Часть 5. Щекотка (Временная смерть персонажа)

Стукнуться головой — обычное явление. Люди ударяются головой каждый день. Вот так живешь, живешь себе, а потом бац, и кирпич на голову упал из-за плохой реставрации здания в центре города. Я не помню, был ли это кирпич. Возможно, я просто споткнулся или всё случилось из-за моей собственной рассеянности, которая, как известно, имеет тенденцию к самоповреждению из-за неосторожности. Важно лишь то, что я ударился. Резкий, глухой удар, словно мир вокруг меня сжался до точки и рассыпался как гречка на полу. Когда я пришел в себя, или, вернее, когда сознание начало медленно просачиваться обратно, как вода сквозь треснувшее ведро, я обнаружил себя лежащим на чем-то мягком и прохладном. Это было похоже на траву, но трава не пахла странно. Горной свежестью. И небо над головой было не голубым, а каким-то блекло-серым. Я закрыл глаза, надеясь, что когда открою их снова, окажусь в своей постели с бельем в крапинку, а всё это окажется лишь дурным сном. Но когда я открыл их, блекло-серое небо осталось прежним. И тишина. Я попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Оно было чужим, неподвижным, словно вылепленным из глины, которая еще не успела затвердеть. Страха не было. Страх, как и боль, казалось, остался где-то там, в той жизни, где все бегают, падают и бесконечно ругаются на окружающих. Здесь же царила какая-то отстраненная пустота, наполненная лишь слабым гулом, похожим на отдаленный шепот из радио. Надо было понять, где я. Это был сон? Но сны обычно более яркие, более хаотичные. Этот же мир был бесцветным и серым, как овсянка по утрам. Ненавижу овсянку. Я чувствовал себя экспонатом в музее, где забыли повесить табличку с названием. Сейчас придет группа школьников, будут смеяться и тыкать в меня пальцем. Нет, я не за стеклом и не в музее. Это уже хоть что-то хорошее. Вдруг рядом послышался шорох. Я повернул голову, насколько это было возможно, и увидел его. Он был одет в мешковину, которая была слишком большой для его худощавой фигуры. Лицо его было бледным, почти прозрачным, а глаза — пустыми и отчего-то желтыми. Болеет что ли? — Вы прибыли, — произнес он голосом, лишенным всяких эмоций, словно читал по бумажке названия станций в метро. — Куда? — спросил я. — Туда, где все прибывают, — ответил он сухо. Наверное, в этом мире едят овсянку на завтрак, обед и ужин. Я в аду… — Но я не… я не умер, — попытался возразить я. Он слегка наклонил голову. — Смерть — это всего лишь переход. А переход может быть временным. Вы временно перешли. — Временно? — Да. Иногда случаются ошибки. Недоразумения. Вы были ошибочно помещены в список. Теперь вас нужно вернуть. — Вернуть куда? — Туда, откуда вы пришли. В вашу жизнь, — при этих словах он странно поморщился и скривился, будто в рот ему запихнули мою нелюбимую овсянку. — Когда переходите дорогу на другую сторону, всегда можно вернуться назад, здесь примерно такая же логика… — И как это сделать? — резко оживился я. — Процедура сложная, — ответил он, — бюрократическая. Нужно заполнить формы, получить подписи, доказать, что вы действительно не должны были здесь оказаться. Он протянул мне стопку бумаг, исписанных мелким, неразборчивым подчерком. У врачей бывало и похуже, но эти иероглифы разобрать тоже сложновато… — Вот, — сказал он, — это заявление о пересмотре решения о вашем пребывании тут, в мире ином. Здесь есть раздел для описания обстоятельств вашего прибытия, раздел для свидетельств вашей прежней жизни, наличии домашних животных, жен, сестер, родителей, и, конечно, место для подписи. — А не могли бы вы, пожалуйста, прочесть это? — с неловкостью попросил я, слегка поморщившись. — Это нормально, — безразлично ответил он. — Здесь никто ничего не читает. Главное — заполнить. И получить подписи. Всё, в принципе, как у вас в налоговой или ещё где-нибудь. — Где я возьму подписи? Я тут, э-э-э, как бы никого не знаю, — мой энтузиазм медленно испарялся, особенно после упоминания налоговой. Последний раз я принес им целую стопку макулатуры, которую они забраковали