Глава 1 Трансформация

Закрытая пицерия

..... по Омскому времени

Металл с треском впивался в плоть, а пружины сжимались с душераздирающим скрипом. Уильям Афтон, задыхаясь от боли и ужаса, судорожно пытался выбраться из капкана, в который сам же и угодил. Ловушка Spring Bonnie, его же творение, его гордость, его маска, теперь пожирала его. Он чувствовал, как холодные шестеренки и стальные пластины врезаются в него, прорастают сквозь кожу, разрывая кровеносные ткани, повреждая кости. Это была агония, чистейшее мучение, но позади, в темноте закрытой пиццерии, слышался топот десятков маленьких ног и тихий, леденящий душу смех. Они смеялис, им было весело. Души. Его палачи за грехи и ошибки прошлого. — Просто переждать. Просто перетерпеть. Они уйдут — убеждал он себя, сжимая зубы до хруста в попытках обуздать разрывающую агонию. Но боль не утихала, она трансформировалась. Острая, режущая агония сменилась странным, глубоким внутренним жаром. Его тело, сжатое в металлической оболочке, начало меняться. Кости и плоть подстраивались под форму, во многом отличающаяся от его,.сливаясь с ним в невообразимом симбиозе. Он чувствовал, как его скелет ломается, затем перестраивается с глухим хрустом, талия резко очертилась, а бедра невероятным образом раздвинулись, обретая мягкую, покачивающуюся полноту. Он, вернее, оно, издало стон, но это был уже не низкий мужской бас, а высокий, дрожащий голос переполненный агонией. Грудь вздыбилась под проржавевшей тканью костюма, наливаясь тяжестью и болезненной чувствительностью. Он инстинктивно потянулся к ней руками, но руки безвольно болтались, с каждой секундой теряя двигательную функцию. Он глянул на руки, которые уже были скорее лапами аниматроника, и почувствовал что пальцы словно просунули через рабочую мясорубку. Костюм стал странно светиться слабым зеленоватым светом, золотая краска осыпалась как ржавчина, заменяя травянистым цветом. Из-под макета головы вырвалась густая грива таких же зеленых, шелковистых волос. Механические уши на макушке дернулись, и он… она услышала ими скрип мыши за стеной. Они были настоящими, однако преждние просто перестали существовать, словно были отрезанны от тела Последняя волна изменений докатилась до самого низа живота, там в промежности. Дикая, противоречивая смесь разрывания и адской боли пронзила его. Там, в паху, где раньше было лишь мужское достояние, возникло новое, влажное, пульсирующее тепло, совершенно пустое. Уильям, рухнул на колени, тяжело дыша. Вокруг, из темноты в полумраке доносился смех, весёлый, радостный смех. Но плен не окончился. Из теней, плавно и бесшумно, выплыла Марионетка. Ее длинные конечности извивались, а пустые глаза были устремлены на новое творение. — Уильям. Вернее, Ульяна — кукла издала сдержанный смешок — это имя тебе подходит больше всего — ее голос был похож на скрежет граммофонной записи, раздавался не как полагается от существа присутствующего в комнате, а скорее где-то в голове, в мыслях. — Двери запечатаны для тебя. Призраки опасны и голодны, они хотят веселиться. Они хотят мстить. Ульяна подняла голову, и ее новые фиолетовые глаза наполнились слезами. —Что мне делать? — голос совершенно не свойственен мужчине 40 лет больше напоминал на звонкий женский голос. — И! Моё тело? Это они? Они это сделали? — Они создали для тебя новую природу. Двойственную. Мужскую и женскую. Теперь ты должна ее… завершить. — последнее слово, сказанное намного позже не внушало никакого доверия. Уильям знал что Марионетка помогала ему и раньше. Те тяжёлые ночи, которые чуть не свели мужчину с ума. Она всегда была рядом, каждую ночь, каждая успокаивающая мелодия, звучавшая по несколько часов, как фильтр наложенный на побитую временем советскую фотографию через редактор на компьютере. Только этот фильтр успокаивал, отсеивал негативные мысли, давая возможность собраться с мыслями - дать ответ на вопрос о жестокости аниматроников не свойственному их обычному поведению. И когда он узнал ответ, он ломал, ломал каждый сустав эндоскилета, каждую голову, снося с плечь одержимых машин. Но он ошибся, это освободило души, но вместе с ними пришёл страх. Он давил, сжимал удавку протянутую возле горла, готовый в любой момент, в одно мгновение сжать и убить. Но она всегда была рядом. Она всегда была союзником и тем самым фильтром негативных мыслей. Но что-то поменялось, её слова звучали отчуждённо-холодно, или скорее озлобленно на него. Но за что? — Они создали клона твоему реальному телу. Он здесь, в этом здании, только вот оно с небольшим отличием, и оно хочет тебя. Дай ему оплодотворить тебя. Возьми семя из его члена и влей его в своё лоно. Зачни новую жизнь. Только акт чистого, пусть и извращенного, творения сломает печать. Тогда они откроют двери. — Что?! — её крик эхом отозвался в пустом зале. Это было безумие. Мерзость. Она потрясена этим. Какие же они маленькие и мерзкие дети. —Нет! Я не буду этого делать! — Тогда оставайся. Они вернутся. Они будут вечно шептать тебе в новые ушки свои истории — Марионетка начала медленно отплывать назад, растворяясь в мраке — и показывать существ в кошмарах среди людей. Остаться? Наедине с призраками. С тем, что она натворила. Мысль была невыносимее самого акта. Отчаяние, густое и липкое, подступило к горлу. Выбора действительно не было. Это была единственная ниточка. Ради свободы. Ради того, чтобы сбежать от этого кошмара. Но во всех этих словах куклы звучала странная двухсмысленность. Неужели души способны на подобное?Взять и по сути говоря вывернуть человека на изнанку сливая его тело с костюмом, да к тому же создать клона, который должен покрыть её и тогда откроется дверь. Логики в их действии, даже в словах не прослежилось. Дрожащими руками-лапами она потянулась вниз. Кожа на новом месте была невероятно чувствительной. Легкое прикосновение вызвало волну огня, побежавшую от основания к головке. Она вздрогнула, издав женский стон. Её разум протестовал, но тело, это новое, странное тело, уже отзывалось на ласку. Тишину разорвал знакомый, леденящий скрежет. Из густой черноты, словно из ниоткуда, выплыла Марионетка. Но это была уже не та угловатая, пугающая кукла. Ее форма была обтекаемой, соблазнительно-гладкой, полностью белоснежной, словно вылепленной из фарфора. Маска, всегда бывшая застывшей маской, теперь была живым, выразительным лицом с загадочной полуулыбкой. Длинные, тонкие руки и ноги, заканчивающиеся острыми спицами, двигались с гипнотической грацией. А на стройном торсе отчетливо выделялась аккуратная, соблазнительная грудь четвертого размера, с яркой татуировкой алого сердца прямо с левой стороны груди. Ульяна, все еще дрожащая от недавнего потрясения, смотрела на нее, завороженная и испуганная одновременно. Ее собственное тело, такое новое и чувственное, отозвалось на появление этого совершенного женственного образа мгновенной, предательской реакцией. Она просто кукла. Механизм. Призрак. Прекрати — яростно ругала себя Ульяна, стараясь отвести взгляд. Но было поздно. Возбуждение уже растекалось по внутренним жилам горячей лавой. Собрав всю свою волю, Ульяна заставила себя подняться на ноги. Ее ноги дрожали, а между бедер будто гудел натянутый нерв. Она сделала шаг, потом другой, ее взгляд метался по запыленному полу, среди обломков старой мебели и брошенных деталей аниматроников в поисках чего-то что поможет ей выбраться. Она пыталась сосредоточиться на поисках, но ее сознание постоянно возвращалось к двум вещам: к белой, совершенной фигуре, наблюдавшей за ней из темноты, и к собственному телу, которое вело себя как предатель(Амогус ;) ) Каждый шаг заставлял ее грудь покачиваться, а соски, твердые и чувствительные, посылали игольчатые удары удовольствия прямо в низ живота. И сквозь этот хаос ощущений она поймала на себе взгляд Марионетки. Та не просто наблюдала. Она оценивала. Ее взгляд скользнул по изгибам тела Ульяны, задержался на покачивающихся бедрах, на пустоте между ног, и Ульяне почудилось… удовлетворение в той маске. Как будто кукла наслаждалась ее мукой, ее борьбой между отвращением и нарастающим, неподконтрольным желанием. — Она делает это специально? Она хочет, чтобы я это чувствовала? — мысленное осознание было острым, как лезвие. Но вместо гнева оно вызвало новую, еще более извращенную волну возбуждения. Мысль о том, что за ней наблюдают, что её унижение кому-то нужны, заставила влагалище сжаться в сладком спазме. Острая, режущая боль пронзила низ её живота, такая внезапная и мучительная, что Ульяна издала короткий, захлебывающийся вопль. Это было похоже на то, как будто раскаленную спицу вогнали глубоко в её утробу и принялись водить ею из стороны в сторону. Мир поплыл перед глазами, окрасившись в багровые и черные пятна. Она судорожно схватилась за живот, ощущая, как ее новый, нежный центр разрывается изнутри, и рухнула на пыльный пол. Тьма нахлынула мгновенно, поглотив боль, гнев и отчаяние. В крамешной тьме виднелся силуэт мужчины примерно 43 лет. Тёмно-фиолетовый костюм, белая рубашка и чёрный галстук. На правой руке виднелась кольцо, намекающая на наличие семьи. Но самое странное, это лицо. Оно было полностью не опозноваемо, словно кто-то прошёлся ластиком и всё стёрлось. — Кто он? Он кажется мне знакомым: человек который убил около 9 не в чём неповинных детей: 1)Юля (Бонни) 2)Настя (Чика) 3)Костя (Фокси) 4)Елена (Фредди) 5)Майя (Марионетка) 6)Таня (Балум Girl) 7)Саша (Балум Бой) 8)Клэр ( Мангл) И ради чего? Ради эксперименто. Вера в существовании жизни после смерти, долголетие и возможность сравняться с творцом. Он знал их имена, всегда спрашивал, всегда обещал, обещал подарить подарок, ввиде долголетия, которое на тот момент он не мог им дать. Даже сейчас не может, не известно готов ли экстракт. Они не оставили его, докучая его в образе аниматроников, а после добили ввиде призраков, подарив в качестве наказания это тело. — А может быть это шанс? Шанс на то чтобы начать всё с чистого листа. Убрать всё тёмное созданное зверским желанием убивать ради экспериментов над жизнью и смертью, просто жить, жить как обычный человек, под новым именем, другой личностью и внешностью. Но чтобы начать всё с чистого листа, нужно сначала пережить кошмар на яву в прямом и переносном смысле..........