Cmaj7

      «Ethereal Aether» были на середине своего первого тура под названием «Как мы здесь оказались?», и жизнь никогда не ощущалась настолько сладкой, простой и принадлежащей только им. Разбитый микроавтобус сменился на комфортабельный гастрольный автобус с личным водителем, и каждый километр, мелькавший за тонированным стеклом, был не побегом от бедности, а шествием к их мечте.       — Не отдашь мне карандаш – я начну вслух зачитывать тот фанатский текст про тебя и Зейна. — беспечно произносит Раф, протягивая в сторону Сайлуса руку с нетерпеливо шевелящимися пальцами.       — В тебе просыпаются черты черта. — парирует ударник, не отрываясь от своего ноутбука, где он с упоением сводил семплы для новой песни, которую от Муни, почему-то, держали в секрете. Но всё же, не глядя, тычет в сторону Рафаэля рукой с зажатым в пальцах карандашом.       Губы длинноволосого гитариста растягиваются в довольной ухмылке, и он возвращается к своему карандашному наброску в блокноте, зажатом между коленями. Наброску, который, если присмотреться, был карикатурой на того же Сайлуса, но с кошачьими ушами.       В самом начале салона, развалившись на двух сиденьях, Ксавьер спал мёртвым сном, укутавшись в капюшон собственного худи. Его всегда укачивало, и единственным спасением в долгих поездках был глубочайший, почти коматозный сон, в который он проваливался по первому требованию. Зейн, сидевший напротив, с невозмутимым видом виртуоза собирал на колене кубик Рубика, но время от времени его взгляд скользил к клавишнику, проверяя, не свалился ли тот с сиденья.       Первый большой гонорар, пришедший после релиза, они потратили не на глупости. Новые чехлы, новые струны, новое оборудование... Камера для Муни, благодаря которой она могла не только запоминать, но и фиксировать концерты, репетиции, моменты. Всё это стало возможным после того, как «Ethereal Aether» наконец-то записала свои первые треки в настоящей, профессиональной студии и выпустила дебютный сингл под названием «Крылья Возвращения Домой», поимевший успех.        Калеб отдал все долги Саю, Зейну, ребятам из мастерской. Он написал список и вычёркивал имена одно за другим, и с каждым зачёркиванием его плечи расправлялись всё больше. Самым важным был банковский перевод Джозефине. Он вернул ей все деньги за обучение Муни с принципиальной надбавкой. В поле «назначение платежа» написал: «Спасибо за инвестицию в талант».       Муни получила свой диплом за неделю до начала тура, и на церемонии он стоял с самым огромным букетом цветов, какой только мог найти. А ещё он заметил, что её пальцы, обычно нервно ищущие сигарету, теперь были спокойны. Запах табака окончательно выветрился из её одежды и волос, сменившись её собственным, лёгким и сладким ароматом. Она бросила. Сама.              И пока Муни заканчивала колледж, Калеб провёл несколько долгих сеансов в тату-салоне. Чёрно-серый рукав на его правой руке, который раньше был сборной солянкой из наколок юности, теперь обрёл завершённость, композицию и глубокий смысл. Среди переплетений звуковых волн и нотных станов появились новые символы: яблочная ветка, дата первого концерта и силуэт Муни, уткнувшейся лицом в его спину.       Сейчас эта рука была занята делом.       В самом конце салона, на диване, царила своя атмосфера. Калеб сидел, прислонившись к окну, а между его ног, спиной к его груди, устроилась Муни, которая листала свежий глянцевый журнал, где на одной из страниц была рецензия на их только что вышедший мини-альбом – те самые песни, что рождались годами в гаражах и наконец-то были записаны на студии. Звук был чистым, мощным и именно таким, каким парни всегда слышали его в своих головах.       