из-за отсутствия второй копии у паспорта и дали мне отворот-поворот… — В небесной канцелярии, — ответил он. — Она находится в конце того коридора. Не обращайте внимания на крики, оры и стоны. Некоторые люди ловят истерию от собственной смерти и впадают в состояния младенца — орут, да и только. Идите прямо, никуда не сворачивайте. Но будьте осторожны. Мне стало не по себе. — Осторожны? Почему? Он снова пожал плечами и немного раздраженно посмотрел на меня. Очевидно, я ему начинал надоедать своими расспросами. — Там… разные люди. Некоторые не любят, когда их отвлекают от работы. Другие… просто не любят живых. Впрочем, как и у вас, — странный мужчина снова улыбнулся и внезапно растворился в пространстве. Коридор оказался длинным и узким, с низким потолком, который давил на меня со всех сторон. Неприятные воспоминания от фотоателье в подвале внезапно посетили меня. Вдоль стен стояли двери. За каждой из них, как я подозревал, скрывались точно такие же случайно умершие, как и я. Только у меня был шанс выбраться отсюда. В одной комнате человек в смирительной рубашке бился головой о стену, повторяя одно и то же слово: «Ошибка… ошибка… ошибка…». В другой — группа людей в серых робах заполняла какие-то бесконечные анкеты, с лицами, лишенными всякой надежды. В третьей — чиновник с лицом жабы штамповал документы, не поднимая глаз с лопнувшими капиллярами. «А смогу ли я выбраться?», — неприятная мысль зашевелилась в моей голове. За самой последней дверью с табличкой «НК», что, как я предположил, расшифровывалось как Небесная Канцелярия, было еще хуже, чем я ожидал. Огромный зал, заваленный бумагами, без окон и очень душный. За столами сидели существа, похожие на людей, но с какими-то странными деформациями. У одного была слишком большая голова, у другого — слишком длинные руки, у третьего — вообще не было лица. Одним словом — уроды. Не знаю почему, но решил подойти к одному из них. У того мужчины было по семь пальцев на каждой руке. — Простите, я ищу небесную канцелярию, — выдавил я, стараясь говорить как можно тише. — Мне нужно получить подписи. Существо медленно моргнуло, и его выпученные глаза уставились куда-то в пространство, словно пытаясь не покрыть меня десятиэтажным матом. — Подписи… — пробормотало он. — Подписи нужны всем. Но их не дают просто так. Нужно заслужить. Или… украсть. Или выиграть в драке! Раз ты обратился ко мне, то придется драться. Я нервно сглотнул. Дрался я в последний раз в детском садике, да и то не выиграл… — Начнём прямо сейчас. Давай, ставь сюда свою руку! Не готовила меня жизнь к соревнованию с семипальцевым мужиком черт знает где! В детстве я неплохо играл в «камень-ножницы-бумага», но это, как мне казалось, не совсем то. Уверен, семипальцевый мужик меня победит… Я обреченно протянул руку. Он схватил её своими четырнадцатью пальцами и… начал щекотать! Мои попытки сохранить невозмутимое лицо разбились вдребезги. Я забился в истерическом смехе от неожиданности всего происходящего. Человек с семью пальцами резко откинулся на стуле, убрав в карманы свои руки и обиженно надув губы. — Ты выиграл… Нельзя смеяться так! Он с надутыми губами принялся ставить размашистые подписи на каждой бумажке, а я лишь с недоумением наблюдал за ним. Понятия драк в Небесной Канцелярии своеобразное… Когда я открыл глаза, я лежал на тротуаре. Надо мной склонились люди. — С ним все в порядке? — спросил кто-то. — Кажется, да, — ответил другой. — Просто потерял сознание. Я попытался встать. Голова немного кружилась, но в целом я чувствовал себя нормально. Огляделся. Вокруг были обычные городские улицы, спешащие прохожие, гудящие машины и отдаленные звуки сирены скорой помощи. «Неужели это был сон?» — подумал я, потирая затылок. «В жизни никто и не поверит мне в такое!» Я побрел по улице, пытаясь привести мысли в порядок. Засунул руки в карманы и нащупал монетку. Монеты в карманах уже давно не ношу… Достав монетку, я начал её разглядывать. Мелкими буковками было написано: «За победу в щекотке. Небесная Канцелярия. Отдел Неожиданных Испытаний».