Начало и конец

1

...You hold a weight that's consuming you Shoulders pushed down to the floor Conscience rattles, winning battles with a painted smile While you're doomed to lose the war When it's all said and done And your terracotta army's on the run No I won't get caught revolving 'round your setting sun. Эта песня играла в моих наушниках, когда обычным весенним вечером, как всегда в это время, я вышла на балкон. Уже почти стемнело, и небо над домами было ровным, пустым и тяжёлым, как будто кто-то натянул синее покрывало над всем районом. Я облокотилась на деревянные перила, уставившись в закат — ждала, когда появятся первые звёзды. Так я делала почти каждый вечер. Это был единственный момент дня, в который я могла не думать. Не думать о матери, о том, как её арестовывали. О том, как я с тех пор покрасила волосы в голубой, хотя была всю жизнь блондинкой. Как ела в гостиной, а не в столовой, закинув ноги на стеклянный стол, как засыпала прямо на диване. Словно я стала жить так, как мать всегда мне запрещала — только теперь назло, бессмысленно, в пустоту. Иногда мне становилось противно от самой себя, но и это чувство я упорно старалась не замечать. Я смотрела вниз, на тихую улицу. Здесь никогда не кричали дети, никто не ругался, не сигналил. Из-за поворота вышла знакомая пара с ребёнком — те, что живут через три дома. Они медленно шли домой, освещённые фонарём. И тут я заметила… карту чёрного цвета. Она падала с неба, медленно, как в кино. Как будто кто-то сверху уронил её. Она крутилась в воздухе, отражая свет фонарей, и отдавала мягким жёлтым светом. Это было странно. Но вместо страха или удивления я почувствовала… интерес. Это было первое новое, что случилось со мной за последние три недели. Карта упала во двор, прямо на подмятую вечерним ветром траву. Я спустилась вниз, не чувствуя ни спешки, ни волнения — скорее привычное любопытство, которое иногда вытаскивало меня из апатии. Просунув ноги в чёрные уличные тапки, я повернула ключ в замке и открыла дверь. В лицо сразу ударил прохладный сквозняк, и по коже пробежала лёгкая дрожь. Тонкая синеватая футболка с белыми дизайнерскими разводами и лёгкие белые штаны оказались плохой защитой от внезапного холода, и руки сами собой потянулись к плечам, стараясь согреть их. Я вышла на узкую террасу, всего метр в ширину, и осторожно спустилась по ступенькам из бледно-красного камня. Справа от меня стояла скамейка из светлого дерева, с изогнутой спинкой, но одинокая и пыльная, ведь я в основном предпочитала сидеть дома. Тапки отстукивали ритм по каменной кладке, обрамлявшей весь двор, будто подчёркивая каждый мой шаг. Камень был вездесущ — твёрдый, холодный, неподвижный. Лишь у каменного заборчика, по бокам дома, зеленели небольшие газоны, внося в эту картину хоть каплю живого дыхания. Слева за заборчиком, если смотреть со стороны дороги, росла молодая яблоня. Её ветви свисали к самому двору, словно тянулись ко мне, а нежные побеги, усыпанные белыми цветами, порой умели разогнать даже самое тёмное моё настроение. Медленно дойдя до края газона у дороги, я остановилась, достала карту и, задержав дыхание, подняла её перед собой. На вид она была размером чуть больше ладони — сантиметров семь в ширину и десять в высоту. На ощупь — странный сплав пластика и чего-то металлического, холодного, с лёгкой шероховатостью. Лицевая сторона была покрыта сложным, почти гипнотическим узором, напоминающим технологический орнамент. Я перевернула карту и увидела несколько надписей: вверху крупно значилось «Бакуган», чуть ниже — название: «Аквас Элико». Под ним — строчка со словом «Способности» и их список, написанный мелко и чётко. В самом низу — инструкция, напечатанная таким официальным, почти канцелярским шрифтом, будто это не игрушка, а что-то серьёзное: «Карта управляется голосом. Чтобы использовать бакугана, произнесите: «Поле игры открыть». Произнесите «Бакуган в бой», а затем бросьте его на