героиновый шейк

Катя бежит в больницу со всех ног. Она толком не поняла, что случилось, но это было что-то очень срочное. Она уже вся потная и запыхавшаяся, но не останавливается даже на минуту, чтобы отдохнуть. Бег быстрый, но ноги все же не бесконечны. Смирнова нервничает, пересекая порог больницы. Она думает, может ли это быть из-за… Него? Катя затаила дыхание, готовясь ко всему. — Катерина? — спросила подоспевшая медсестра. — К чему такая срочность, господи… — Катя впопыхах пыталась отдышаться. Во рту был вкус крови от быстрого бега, — Я, можно сказать, с другого конца города сюда добиралась… Это из-за учета? — Нет, вы здесь по другой причине, — медсестра повела ее в сторону регистратуры, — Кем вам приходится Борисович Антон Петров? Катя заметно занервничала. Она чувствует сильное волнение, пока ждет развязки. Что же с ним… Если он действительно мертв, то она должна будет прощаться с ним. Если же он жив, то она должна будет найти для него слова поддержки и заботы. В любом случае Смирновой не терпится узнать, что же именно ее ждёт. — Ну… это мой жених, — с неприязнью сказала Катя, — Что случилось? Мы как раз вчера с ним расстались. Если бы я не попала к вам, я бы поехала к нему снова, чтобы поговорить… — Мне жаль… — Кхм, не сочтите за грубость, но мне это сейчас не особо надо, у меня и так все хорошо. — Смирнова облокотилась на стойку регистрации, устало зевнув, — Я вообще не понимаю, зачем меня сюда вызвали. У меня есть свои дела, я должна уехать к матери. Медсестра, поджав губу, ответила: — Антон Борисович сбросился с моста сегодня ночью. У Кати болезненно скрутило живот от такой новости. Она тяжело задышала, мысленно оказавшись в их квартире. Она не верила. Этого не может быть. — Что?.. — у Смирновой перехватило дыхание, — То есть… Это шутка же… — К сожалению, нет. Антон Борисович был госпитализирован в ночь на 16 февраля. У него слишком малые шансы на восстановление. — Это не может быть правдой, вы не можете мне такое говорить. Я же только что с ним рассталась… Это не может быть правдой, я не хочу этого верить, вы мне мозги пудрите! — Катя в истерике сжимала свою голову руками. Она плакала, роняя на пол капли слез. Она была уставшей, растерянной и опустошенной, поэтому только и смогла сесть на пол, опустив голову на колени, — Я не могу в это поверить! Я хочу увидеть его, хочу поговорить с ним, сказать, что меня не устраивало в наших отношениях, сказать, что я тоже его любила, и что мне жаль, что всё так вышло. Я должна сказать, что у нас еще есть шанс… Медсестра положила руку ей на плечо, уводя от лишних глаз. Катя плакала до тех пор, пока не обессилела физически. Ее слезы иссякли, и она осталась только с болью в груди и стуком в голове от того, что так сильно плакала. Она положила голову на колени и просто сидела там, опустошенная всем, что у нее было. Она не хотела больше ни двигаться, ни думать. Ее мозг и сердце были разбиты. — Но он же жив, что же вы, девочка, так распереживались? — женщина успокаивающе погладила ее спину, — Здесь ему помогут, и вы сможете все исправить. Сейчас подойдет милиционер, он вас уже заждался. Катя подняла глаза, ошеломленная тем, что все еще сидит там, и что прохожие люди уже разошлись. Она чувствовала себя глупо, так долго плача из-за ложной новости. Успела уже себя накрутить. Только ее голова и грудь все еще болели и сжимались. В животе заурчало, напомнив ей, что она ничего не ела со вчерашнего дня. — Вы не понимаете, я ничего уже не смогу исправить… — она поднялась, чуть-чуть пошатнувшись, — Хорошо, я поговорю с ними, если надо. Но я не понимаю зачем. Катя услышала громкий, властный голос, который заставил ее подпрыгнуть. — Девушка, с вами все в порядке? Смирнова вытерла слезы с глаз и обеспокоенно посмотрела на милиционера, который стоял перед ней. Катя точно узнала его. — Д-да, я в порядке. Я не хотел вас беспокоить, я просто… — замолчала она, пристыженно глядя в землю. — Я задам вам пару вопросов о ваших отношениях с Антоном. Пройдемте со мной. Как я знаю, вы расстались вчера. Мог ли этот разрыв стать причиной для самоубийства? Она снова подняла глаза, потрясенная его словами. Катя кивнула, но все еще чувствовала себя нехорошо. Ее сердце бешено колотилось даже от его легкого, обеспокоенного взгляда. Смирнова снова почувствовала смущение. Катя позволила милиционеру осторожно отвести ее за руку в кабинет, все еще вытирая глаза. Смирнова нервничала, но на самом деле ничего не могла поделать. Как бы странно ни было разговаривать с ним, она также находила это странным образом успокаивающим. — А теперь, Катюш, просто присядь сюда, хорошо? — Он мягко усадил ее в кресло, а сам скорее напротив. Катя тихо сидела, не сводя с него глаз, а мысли проносились у нее в голове. — Да я не верю, что наш разрыв вообще мог стать причиной, дядь Миш! И вообще, что это вы себе позволяете меня допрашивать? — вдруг заистерила Катя, недовольно глядя на мужчину, — Я же теперь не его жена, и ведь не отвечаю за его поступки. Я же не делала ничего плохого. — Почему ты так нервничаешь? — засомневался в ее адекватности милиционер, — Успокойся, мы просто пытаемся разобраться. Из-за чего вы с ним расстались? — Извините, но это моё личное дело… Да и я ничего не хочу рассказывать вам об этом. Я не должна вам ничего объяснять. Мужчина резко встал из-за стола, заставляя Катю понервничать. Он облокотился на стол, смотря прямо в глаза. Милиционер переглянулся со своим напарником, а после, выпрямившись, властно сказал: — Я думаю, твой отец с удовольствием займется этим делом. Так что не выводи меня звонить ему. — Стойте, нет! — запаниковала Смирнова, вцепившись в кресло, — Я отвечу, хорошо! — Так бы сразу. — Мужчина вернулся в кресло, выжидающе смотря на Катю. — Начинай. — Я… да, я очень виновата, понимаете? В самом деле, у меня всегда были такие странные мысли… — Смирнова всхлипнула, утерев слезы, — Из-за какой-то мелочи я очень сильно поссорилась с ним и, вообще, все испортила, и… Я не знаю, как это всё рассказать… — Кать, говори как есть. Он не угрожал тебе вчера? — Угрожал? — переспросила она, — Я вообще не могу представить, что он мог мне кому-либо угрожать. Вы вообще знаете, какие у нас были отношения? Мне было сложно с ним, из-за каких-то его надумок о том, что я его не любила и изменяла. Вчера мне было очень больно и я просто ушла от него, чтобы не продолжать все эти ссоры. Нет, у меня даже мысли не было, что он может мне что-то сделать… Нет, нет, это просто невозможно! — Хорошо, спасибо. Скажи, у Антона Борисовича была склонность к суициду? Может ты замечала какие-то странности в его поведении? — Вообще, никаких признаков, вообще ничего. У нас были конфликты, но мы всегда разряжали ситуацию и мирились. Я вообще не понимаю, как такое могло произойти… — Я не могу делиться деталями дела, но… — мужчина перебрал какие-то бумажки на столе, — Он пробыл в ледяной воде около 20 минут. Его нашел катер береговой охраны. Мы до сих пор в шоке от того, что он жив. Однако физически он в порядке, отделался переломом спины и ушибом легких. Но переохлаждение… Только не плачь, ради бога, Кать. Он поправится. Спасибо тебе за показания. Думаю через пару дней ты сможешь навестить его и рассказать о том, что так хотела. Ты можешь быть свободна.

***

Я быстро примчался к больнице по просьбе Кати. С хаты Бяши сразу помчался к ней… Что-то я совсем размяк. Веду себя как конченный каблук. Смирнова выбежала оттуда вся красная, с взволнованным лицом. — Рома, это просто пиздец! — крикнула она, бросившись в мои объятия. — Катя! — с возмущением крикнул какой-то мент, что курил у здания. — Простите, дядь Миш, — Катя вновь посмотрела на меня, поглаживая мои плечи. Я чувствовал, как ее трясло, — Это коллега моего отца. Давно я знал, что пахан ее — мент. Поэтому и внимания на нее долго не обращал. Боялся. А как пригляделся, так понял, что удобно это. — Ну и че там? — Это ужасно… Просто ужасно. Рома, ты не представляешь, что я только что узнала. Я просто в шоке. Полиция меня допрашивала, меня привели сюда из-за этого. — Смирнова снова заревела, перебирая пальцами свою косу, — Антон, он… Я не могу это сказать, я вообще не знаю, что мне делать… — Бляха, Кать, успокойся, — я потряс ее за плечи, — Что с Антоном? — Рома, он… Он сбросился с моста… Он живой, его спасли. Я просто не могу в это поверить. Они меня допрашивали… — Катя взревела вновь, практически падая на пол. Я был в шоке. Я даже не пытался скрыть это. Больно. Я не думал, что Антон способен на такое. Да, он сидел на лекарствах для башки, но… Я не знал, что мне говорить. Я смотрел в одну точку, пытаясь переварить услышанное. — Это… Это потому что он узнал о нас? — ничего умнее я не придумал. — Да, он сделал это из-за меня. Я была зла, что он так долго был в отъезде, ну, и на то, что он постоянно был в своих фантазиях и считал, что я его не любила. — Катя села вместе со мной на бордюр. С кармана я достал пачку Кемел, предлагая и подруге. Мы закурили, и она продолжила, — Я никогда ничего не хотела ему говорить, но, судя по всему, он и так все понял и… — Я просто в ахуе. — Мне очень стыдно, но да, я изменяла. И я знаю, что это неправильно. Я даже не могу объяснить, почему не расстались с ним сразу… Но вообще, я думала, что он ничего об этом не узнает… Я просто уже хочу домой.

***

Мы вмазались на хате ее матери. Потерялись в страсти и зависимости. Мы прижимались друг к другу, страстно обнимались и целовались, когда героин берет верх. Теперь ни я, ни она не чувствуют боли, дискомфорта или сомнений. Только желание друг друга и своих тел. Я потерялся в этих ощущениях, а наркотик еще больше усиливал наши желания, блокируя любые другие мысли или беспокойства. Мы лежали вместе, не чувствуя никаких запретов. — Брось эту суку. Ради меня, Ромочка, — Катя гладила меня по щеке, а я пытался удержаться, нависая над ней. — Не лежи на спине, Катюш, — я развернул ее к себе лицом, и наконец смог лечь, — Если стошнит ты можешь захлебнуться. — Да плевать мне, — промычала она, — Не отходи от ответа. — Мне, конечно, немного стыдно это признавать… — я жестко тупил. Не мог найти правильные слова, — У меня с Полей унылые отношения были. Ну, ты же в курсе, какой я. Я ей изменял, бухал, врал по любому поводу и так далее. А еще она узнала про те деньги, что я на наркотики потратил. Короче, у нас все шло по пизде… Ну, и мы с тобой переспали. — Ты уже говоришь так, будто вы расстались, — Я перебирал ее волосы, одурманено смотря куда-то в стену, — Знаешь же, что я не собираюсь встречаться с тобой? Да мы можем трахаться, но не думаю, что у нас что-то выйдет. — Так к моим чувствам относишься? — я уткнулся носом ей в плечо, — Знаешь, эти чувства у меня всегда были. Вот только я не мог этого признать, потому что знал, что ты со мной не захочешь быть. Но я всегда тебя любил, еще с того момента, когда ты была с Антоном, а я — с Полей. Все это время я думал, что ты меня не замечала… И я рад, что это не так. — Я слишком долго тебя знаю, Рома. И больше с плохой стороны. Не думаю, что вывезу тебя. — Катя обняла меня в ответ, снова поглаживая мою щеку. — А ты думаешь, что если у нас что-то и выйдет, я буду таким же, как раньше? — Я с издевкой выглянул на нее, — Я правда изменюсь… И я точно стану лучше. На самом деле у меня не было чувств к Полине, и я не могу объяснить, почему я жил с ней… — Ты просто жил за ее счет. Это было видно, Рома. По факту она сама виновата в том, что мы сторчались. — Может… Да, может… Но мне кажется, что она меня любит. Только не понимает, что делать… Так что… Я не знаю… — я посмотрел на ее плечи, прижимаясь ближе, вытянув руки, — Я не знаю, как нам быть. Мне очень нравится быть с тобой, да и мы на том самом этапе, когда уже не вернуться назад. Да и я не хочу быть с другой девушкой, только с тобой… Только с тобой. Сейчас я говорил настолько искренне, насколько мог. — У тебя появились ко мне чувства, после того как у нас был тройничок? Мне кажется именно после этого все пошло по пизде. — Скорее после всех наших поцелуев. Я ведь тебя обнимал и в постель не тянул. Скорее всего, я в тебя влюбился в тот момент, и у меня даже какое-то чувство стыда от этого. Хотя, по-моему, у нас не было никаких чувств перед тем тройничком. Или я что-то не помню? — За день до вписки ты засосал меня. И лез рукой в трусы. Я рассмеялся, приобняв ее за бедра. — Так это… Ну, это… Ну, там же тогда все как в тумане было… — Ты сейчас оправдываешь свою измену Полине? — Катя шутливо укусила меня за нос. — Я все равно не думаю, что мы можем встречаться, или иметь семью. Мы два наркомана без денег, где мы найдем их? Эти отношения будут тянуть нас на дно — Я как-то поменяюсь. Я не хочу, чтоб все продолжалось так, как было до этого. У меня не только чувства к тебе. Моя жизнь уходит в никуда, хотя она у нас с тобой только начинается. Мы с тобой можем измениться. У нас не было чувств до того, как мы переспали, но потом я ведь правда влюбился в тебя. Я снова приподнялся. Я говорил сейчас достаточно серьезные вещи, а ей будто бы было все равно. Я действительно могу поменяться для нее. И только ради нее. — Не думаю, что я способна полюбить кого-то, после этого недо-суицида Антона. — Но ты понимаешь, что все это не твоя вина? Ты тоже изменила ему со мной. У нас у обоих не было этих чувств, а потом они появились. Почему не попробовать? — У нас с ним все шло к свадьбе, — глаза Кати наполнились слезами, — Он пытался вытянуть меня из этого. Спасал от долгов. Доставал мне дозу. А я предала его. Потрахалась с тобой. Я виновата в том, что он прыгнул… — Не плачь, Кать. Я тоже виноват, что не смог спасти Антона. Но я теперь все думаю только о нас с тобой. Я знаю, что ты не всегда добра ко мне, и я это понимаю. Но я не могу не любить тебя. Ты всё, что со мной происходит. Я не могу представить свою жизнь, если в ней не будет тебя. Смирнова молчала. Она тяжело дышала. Я не знал, здесь ли она до сих пор. Может ее снова накрыли галлюцинации. Но я продолжал говорить. Все внутри меня горело. Мне хотелось выговориться обо всем. — Просто я понадеялся на нас с тобой. Ну, может быть, ты и знаешь многое про меня. Но ты еще не знаешь всего. Если мы будем вместе, ты увидишь, что я все это могу, что я могу стать хорошим мужем и отцом, потому что я не хочу быть этим хулиганом из 6 «B». Я хочу измениться. В том числе и ради тебя. — Я… Рома. — Катя вытерла слезы, со всей серьезностью посмотрев на меня. — Я дам тебе шанс. Но я не собираюсь отказываться от вечеринок и наркотиков. Я также не могу обещать, что не измен… Я услышал звук открывающейся входной двери. Я запаниковал. Катю начало сильно трясти, ее тело сотрясали спазмы и дрожь. Сначала я не понял, что было это не от волнения… Наркотик подавил ее организм, и она потеряла контроль над собой. Я тряс ее за плечи. Ее глаза неподвижно открыты, взгляд остекленевший, и она не в состоянии ни говорить, ни реагировать на мои действия. Из ее рта потекла слюна, я не знал что делать. Я услышал, как мужской голос зовет ее с кухни. Блять. Мне пиздец. Она пытается общаться, но наркотик взял верх, и она не могла выдавать из себя более, чем дрожь и спазмы. — Катя, ты дома? — я не переставал трясти ее плечи, когда в комнату врывается ее отец. Он выглядел ошарашенно. Нет, он был в шоке. — Что ты здесь… Катя! Мужчина столкнул меня с кровати, усаживаясь рядом с ней. Я кубарем падаю на пол, с тревогой наблюдая за всем этим. Дрожь становится более интенсивной, тело Кати сотрясают толчки и спазмы, из-за чего ей трудно дышать. Ее глаза безумно бегают по сторонам, как будто она в панике и находится в сильном расстройстве. Она смотрит на отца, и ее глаза наполняются слезами. — Доча, ты только не закрывай глаза…- он пытается стабилизировать ее состояние, делая искусственное дыхание, — Все будет хорошо, родная. Дрожь усиливается до тех пор, пока Смирнову не начинает неудержимо трясти, и ее тело не сворачивается в позу эмбриона, когда она отчаянно пытается дышать. Я вижу, что ей больно, и она едва может издавать какие-либо звуки или говорить, слышны только тихие стоны и вздохи, когда она пытается вырваться из ебанной передозировки. Это ужасное зрелище… — Что ты ей дал, конченный уебок! По мере того как дрожь ее тела становится все более и более сильной, ее дыхание опасно прерывается. Звучит так, как будто она отчаянно пытается втянуть воздух, но рвота перекрыла ей воздух. Я не реагирую на его слова. Я понимаю что сейчас он в ахуе, и сделает все, лишь бы спасти дочь. — Что ты на месте то сидишь?! Звони в скорую, придурок! Ее отец отчаянно пытается стабилизировать ее состояние, делая искусственное дыхание, как только может. Он потрогал ее шею, после чего сообщил мне, что ее дыхание и пульс опасно низкие. Пахан делает все, что в его силах, чтобы сохранить жизнь Кате. Он продолжает делать искусственное дыхание и убеждает ее остаться с ним, пытаясь утешить ее, пока она борется за свою жизнь. Он был в ужасе, что сейчас она может умереть на его руках. Я все передал скорой. Меня ужасно трясло, я не знал, что это за проклятие. Я вновь пришел в комнату. Катю рвало, а тело до сих пор брали судороги. — Убирайся с моих глаз, пока я тебя не застрелил…