел. Стал тяжелее, холоднее, тише. Он прошёлся по коридорам замка. Шаги отдавались эхом, будто в огромном пустом доме, где погасили всё тепло. Он открыл дверь её комнаты. И сразу почувствовал запах — тот самый: лёгкие сладкие духи, немного пыли от книги, и что-то ей свойственное, тёплое, живое. Он стоял, долго ничего не делая. Потом подошёл к зеркалу — и увидел. На стекле, стойким мазком помады, было выведено: «Буду помнить тебя и твой мир. — Т/И» А рядом — аккуратный отпечаток её губ. Яркий. Тёплый. Живой. Губы дрогнули. Впервые за долгое время — не от иронии. А от чего-то похожего на сожаление. На тоску. На то самое чувство, которое он обычно прятал так глубоко, что даже сам забывал о нём. И он чуть улыбнулся. Грустно. Её больше не было здесь. Но её след — остался. И замок уже никогда не будет звучать так же.