Калеб же, с сосредоточенным видом, заплетал её волосы в сложную косу.       — Немного левее, — тихо сказала Муни, не отрываясь от статьи. — Там прядка выбилась.       — Знаю, принцесса. — он послушно поправил косу.        Это был долгий, почти медитативный процесс. Его пальцы, некогда вечно в ссадинах и масляных разводах, уверенно и нежно разделяли чёрные пряди с вновь яркими фиолетовыми кончиками. Он проводил пальцем по её виску, и она невольно прижималась щекой к его руке.        — Ксав, ты как? — спросила Муни, на секунду отрываясь от журнала.       С начала салона донёсся лишь ровный, тяжёлый звук спящего дыхания.       — Жить будет. — со сдержанной усмешкой прокомментировал Зейн, поправляя очки на переносице средним пальцем.       — Он проспит до самого отеля, — добавил Сайлус, щёлкая мышью. — Проснётся только на репетицию и ужин.       — А мы разве не договорились сегодня питаться чипсами и чувством вины? — поднял бровь Рафаэль, не отрываясь от эскиза.       — Нет. — хором ответили ему Калеб и Зейн.       Муни тихо рассмеялась, и её смех отозвался в груди Калеба тёплой вибрацией. Он закончил косу, закрепил её резинкой и, наклонившись, поцеловал её в макушку.       — Готово.       — Спасибо, — она потянулась, как кошка, и откинула голову ему на плечо. Поймав его лицо в ладони, оставила быстрый поцелуй на губах.       В этот момент Раф, закончив свой шедевр, с торжествующим видом перевернул блокнот и показал Сайлусу. На рисунке барабанщик был изображён в виде огромного кота, яростно колошматящего по барабанной установке из мисок с едой.       Сай посмотрел на рисунок, потом на Рафаэля. Уголок его рта дёрнулся.       — С этого момента ты спишь с открытыми глазами.

***

      После обеда Муни растянулась на огромной кровати в отеле, уткнувшись носом в свежий, пахнущий чистотой пододеяльник. Тишина в номере была непривычной и роскошной после постоянного грохота и движения тура. Парни уехали на репетицию и вечерние промо-съёмки, оставив её наслаждаться несколькими часами одиночества, за которые она успела принять долгую ванную и заказать доставку чая прямиком в номер.       На столике рядом вибрировал её телефон, вырывая из дремоты.       Калеб Репетируем. Зейн снова ходит с видом человека, который терпит нашу музыкальную безграмотность. Это наш басист, наше достоинство и наша боль.       Раф Мун, спаси нас от него. Он снова порвал две струны, пытаясь сыграть эту чёртову связку, и теперь носится по студии, как ураган, требуя мою запасную гитару.       Калеб  Сай только что назвал мой новый рифф «сентиментальным сопливым трёпом» и пытался его усложнить, добавив двадцать лишних нот. Зейн молча взял его за капюшон и оттащил от моей гитары. Я люблю Зейна.       Сайлус Передай своему парню, что если он ещё раз назовёт мой бэк-вокал «милым мяуканьем», я напомню ему, как он на первом концерте споткнулся о свой же шнур. Котёнок, кстати, передаёт привет.        Прилетело вместе с фотографией, где суровый ударник нежно обнимал улыбающуюся девушку с ямочками на щеках.       К восьми часам Калеб отправил в чат загадочную фотографию, на которой было видно только носок кроссовка и кусок пола с подписью: «Упал. Цел. Соскучился.»       Ближе к девяти Муни получила аудиосообщение, в котором слышен отдалённый, искажённый помехами голос Ксавьера: «...но это же полная ерунда, тут нужен минор!» и спокойный баритон Зейна: «Заткнись и играй, как написано».              К одиннадцати прислали ещё одно голосовое сообщение, на котором слышны уставшие, но довольные голоса на фоне и Калеб, который говорил шёпотом прямо в микрофон.       — Ты не представляешь, какая тут акустика. Я хочу, чтобы ты это услышала. Люблю тебя.

***

      Калеб вернулся далеко за полночь. Приложил ключ-карту к двери номера и зашёл, едва ли не задев гитарой дверной косяк. В темноте горел только свет от зарядки его ноутбука, выхватывая из мрака очертания спящей фигуры.       Он не собирался её будить, но Муни вдруг потянулась, издав сонное мычание, и села на кровати, сгорбившись. Протёрла глаза и улыбнулась.       — Пахнешь рок-н-роллом и адреналином.       — А ты – моим шампунем и сном, — Калеб бросил гитарный чехол на кресло и плюхнулся рядом с девушкой на кровать, тяжело вздохнув, но усталость была приятной, желанной. – Репетиция затянулась, но в итоге всё получилось космически.       Черноволосая сладко зевнула и потянулась к прикроватной тумбочке, включая свет. Её взгляд упал на часы.       — Уже второй час ночи. Ты должен валиться с ног.       — Должен, — согласился парень. — но вместо этого хочу пойти на свидание. Прямо сейчас.       Именно в такие моменты Муни вспоминала, почему влюбилась в этого безумца. Вспоминала, как в семнадцать, когда все их сверстники готовились к экзаменам, Калеб разбудил её в четыре утра и на стареньком мопеде умчал её за город смотреть на падающие звезды. Бабушка потом устроила скандал, но Муни, вся продрогшая и счастливая, лишь ухмылялась, пряча в кармане подобранный камешек.       Через пять минут они уже шли по ночному городу, залитому неоновым светом вывесок. Калеб в тёмной толстовке с капюшоном, накинутом на голову, и Муни в его старой куртке, под которой пряталась пижама. Он заботливо держал её за руку, засунув обе руки в карман своей толстовки. Внутри было тепло от их сцепленных пальцев.       В круглосуточном магазине царила сонная атмосфера. Кассир, уткнувшись в телефон, лишь кивнул им. Пара шла между стеллажами, как два привидения, наполняя корзину самой непотребной едой: пачка чипсов, мороженное и две ледяные банки колы.       — Кстати, Сайлус сегодня весь вечер ходил с глупой ухмылкой, — сообщил Калеб, разглядывая полку с орешками. — Опять час говорил по телефону со своим «котёнком». Кажется, он этого не замечает, но, когда он с ней разговаривает, его голос становится на октаву выше. Это одновременно и жутко, и умилительно.       Муни беззлобно фыркнула, хватая с полки любимые кислые конфеты Калеба.       — Наш суровый Сай, тающий от ласкового слова. Мир точно сошёл с ума.       — Или он просто влюбился, — поправил Калеб, и его взгляд на ней смягчился. — Со всеми бывает, Мун.       Пока он платил на кассе, Муни с невинным видом сунула ему в карман толстовки шоколадный батончик. Парень поднял бровь, а она лишь дерзко подмигнула. Вспомнилось, как два года назад, в их беднейшие времена, она точно так же стащила для него шоколадку, когда у него не было ни копейки.       — Я не ворую, — сказала она тогда, с вызовом глядя на него. — Я перераспределяю ресурсы в пользу искусства.        Калеб отчитал её в тот момент, но в ту же ночь, разделив добычу пополам, смеялся до слёз.        Сегодня за шоколадку он заплатил.        Пара вышла на улицу, и ночной воздух показался им особенно свежим после душного магазина. Муни несла пакет со злой едой и беззаботно смеялась, глядя на Калеба, который пародировал манеру игры Рафаэля на гитаре, корча смешные рожицы.       В этот момент их путь преградил парень лет двадцати. Его глаза горели не просто интересом, а навязчивым фанатским восторгом. Телефон в его руке был уже поднят.       — Калеб? Дерьмо, это же фронтмен «Ethereal Aether»! — он, не дожидаясь ответа, сунул телефон музыканту прямо под нос, включив фронтальную камеру. — Давай селфи, бро, я ваш фанат со дня основания!       Калеб на мгновение замер. Беззаботная улыбка не исчезла с его лица, но стала более сдержанной, вежливой. Он инстинктивно сделал полшага вперёд и немного вбок, оказавшись чётко между незнакомцем и Муни.       — Фото? Без проблем, — произнёс ровно, беря инициативу в свои руки и глядя прямо в объектив.       Однако поклонник, получив желаемое, не унимался. Его взгляд, скользнув за спину Калеба, задержался на Муни с нагловатым любопытством. Калеб почувствовал, как она непроизвольно отступила назад, прижимая пакет к груди как щит.       — А это кто? — он настойчиво попытался обойти Калеба, его рука с телефоном потянулась к Муни. — Сестра? Подружка? Можно и с ней, не стесняйся! Эй, красотка, улыбнись!       Девушка резко отпрянула от нежеланного объектива и уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но Калеб среагировал быстрее. Его рука метнулась вперёд, и пальцы, сильные и цепкие, обхватили запястье незнакомца, останавливая его руку с телефоном за сантиметр до того, как та пересекла бы её личные границы.       Расслабленная осанка Калеба исчезла в долю секунды. Плечи расправились, спина выпрямилась, делая его визуально больше. Лицо стало абсолютно пустым, каменным, а взгляд, всего секунду назад тёплый и весёлый, превратился в сконцентрированный и ледяной. Теперь он смотрел прямо на парня, не мигая.       — Я сказал: только я, — голос брюнета опустился на октаву, став тихим, плоским и не терпящим возражений. Вся его поза излучала одно сообщение: «Двинешься в её сторону, и я сломаю тебе руку».       Парень замер, его наглость мгновенно испарилась. Нервно кивнул. Немного смущённый, но больше напуганный, всё же сделал ещё одно селфи. Щёлкнул затвор и Калеб разжал пальцы. Поклонник, не говоря ни слова, поспешно ретировался, растворяясь в ночи.       Как только он скрылся за углом, напряжение спало. Муни выдохнула, Калеб расслабился.       — Ничего, что я вступился? — тихо спросил парень, поворачиваясь к ней. Во взгляде читалась лёгкая тревога, не испортил ли он момент своей вспышкой. — Не испугалась?       Муни оглядела опустевшую улицу, а затем перевела взгляд обратно на Калеба. На этого большого, сильного парня, чья защитная реакция сработала быстрее, чем мыслительный процесс. Он всегда был готов разобрать на молекулы любого, кто посмеет её потревожить, а теперь беспокоился, не перегнул ли он палку.       Вместо страха её переполнило совсем другое чувство.       Уголки её губ поползли вверх, и на лице расцвела хитрая, чуть смущённая улыбка. Она подошла к нему ближе и дёрнула шнурок тёмной толстовки.       — Вообще-то, это было горячо, — призналась Муни, подавляя хихиканье. — Когда ты становишься таким... положительно соблазнительно большим и грозным. Коленки приятно дрожат каждый раз.       Калеб знал, что она шутит лишь наполовину, поэтому неудивительно, что под веснушками медленно стал растекаться румянец. Парень, секунду назад готовый отделить хребет от тела назойливого незнакомца, сейчас с покрасневшими ушами отвернулся и смущённо почесал затылок, стараясь проглотить глупую, счастливую ухмылку, вызванную её словами.       — Хорошо, что ты достаточно хорошая девочка, чтобы не говорить такие вещи вслух при других. — пробормотал он, снова беря её за руку и направляясь к пляжу, его палец нежно прошелся по её костяшкам.       Побережье было пустынным и тёмным, лишь луна серебрила гребни волн. Они сидели на песке, деля чипсы и слушая рокот прибоя.       — Помнишь, как мы раньше вот так сидели? — спросила она, облизывая пальцы. — У бабушкиного дома. Ты тогда воровал для меня яблоки у соседа.       — А ты их не ела, — хмыкнул он. — Просила меня бросить одно в окно его сарая.       — И ты бросал.       — Потому что ты смотрела на меня так, будто я супермен.       Муни палочкой от мороженного нарисовала большое неровное сердце на песке, дописав внутри их инициалы.       — Постоянно оставляешь следы. — с ухмылкой отметил парень. Калеб поднялся и отряхнул джинсы, а затем протянул ей руку, — Потанцуй со мной.       Муни без колебаний взяла его за руку. Брюнет потянул её на утрамбованный песок возле кромки воды, положил её руки к себе на плечи, а собственные ладони устроил у неё на пояснице.       Они не знали никаких па, просто медленно кружились под аккомпанемент океана, их тени сливались в одну причудливую статую. Щека Муни была прижата к его груди, и она слышала, как бьётся его сердце – ровно и громко, как ритм-секция в песнях его группы. Губы Калеба коснулись девичьего виска, и она почувствовала, как он делает глубокий вдох.       «С годами выкипят страсти, но мы с тобой не угаснем...»       Его голос был тихим и хриплым, без всякой сценической огранки, и пока он пел, в голове у Муни вспыхивали кадры их жизни.       «...и если ты пропадёшь – я найдусь, я для тебя найдусь».       Он, пятнадцатилетний, ползает с фонариком по заброшенному строй двору, потому что она в ссоре убежала и спряталась, а он знал все её места наизусть. Находит её, замёрзшую и злую, в старом вагончике, заворачивает в свою куртку и молча ведёт домой, крепко держа за руку.       «Жизнь проверяет ненастьем и расстоянием, и даже счастьем...»       Он стоит под проливным дождём у выхода из её колледжа с зонтом для неё и для её конспектов, потому что знает, что она их промочит. А сам в промокшей до нитки худи.       «...и как бы нас не кидала судьба, и как бы нас не морили лета холодом, голодом...»       Их пустой холодильник. Его грязные руки, которые он всегда мыл, прежде чем прикоснуться к ней. Её сигаретный дым, заволакивающий потрескавшийся потолок в их квартирке.       «...мы обещали...»       Калеб замолк на секунду, прижимая её к себе так сильно, будто хотел вдавить в самое сердце. Песня была их обещанием. Тем, что он дал ей, когда всё было плохо. Тем, что они дали друг другу, когда решили бороться.       «...я буду стараться нежно касаться, тебе улыбаться...»       Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза после её всхлипа. Его пальцы нежно провели по её щекам, смахивая слезы, а потом его губы растянулись в улыбке, которая принадлежала исключительно ей – без тени иронии, без всей этой рок-н-ролльной бравады, бесконечно нежной и преданной.       «...ведь это любовь. Это любовь».       Последние слова он пропел уже в полной тишине, потому что даже волны, казалось, затихли, чтобы их услышать.       — Это та самая песня? Та, что ты писал...       — Для тебя, — он кивнул. — Ещё в старшей школе. Её пока никто не слышал. Только ты.       — Спой ещё. — попросила Муни, и её голос прозвучал сипло от нахлынувших эмоций.       — Всю оставшуюся жизнь. — пообещал Калеб. — Всё началось и закончится тобой, Мун.       Они целовались на берегу океана, под луной, с песней, звучащей только для них. На песке темнело нарисованное сердце с их инициалами – символ любви, которая прошла через холод и голод и теперь дышала полной грудью.

***

      — Я ненавижу это, — ворчал Рафаэль, с отвращением глядя на свое отражение, пока стилистка по имени Лу настойчиво собирала его длинные волосы в тугой хвост. — Я выгляжу как ученик балетной школы, а не лид-гитарист. Это убивает весь мой имидж.       — Твои волосы цепляются за струны и портят всё соло, Раф, — парировала блондинка, ловко орудуя резинкой. — Выбирай: быть красавчиком с растрёпанными прядями или профессионалом с чистой игрой.       — Я могу быть и тем, и другим одновременно! — фыркнул он, но уже без прежнего жара, покорно наклоняя голову.       Зейн, уже полностью готовый, стоял у зеркала, критически оценивая свой образ. Его одели в чёрные кожаные штаны и обтягивающую майку-сетку, сквозь которую проступали рельефы торса. Очки во время концертов он снимал, поскольку искренне боялся их потерять. Басист покрутился перед своим отражением, а затем провёл рукой вниз от груди до живота. Подумал о том, что это достаточно функционально и точно будет не жарко. Понадеялся, что к концу концерта его соски не будут слишком сильно выделяться сквозь ячейки сетки.       — Выглядишь как повод поднять цены на билеты в первом ряду. — фыркнул Сайлус, затягивая шнурки на своих мощных ботинках. На ударника надели комбо из чёрных брюк-карго и красной рубашки с закатанными рукавами для удобства. Сай без объяснения попросил добавить к собственному образу портупею из чёрных кожаный ремней.       В углу комнаты на стареньком диванчике Ксавьер медитировал. Закрыв глаза, он глубоко и ровно дышал, настраиваясь на предстоящий шквал энергии, а в наушниках тихо играла какая-то эмбиент-мелодия. Его образ на сегодняшний вечер был самым спокойным среди остальных парней. Светлые свободные брюки и просторная футболка из группового мерча с замысловатым космическим узором, который был разработан и нарисован Рафаэлем.       На прошлом концерте на Ксавьере была лёгкая кольчуга поверх белой майки, из-за чего в середине третьей песни ему прямо на синтезатор прилетел из толпы кружевной лифчик. Он забрал его с собой.       Дверь распахнулась, и в гримёрку влетел Калеб, уже в сценическом обличии – рваные джинсы и джинсовая жилетка на голое тело, дающая отличный обзор на все восемь кубиков пресса и татуированную правую руку. От него буквально исходили волны нервной энергии.       — Семь минут, ребята! — выдохнул он, пробегая взглядом по каждому. — Нас ждёт море, которое сейчас будет рычать! Всем всё удобно? Слышно? Зейн, не порви сетку хотя бы до второго куплета.       Басист бросил на фронтмена многозначительный взгляд.       Один за другим они стали выходить, хлопая друг друга по плечам, обмениваясь последними шутками и словами поддержки. Сайлус бросил: «Не подведите, сволочи»; Зейн лишь кивнул; Рафаэль, уже смирившийся с хвостом, бросил напоследок жалобный взгляд в зеркало и эффектно взмахнул волосами, случайно ударив поднявшегося с дивана Ксавьера по лицу. А может и не случайно.       Дверь захлопнулась, и в гримёрке остались только двое. В опустевшей комнате пахло лаком для волос, кожей и мужским парфюмом.       И только тогда Муни подошла к Калебу. Она всё это время наблюдала за ним из уголка, зная, что ему нужен этот момент – раздать последние указания, зарядить команду, убедиться, что все в строю.       — Подойди.       Парень подошёл, и всё напряжение мгновенно сползло с его плеч, стоило ей прикоснуться к его вискам, проводя пальцами по его влажным от нервного пота волосам.       — Голова кружится. — признался он шёпотом, закрывая глаза.       — Знаю.       В её руках блестела конфета в жёлтой обёртке, которую она развернула и поднесла к его губам.       — Открой.       Он послушно открыл рот, и девушка положила ему на язык лимонный леденец. Резкая, освежающая кислинка мгновенно разлилась во рту, прочищая сознание и заставляя взбодриться. Калеб зажмурился от контраста, а потом сладость накрыла горечь.       Фиолетовые глаза медленно затянулись дымкой, когда он потянулся за влажными салфетками, лежащими рядом. Педантично вытер руки. Выкинул салфетку в ближайшее мусорное ведро.       — Ещё. — просто сказал Калеб, но это было не про конфету.       Их губы встретились в поцелуе, который с самого начала был лишён всякой нежности. Это было голодное, требовательное столкновение. Вкус лимона с его губ смешался со вкусом её помады. Его руки схватили её за бёдра, обтянутые рваными чулками, и он с силой посадил её на край столика с гримом, смахнув на пол несколько кисточек и карандашей. Он возместит стилистке весь ущерб в тройном размере.       — Ты опоздаешь. — судорожно выдохнула Муни, её протест потонул в волне нарастающего желания. На её языке медленно таяла лимонная конфета.         Она не могла сопротивляться, когда Калеб покрывал её шею и ключицы влажными, жгучими поцелуями, переходящими в лёгкие укусы, помечающие её. Его пальцы задрали её юбку до самой талии, обнажая кожу, покрытую мурашками. Девичьи пальцы впились в его волосы, не пытаясь оттянуть, а лишь прижимая его ближе, давая ему возможность плотнее встать между её разведённых ног.       — Сай называет это «модным опозданием». — парирует рок-звезда, оторвавшись от её кожи на мгновение, чтобы свободной рукой обхватить её за горло и притянуть для нового, ещё более глубокого и влажного поцелуя.       Снаружи доносился нарастающий, как ураган, рёв толпы, скандирующей название его группы. Но здесь, гримёрка стала их личной, приватной сценой, где главным аккордом был её сдавленный стон, стоило татуированной руке отодвинуть в сторону чёрное кружево.       —  Пожалуйста, Мун… — с мольбой, смешанной с отчаянием, шептал парень, прерывая поцелуй. Его левая рука торопливо стягивала с неё бордовый топ с вырезом в форме сердца, обнажая мягкую грудь. Он тут же приник к возбуждённому, твёрдому соску губами и языком, в то время как большой палец его правой руки уже нашёл клитор и начал мягко водить по нему кругами, заставляя всё её тело выгибаться.       — Калеб… — девичий голос сорвался на хныканье, когда его пальцы скользнули внутрь, наполняя её, растягивая. — Давай… как в тот раз. Хочу видеть.       Парень тут же повиновался и вытащил из неё пальцы с влажным звуком, чтобы помочь Муни спрыгнуть со столешницы и повернуться к зеркалу лицом. Теперь она могла видеть своё отражение – растрёпанные волосы, затуманенный взгляд, губы, распухшие от поцелуев со смазанной помадой, и его мощную фигуру за своей спиной.       С тех пор как их интимная жизнь наладилась, Калеб всегда имел при себе хотя бы один презерватив на подобный случай. Достал квадратик из кармана джинсов, одновременно с этим расстегнув пряжку ремня, а затем и ширинку, слегка спуская штаны вниз вместе с боксерами. Раздеваться полностью времени не было.       — Медленно. — выдохнула Муни, опираясь ладонями о поверхность стола, когда она почувствовала, как головка скользит у самого входа.        — Всегда. — голос был хриплым, губы прижались к её виску. — Скажи, если захочешь остановиться.       Вошёл в неё с почти болезненной медлительностью, давая её телу привыкнуть к каждому миллиметру, растянуться и принять его. Муни зажмурилась, её дыхание прервалось, и она издала протяжный, дрожащий стон, который эхом отозвался в тихой гримёрке. В зеркале она видела, как её собственное лицо искажается от смеси боли и наслаждения, а его было сосредоточено и серьёзно, пока он следил за каждой её микрореакцией.       — Всё хорошо? — прошептал он, замирая внутри нее, прижимаясь лбом к её плечу. Ему стоило огромных усилий не сорваться сразу на быстрый темп.       — Да... Блять, да... — сдавленно произнесла Муни, её ногти впились в край стола. — Просто двигайся…       Калеб послушался. Сначала нежно, почти робко, короткими, точными толчками, которые заставляли её вздрагивать и тихо постанывать. Но с каждым её стоном, с каждым её сжатием вокруг него его движения становились увереннее, быстрее, глубже.        — Да, вот так… — прикусывая нижнюю губу, хныкала девушка, её голос срывался, покачиваясь в такт его толчкам. Их отражение в зеркале плыло перед глазами, коленки начинали подгибаться. — Сильнее. Ты же можешь быстрее, я знаю, Калеб. Не сдерживайся.         Слова подействовали на него как красная тряпка на быка. Калеб наклонился вперёд, прижавшись грудью к её спине. Его рука снова легла на её шею, удерживая её голову в нужном положении, не давая ей отвернуться, заставляя смотреть, как он трахает её, как её грудь колеблется в такт его толчкам, как её живот напрягается, предчувствуя разрядку.       — Смотри в зеркало, Мун… — прохрипел Калеб, судорожно выдохнув горячий воздух из лёгких, — Смотри, как я люблю тебя.       Её рука потянулась назад, чтобы вплестись в его тёмные волосы, прижимая его лицо к своей шее, где парень вцепился зубами в открытый участок кожи, заглушая свой стон, не замедляя движений бёдрами. Свободная ладонь скользнула вниз, между её ног, и подушечка среднего возобновила круги вокруг клитора.                                                                                              — Не останавливайся... Калеб, пожалуйста... — голос девушки превратился в прерывистый шёпот, когда его палец нашёл нужный ритм, идеально сочетаясь с движениями его бёдер. Она видела в зеркале, как её собственные глаза становятся стеклянными, как губы приоткрываются в беззвучном крике.       Волна накрыла её внезапно и мощно. Внутренние стенки судорожно сжали его, и это стало последней каплей для парня. С её именем на губах, он достиг пика, его тело напряглось, прижимаясь к ней в последних, глубоких толчках, пока дрожь оргазма не отступила, оставив их обоих тяжело дышащими, почти обессиленными.         Он не отпустил её сразу, а мягко, медленно вышел из неё, всё так же прижимаясь к её спине, его губы оставляли лёгкие, прерывистые поцелуи на её искусанных плечах, пока её тело переставало дрожать. Музыкант снял презерватив и утилизировал его в то же мусорное ведро, где были влажные салфетки и обёртка от лимонной конфеты.       — Дева Мария... — выдохнула Муни, её голос был сиплым, а колени подкашивались. Она опустила лоб на прохладную поверхность стола, чувствуя, как Калеб своими большими, тёплыми ладонями нежно массирует её поясницу.       За дверью рёв толпы достиг апогея, скандируя название группы. Кто-то, вероятно Зейн, коротко и настойчиво постучал в дверь – два чётких удара, означавших «выходи сейчас же».       — Давай, приведём тебя в порядок, принцесса. — голос Калеба прозвучал тихо и ласково.

  ***

      Опоздав на двадцать минут, Калеб выбегает на сцену, едва не споткнувшись о кабель, и тут же ловко ловит гитару, которую Раф метнул ему через всю сцену. Толпа взрывается оглушительным рёвом, который бьёт по ушам и отзывается в груди вибрацией. Воздух гудит от энергии тысяч голосов, выкрикивающих «Ethereal Aether».       Он перекидывает ремень гитары через плечо и, подойдя к микрофону, поймал на себе взгляд Рафаэля. Тот, стоя чуть в стороне, едва заметно провёл пальцем по уголку своего рта и подмигнул. Помада, тупица.       Калеб не стал стирать следы и вместо этого провёл рукой по струнам, извлекая мощный, резкий аккорд, благодаря которому толпа взорвалась новым витком экстаза.        — Луна сегодня, красивая, правда? — с усмешкой выдыхает он в микрофон сквозь сбитое дыхание. — Настолько красивая, что умереть можно.       Фронтмен отшатнулся от стойки, и в этот момент Сайлус обрушил на тарелки три сокрушительных удара, возвещая начало. Зейн подхватил тяжёлым, пульсирующим ритмом баса, Ксавьер вплел клавишную партию, а Рафаэль выпустил первую, пронзительную ноту своего соло.       Калеб закрыл глаза на секунду, чувствуя, как музыка входит в него, становится его кровью и дыханием. Он видел за закрытыми веками не толпу, а её – растрёпанную, дышащую им, свою Луну. Пел для всех, но каждый взгляд, каждый жест, каждая нота были обращены к ней, стоявшей в тенях за кулисами – его главной мелодии, его вечному вдохновению, его обещанию, которое было громче любого крика толпы и которое он сдержал.