расстояние не менее десяти метров. Для применения способностей используйте голосовые команды. Чтобы прекратить бой, произнесите: «Поле игры закрыть». Чтобы достать бакугана удерживайте нижние уголки карты с обратной стороны Чтобы убрать бакугана поместите его на углубление и также удерживайте уголки». Всё это выглядело как чей-то странный розыгрыш или рекламная акция. Но скука и внутренняя пустота пересилили осторожность, и я решила попробовать. Я прижала большие пальцы к уголкам карты — и едва ощутила лёгкую вибрацию. В следующую секунду из центра карты будто из воздуха, с короткой вспышкой холодного света, появился небольшой синий шарик, не больше четырёх сантиметров в диаметре. Он казался удивительно тяжёлым для своего размера и прохладным, как стекло. Я глубоко вдохнула и негромко сказала: — Поле игры открыть. Бакуган в бой. Без задней мысли я слегка бросила шарик вперёд на каменную дорожку. Шарик оттолкнулся от моей ладони и, подпрыгнув, покатился по шершавым камням. Вдруг изнутри шара прорезался синеватый свет, который на мгновение ослепил меня, а когда глаза привыкли, я увидела нечто, что казалось невозможным. Прямо передо мной стояло существо ростом с четырёхэтажный дом. Оно напоминало человека-рыбу: две руки, две ноги, но кожа будто состояла из гладких чешуек. Лица как такового не было — ни рта, ни носа, только большие, чуть острые глаза. На локтях и коленях торчали закруглённые костяные наросты, как у древних рыцарских доспехов. По идее, я должна была сразу остановить это, закрыть поле. Но любопытство было сильнее страха. Я посмотрела в карту и произнесла одно из названий способностей: — Водный поток. Существо послушно подняло руки на уровень груди, чуть развернуло ладони наружу — и из них вырвался мощный поток воды, похожий на вспоротый пожарный шланг. Вода с шумом ударила по асфальту улицы, мгновенно образовав лужи и закружив дорожную пыль. Это длилось всего пару секунд, но казалось вечностью. Наконец я поняла, что всё это реально. Что огромная, живая, послушная чудовищная сила стоит у меня в руках. — Поле игры закрыть! — с перепугу выдохнула я. Существо мигнуло светом и тут же исчезло, схлопнувшись в тот самый синий шарик. Я подняла его и, глядя на холодный гладкий металл, вдруг почувствовала, как сердце бешено колотится. Почему-то стало стыдно и страшно — будто я сделала что-то, чего нельзя было делать. Я медленно зашла в дом, опустилась на диван и, чувствуя, как дрожат руки, просто закрыла глаза. А дальше не помню. Кажется, я уснула прямо так, с картой в руке. Утро началось с того, что солнце бесцеремонно ударило мне в лицо сквозь полуприкрытые шторы. Я моргнула, разлепила глаза и увидела на диване рядом с собой… карту. Не сон. Не глупый, абсурдный кошмар, а реальность, от которой теперь никуда не деться. Я села, взяла карту в руки, провела пальцами по холодной поверхности. Она выглядела так же, как вчера: гладкая, немного тяжёлая, с причудливым узором на лицевой стороне и надписью «Бакуган». Я включила телевизор напротив дивана — и тут же попала в поток репортажей. Оказалось, карты упали не только ко мне: по всему городу люди находили такие же, с разными названиями и способностями. Репортёры говорили о новой странной игре, о том, как кто-то уже успел вызвать этих «монстров» на пустырях и стройках. Самое любопытное: карты, как оказалось, можно было «подключить» к смартфону или умным часам, будто через Bluetooth. На экранах появлялся интерфейс с именами участвующих в бою бакуганов и цифрами — очками G, похожими на показатель энергии. Люди быстро придумали правила и начали сражаться: у кого бакуган продержится дольше и потратит меньше G — тот и победил. Я смотрела это, не отрываясь, но не сразу решилась куда-то пойти. Ещё неделю я оставалась дома, а иногда выходила за несколько километров, в лес, буквально напротив моего дома с задней его части, и там — ради интереса — снова вызывала бакугана. Просто чтобы смотреть, как он встаёт во весь рост, огромный и нереальный. Прошло две недели, и наконец анонимные инвесторы — как сухо сказали по телевизору — решили организовать официальный турнир по новой игре. Это зацепило всех: к нам стали съезжаться люди со всего мира, журналисты, туристы, просто любопытные. Говорили, что изначально власти хотели всё запретить. Но быстро поняли: чем больше запрещаешь, тем сильнее людям хочется попробовать. Поэтому всего через две недели объявили о первом официальном турнире. Регистрация была добровольной, но тем не менее, люди охотно шли на неё, лишь бы поучаствовать в эпичых боях. Победителю обещали деньги, о которых большинство даже не мечтало. И целый город, в котором никогда не происходило ничего хорошего, вдруг стал центром всего мира. Перспектива пойти на турнир вроде бы манила, но в то же время куда сильнее тянуло остаться дома и предаться ничегонеделанию. Настроения не было ни на что, поэтому я сидела на диване и рассеянно смотрела в окно, пока вдруг не заметила, как по стеклянному столу вальяжно ползёт паук. Его я давно уже нарекла Тоби, ещё несколько недель назад. Видимо, отсутствие уборки в доме дало свои плоды: население здесь постепенно увеличивалось. Так, вместе со мной поселился и он — тихий сосед, о происхождении которого я могла лишь гадать. Тоби был маленьким и совершенно безобидным паучком, занятым своим вечным беспокойным движением — туда, сюда, снова вперёд. В отличие от меня, ему, похоже, никогда не было лень. Добравшись до середины стола, он вдруг остановился и замер, будто намеренно привлекая моё внимание. — Чего тебе? — лениво спросила я, глядя на него сквозь полуприкрытые веки. — Не видишь, я занята. — И чем же? — поинтересовался он. — Сидением на диване. Разве не очевидно? Или ты решил прикинуться дурачком? — А прогуляться не хочешь — как я сейчас? — наигранно удивился Тоби. — Гулять приятно и полезно. Я вот, например, открываю новые места. Вот — стол. Он прозрачный. — Великолепное наблюдение, — язвительно ответила я. — Там, кстати, организовали турнир по бакуганам. Ну, знаешь… по этим шарам, что упали с неба вместе с картами. — Хочешь сходить? — Не знаю… — выдохнула я, откинув голову на спинку дивана. — Зачем мне туда идти? — Ты просто боишься проиграть, — усмехнулся паук, будто забыв, что его существование в этом доме зависит исключительно от моей милости. — Не наглей, — повысила я голос. Теперь здесь главная я, Майлин Фэроу, и никакой паучара не посмеет ставить меня ниже себя. Правда заключалась в том, что мне действительно хотелось показать всем вокруг, что я могу быть первой, если захочу. Но это желание рождалось не из стремления к победе, а из жажды доказать свою значимость. Впрочем, мать бы наверняка не одобрила моё участие — и именно эта мысль вдруг стала для меня достаточной причиной согласиться. — Ладно… схожу, — произнесла я вслух. Тоби, услышав решение, тут же спрыгнул со стола и отправился дальше по своим паучьим делам. В тот день, когда я решила зарегистрироваться на турнир, мне пришлось впервые за долгое время задуматься о своём внешнем виде. У меня были волосы, покрашенные в голубой и подстриженные чуть ниже подбородка, так, что пряди мягко обрамляли лицо, а лоб закрывала острая прерывистая чёлка. Я надела серые чуть зауженные брюки, чёрно-белый свитер с диагональной линией: верх белый, низ чёрный. Рукава я закатала почти до локтей, вырез оставлял открытыми ключицы. Свитер был лёгкий, не слишком тёплый — на дворе апрель. На ноги я надела туфли на небольшом каблуке. Губы накрасила алой помадой. У меня была светлая кожа и рост метр восемьдесят один, поэтому даже с минимальными усилиями я выглядела заметно. Дома я могла сутками валяться на диване, есть где придётся и не думать, как выгляжу. Но выходя на улицу, всё ещё помнила мамины слова, слышанные с детства: «Ты всегда должна быть ухоженной, даже если тебе самой всё равно». В глубине души мне и правда не было всё равно, что подумают люди. Я пошла регистрироваться на бои — снова из скуки, снова из интереса. Хотелось хоть чего-то, что отвлечёт от тяжести внутри. В последние дни город гудел от одной и той же рекламы: «Впервые в истории! Турнир бакуганов! Победитель получит сто тысяч долларов или исполнение одного желания — в разумных пределах, конечно! Не упусти шанс!» Ролики крутили по всем телеканалам, а в соцсетях всплывали баннеры с сияющими картами и огромными механическими зверями на фоне огней города. Даже я, стараясь не смотреть новости, не могла это пропустить. 17 апреля, ровно в девять утра, в самом известном торговом центре города открылся главный пункт регистрации. Я шла туда через улицу, где асфальт ещё блестел после ночного дождя, и видела уже издалека: возле входа толпились сотни людей. Кто-то стоял с телефонами, кто-то с камерами, журналисты крутились рядом, улавливая комментарии участников, а над толпой развевался большой баннер с эмблемой турнира. Я подошла ближе и встала в очередь. Убрала прядь за ухо, сжимая карту в руке так крепко, что побелели пальцы. Рядом в очереди кто-то нервно листал интерфейс на телефоне, а кто-то наоборот стоял спокойно, прижав карту к груди. Наконец, очередь дошла и до меня. За стойкой сидел парень с бейджем, он лениво поднял взгляд и проговорил заученной скороговоркой: — Фото бакугана, фото карты, паспорт. А, и турнир командный — два на два. Нужен ещё один человек. Я растерялась на долю секунды, но потом развернулась и взгляд сам упал на парня из очереди. Он был чуть выше меня ростом, с фиолетовыми глазами, с пепельными волосами, зачесанными вперёд небрежно, но стильно — пряди ложились лёгкой «рваной» линией, словно он только что взъерошил их рукой. На нём была тёмно-фиолетовая рубашка с закатанными до локтей рукавами и расстёгнутой верхней пуговицей, из под которой была видна серебряная цепочка, чёрные узкие джинсы с ремнём, конец которого небрежно болтался, и коричневые туфли. Судя по виду — какой-то раздолбай с хитрыми и бегающими глазами. Не раздумывая, я схватила его за запястье и почти силой потащила к стойке: — Он будет в моей команде. Парень не сопротивлялся — наоборот, хитро и чуть насмешливо посмотрел на меня и, наклонившись, сказал с легкой улыбкой: — Ну приветик, детка. Мне как раз нужен был напарник. Регистратор даже не моргнул, пробил нас в системе, и мы показали свои карты. У меня был «Аквас Элико», у него — «Даркус Гидраноид». В графе «имя» он указал: Шедоу Проув. Когда мы получили специальные умные часы для боёв, мы отошли к большой квадратной колонне у фуд-корта, напротив точки с горячими сэндвичами и кофе, где уже сидело и шумело столько народу, что казалось, начался фестиваль. Я облокотилась спиной на холодную плиту колонны, засунула руки в карманы брюк и чуть склонила голову, уставившись в пол. Под ногами лежал ровный бежевый кафель с чёрными швами, делившими его на квадраты. Левая нога как раз стояла прямо на этом стыке, и я машинально переставила её чуть левее, чтобы полностью встать на одну плиту. Боковым зрением я заметила, как Шедоу уставился на её ноги, словно наблюдая, что я ещё придумаю. Я подняла голову, повернулась к нему и, слегка прищурив глаза, спросила снисходительным тоном: — Что-то не так? Шедоу приподнял брови и с ленивой улыбкой ответил, чуть наклонившись: — Ты закончила? Тогда у меня предложение: давай перекусим вместе, я за тебя заплачу. А потом найдём укромный уголок и покажем друг другу своих бакуганов. Мы же теперь всё-таки партнёры. Ммм? — Знаешь что? — сдерживая раздражение, отчеканила я, — я сама за себя заплачу. Я тебе не партнёр, а напарник. Я тебя взяла только потому, что ты стоял за мной в очереди. Так совпало. Будешь выпендриваться — возьму кого-нибудь другого, их там ещё полно. Шедоу пожал плечами, уголки губ при этом лукаво дёрнулись. — Как скажешь, детка. — Я тебе не детка, — отрезала я. Он кивнул и, глядя прямо мне в глаза, медленно и нарочито, с лёгкой насмешкой, произнёс по буквам: — Хо-ро-шо, М-а-й-л-и-н. Есть пойдём или как? Я устало выдохнула и кивнула. — Пойдём. Мы немного постояли, выжидая, пока освободится один из столиков фуд-корта. Как только за соседним столиком кто-то встал, мы тут же заняли свободное место. Я села за стол, а Шедоу пошёл делать заказ, даже не спросив, чего я хочу. Честно говоря, я и сама не знала, чего именно хочу. Мать всегда говорила, что это всё вредная еда. В последние недели я позволяла себе многое из того, что она запрещала, но странным образом так и не дошла до того, чтобы съесть бургер или картошку из фастфуда. Будто где-то глубоко внутри оставалась тонкая ниточка, которая меня держала. Когда Шедоу вернулся с подносом, на котором были два гамбургера и два стакана сока, он, садясь, небрежно сказал: — Кстати, я уже заплатил за нас. — Благодарю. — сказала я с презрительным сарказмом и так же глянула на него. Сделала первый укус — и удивилась, насколько это оказалось вкусно. Пышная булочка, горячее мясо, расплавленный сыр… Я даже почувствовала, как во мне впервые за долгое время что-то чуть-чуть оттаяло. И вот в тот момент, когда мне показалось, что всё не так уж плохо, Шедоу задел рукой салфетницу. Она слегка сдвинулась и вышла за узор на столешнице — тонкую чёрную линию, которая шла поперёк белого фона. Раньше салфетница стояла идеально параллельно этой линии, и сейчас эта маленькая гармония была разрушена. Мне показалось, что он сделал это нарочно, чтобы проверить мою реакцию. Я уже открыла рот, чтобы сказать что-то колкое, но он, как ни в чём не бывало, вернул салфетницу на место. И снова всё стало правильно. Ровно, симметрично. Я молча посмотрела на него, а он спокойно ел свой бургер, будто ничего не случилось. Тут вдруг Шедоу заговорил, жуя бургер с набитым ртом: — Интересно, откуда эти карты взялись, а? Они же прямо с неба упали. И не в одном месте, а по всей Астории. — Да, странно... — я спокойно кивнула, глядя на него, и продолжила есть. Шедоу явно не был образцом аккуратности и этикета. Пока я старалась сидеть ровно и есть бургер хотя бы немного пристойно, он вёл себя так, будто только что вернулся с голодного края. Чавкал, крошил, нагибался почти к самому столу, пытаясь поймать кусок салата, который выскользнул из бургера, а затем, не моргнув глазом, складывал губы трубочкой и втягивал его, словно спагеттину. Всё бы ничего, если бы зелёный лист вдруг не встал ему поперёк горла. Шедоу округлил глаза, начал дико кашлять, согнувшись чуть ли не пополам. Я смотрела на это представление и не могла поверить, что именно этот идиот станет моим напарником в боях. Наконец, когда угроза его жизни миновала, он выпрямился, шумно вдохнул и, грозно уставившись на бургер, изрёк: — Хитрый салатик... чуть не убил меня. Ха... Если бы я выбирал, как умереть, то точно не от бургера. Я бы предпочёл подавиться чёрной икрой. Или лобстером. Ну или мороженым... но только дорогим. Или утонуть на дорогой яхте, что тоже неплохо. Я никак не отреагировала, просто продолжила жевать бургер. Но Шедоу, похоже, не собирался затыкаться и начал приставать ко мне с вопросами. — Синие волосы, да? — он кивнул в сторону моей головы. — Выглядит норм. — Мне комплименты не нужны, — спокойно сказала я, прекрасно понимая, что вся моя сегодняшняя вычурность нужна именно для того, чтобы выглядеть красиво в глазах окружающих. — Не нужны? Тогда сделай комплимент мне. Я не против, — сказал он, всё так же с набитым ртом. — Господи... — прошептала я, едва шевеля губами, глядя в потолок. Затем выдохнула и добавила вслух: — Ты очень красиво подавился салатом. Все едят как люди, а ты умудрился устроить целую атаку на себя и даже выжил. Молодец. В моём голосе звучал откровенный сарказм, но кажется, Шедоу этого либо не понял, либо ему было безразлично. — Между прочим, это не первое нападение бургера в моей жизни, — гордо продолжил он. — Думаю, шестое. Но каждый раз я выживал! — