холодно

Рано утром я собрался в участок. Я нервничал как никогда. Катя с матерью еще спали, когда я ушел. Мысли комом сбивались в моей голове. Если я проебу — это конец для меня. Я остановился перед двухэтажным зданием из кирпича. На фасаде была эмблема, указывающая, что это отделение милиции. Я зашел с сильным чувством страха и неуверенности. я стал оглядываться, глазами ища того, кто мог бы мне помочь. За решётчатой стеной сидел толстый мужик, что покуривал сигару. — Мужчина, вы потерялись? — спросил он меня. Я сгорбил плечи, не скрывая в глазах желания уйти от сюда. Я сжал кулаки, после чего выдохнул. — Рецидивист Роман Иванович Пятифанов, — дежурный округлил глаза, — Здравствуйте, Павел Викторович. — Вот уж встреча… — Павел улыбнулся, после чего нажал на кнопку, открывающая вход в главное здание. — С возвращением, Ромыч… Тихонов зарикался, что ты придешь. Но охрана все-таки проведет, мало ли. — Да я не претендую, Павел Викторович. Буквально под руки меня провело несколько милиционеров. Возле кабинета подполковника меня будто дрожью пробило. Я вздохнул, после чего открыл дверь. — Константин Владимирович, я… — слова застыли у меня в горле. На рабочем места сидел Доронин, пьянющий, потягивающий бутылочку коньяка. — Чего тебе…? — Михалыч даже не поднял на меня взгляд. Я медленно прошел к его столу, присаживаясь напротив. Я не знал, что говорить и как вести себя с ним. Тем более с пьяным. Однако, это возможно было мне на руку. — Хреновый день, а? — начал вливаться я. — И не говори… Отец мой…- он отпил с горла, — Умер. Он был… болен довольно долгое время. Это был вопрос времени… Воу… Тяжелый ком застыл в горле. Не знал что и ответить ему. — Он был хорошим человеком… — Михалыч всплакнул, промакивая мокрые глаза рукавом, — Он был хорошим отцом… Он был немного строг, я бы сказал… немного резковат, но все же… Он заботился обо мне, и он был хорошим человеком. Мне так жаль… Я вдруг вспомнил вчерашнюю сцену дома. Как Катя слезно поддерживала меня с ситуацией с отцом. Я мысленно сжал ее руку, приготавливая речь. — Любил вас, должно быть. — Что ж… что я могу сказать? Мы не так уж часто виделись… расстояние… но мне все еще нужно было о стольких вещах спросить его, и… что ж, теперь я никогда не смогу… — Мой папа тоже умер. И достаточно давно… — Бедный мальчик… — он подставил ко мне бутылку, — Выпей, родной. Запей горе. — В Афганистане он воевал, — я пригубил, разрешая себе отвлечься, — Обещал, что домой вернется. Он мрачно посмотрел на меня. — Понимаю тебя. Это ужасно, когда ты ребенок и теряешь своего отца… — Доронин почесал затылок, — Он человек, который всегда заботится о тебе… Это очень тяжело. Я не знаю, что бы я делал, если бы потерял своего отца в детстве. Мне тебя очень жаль, сынок… Мои соболезнования… — Смирился я уже… — я понял, что это мой шанс. План сработал, — Константин Владимирович должен был… Отдать мне кое-какие документы. — Да, да… — Михалыч достал желтую папку из тумбочки стола, — Просто передать адвокату твоему… Все будет, только дай мне минутку. — Ох, эм… — я занервничал, цепляя край папки, — Это… Дело моего погибшего друга. — Господи… — Доронин прочитал бумажку на папке. — Не могли бы вы… Одолжить их мне? Всего на время, и чтобы показать Тихонову, что я не вру! — Ну, если это для следствия… — он внимательно смотрел мне в глаза, — Тогда я смогу, наверно. Просто — в полной уверенности, что ты ничего не сделаешь с ними? Ты не поменяешь в этих документах ни одной буквы? — Разумеется! — я еле сдерживал свою радость. — Хорошо, тогда вот, — Михалыч перелистнул несколько страниц, указывая мне на все пальцем, — Вот документ из вскрытия, а вот — из экспертизы… — Спасибо вам огромное… — я взял папку под руку, — Все будет хорошо. Я тоже долго справлялся. Доронин кивнул мне на прощание, когда я выходил из документа. Темный коридор выглядел очень зловеще сейчас. Обернувшись, я увидел и самого виновника торжества. — Пятифанов! — рявкнул он, подходя ко мне, — Едрить тебя, что ты делал в моём кабинете? Я замешкался, посильнее зажимая папку рукой. — Просто общался с вашим напарником, подполковник… — Константин Владимирович выглядел удивленным, — Он в не самом лучшем состоянии… — Да знаю я! — Тихонов выглядел безумно злым от моего вторжения, — Отец у него умер этим утром. Загнулся, пьяница. Ты то что здесь удумал? Я вздохнул, протягивая ему папку. — Пройдемте в свободный кабинет.

***

— Решил поиграть в юного детектива? — неодобрительно ответил Тихонов, — Лучше бы дома сидел, да книжки читал. — Но я достал бумаги! — Молодец, Ромка, очень за тебя рад, — съязвил он, — И что дальше? Я встал, уверенно раскрыв папку. — Ке-та-мин, — по слогам прочитал я, — Вы видите это, Константин? — Вижу… — выдохнул Тихонов, подперев голову рукой, — Это все? Я поражался его хладнокровности. Неужели это все от личной неприязни? Я пытаюсь помочь делу, а он так пренебрежительно ко мне относиться. Но я не мог уйти просто из-за какой-то обиды. — Вы помните, как отпустили Заячью губу? — я стукнул кулаком по столу от эмоций, — прямо из зала суда! Пострадали дети, а его отпустили. Пострадала моя девушка, мой друг! — У него были слишком хорошие адвокаты, Рома, — уставши ответил подполковник. — И это все ваши слова?! Тихонов поднялся со стула. Я удивленно смотрел за его действиям. Подполковник подошел к стеллажу, достал из шкафчика бутылочку шампанского, поставив ее на стол. Он так же достал себя стакан, руками схватившись за горлышко бутылки. — Пятифанов, — резко сказал Тихонов, что я аж вздрогнул, — Я поговорю с главой райсуда. Но не надо срываться на мне — я не могу решать за всех. Я, конечно, сам тоже попрошу, чтоб его не выпускали, но я не могу просто так взять и поместить его в тюрьму. Для этого нужно, чтоб были какие-то доказательства, или чтобы за это кто-то заплатил. Смекаешь? На секунду я почувствовал стыд. Живот скрутило от тяжести, я отвел взгляд в сторону. Значит нет никакой неприязни, и он искренне хочет мне помочь. Он налил себе слабо выстрельнувшее шампанское, продолжая смотреть на меня. — Спасибо вам большое. — Замешкался я. — Без проблем Ромка, это моя работа, — Тихонов обратно сел за стол, — Ты только готовым будь. И друзей своих предупреди, которых, ну вот я уверен, вызовут на разговор. — Обязательно, Константин Владимирович.

***

Это не расследование из «Утиных историй». Это была реальная тропа сквозь глухую неизвестность с опасными людьми и неизвестными последствиями на пути. Я не думал, что могу вовлекать в это своих друзей, это было бы несправедливо. Если я вмажу Заячья Губа покажет им всю свою беспощадность, обеспечит их кучей дерьма в жизни. У меня просто нет права на ошибку. Каждая секунда была на счету. Со всей этой суматохой я стал отвлекаться от своей наркомании. Но в свободные минуты она все же давала о себе знать. Не знаю чтобы было, если бы я пришел в участок угашенный. Я достал телефон из кармана, идя домой по знакомой мне дороге. Везде тропы и глухой лес. даров. я в поселке ща а ты? Я продолжал идти, жмурясь от яркого солнца, что слепило мне глаза. Вот и утро наступила. Казалось здесь в лесу была полная тишина. Слышен только шум ветра, пение птиц и шипение сучьев под ногами. Привет. Я в поселке до 8. Что хотел? Я вздрогнул от пришедшего уведомления. Алиса таки ответила мне. я щас напротив тюльпана возле ментовки. подойдешь? Здесь ощущение полной тишины, как будто лес поглощает все звуки. Ощущение покоя, как будто лес защищает от шума и забот мира снаружи. Через 5 минут буду. Я подпер спиной стену, скрестив руки на груди. Когда рядом натрескались ветки, я поднял голову. Алиса таки была не одна, и приехала она в посёлок точно по делу. — Ромыч, ты? — Бабурин. Стоит целёхонький. Нашли его после черного гаража, наверно до конца жизни хромать теперь будет. — Чего тебе? — спросила другая девушка. Я не сразу узнал ее, по правде говоря. Это Анька, Катькина подруга. Вернее, была. Она соседкой по парте ее была. Я наивно полагал, что Алиса расскажет им все по пути, но от ощущения, что все придется делать мне все перевернулось. И сейчас я понимал, что это не то, что можно пересказать в сообщениях. — Держи. — Алиса протянула мне горячий стакан с чем то, и мы присели за столик возле ларька. — А, ну, спасибо. — Я отпил горячего какао, что приятно обжигал язык. Семя принял стакан без возражений, а вот Аня нахмурилась. — Это че? — Горячий шоколад тебе взяла, — буркнула Алиса, — Я читала, что люди считают горячий шоколад единственным… — Избавь меня от этого. Я посмеялся, откинувшись на спинку стула. — Зачем звал? — наконец задала вопрос Алиса. Не зная, с чего начать, я просто начал тораторить. Я словно не знал, как закрыть рот, слова лились из него потоком. Заячья губа, группировка, Игорь, гараж. Мою кожу обжигало что-то горячее, с каждым словом стресс с моих плеч начал сваливаться вниз. Я рассказывал ту часть, которую знала Алиса. Когда я наконец смог заткнуться, внутри всё стало словно бесформенным. Я словно рассказал им все секреты. Я чувствовал странную пустоту. В конце они все сидели с изумленными лицами. Каждый узнал что-то новое для себя. — У меня мозги кипят, — нарушил тишину Семен, — Игорь вырубал и даже не делился?! Аня повернулась к нему с нескрываемой неприязнью. — Рома только что рассказал о том, кто блять похитил тебе много лет назад, о том что Заячья губа на свободе и что Игорь умер по его вине, но тебя серьезно заинтересовало только это? — Это… Пиздец. Коротко ответила Алиса, нервной сглотнув. — Вот зачем ты звал меня тогда на свалку, — продолжила она, — Ты сейчас вот правда уверен в том, что Игорь умер из-за губы, и что еще куча детей также погибли из-за него? И сейчас это точно? Потому что ты должен быть в этом пиздец как уверен, Пятифанов. — Я уверен в этом на сто процентов. — Если это так, — Алиса торопливо вышла из-за стола, — Я не собираюсь вмешиваться в дело Заячьей губы! Если он узнает об этом… — Алиса! Позвал ее Семен. — Да это же просто пиздец, — не унималась она, — Пятифанов, у тебя совсем мозгов нет?! Ты хоть понимаешь, что он за человек? Ты знаешь, что он может с тобой сделать. — Я понимаю, Алис, но, — Аня схватила ее за рукав, но та вырвалась. — Нет, нихрена ты не понимаешь, раз продолжаешь! Он узнает. Его в девяностых посадить не могли, потому что они резко становились либо очень богатыми, либо застреленными. — Алиса… — Поверь, я знаю, что это за человек! Я не хочу тратить свой последний день в поселке на истории о группировках. Вы же шутите?! — Алиса. Рявкнул я на нее. Она вдруг замолчала, исподлобья на меня посмотрев. — Я поняла, — Алиса вернулась на свое место, уронив лицо в ладони, — Я просто говорю о том, какое он чудовище. Я не хочу чтобы история с Семеном, Вовой, и даже… Катей, повторилась здесь. Просто, ты думаешь что он остановиться? Да хрена с два! Я продолжал буравить ее взглядом, допивая какао. — Игорь был лишь поставщиком. И после его смерти ничего не поменялось. Группировка не остановиться. Если он правда заправляет ими — то уничтожать надо именно его. Покончить с ним навсегда! Кто знает, что еще на уме у этого психопата. — Мы не боимся его, — сурово заговорил Семен, — Именно это ему и надо. Страх. Потому что всем страшно идти против него. — Я не остановлюсь, — я поднялся со стула, решительно уперевшись руками о стол. — Я обещал себе, что изменюсь. И сейчас это важнее, чем достать себе дозу. Я понимаю, что это тяжело. Но я направлю все силы для того, чтобы люди, что страдали из-за меня, теперь спали спокойно. Я не могу уехать, зная, что я ничего не сделал. Бояться этого — нормально, но хоть раз в жизни, Алиса, переступи через себя. Ты нужна мне. — Ком в горле мешал мне говорить, но я не останавливался, — Ты нужна Антону. Немое всхлипывание донеслось с ее стороны. Она обняла свои плечи, не поддаваясь апноэ. — Ты и так знаешь, что я помогу, — дрогнувшим голосом сказала Алиса, — Тебе и не нужно было спрашивать.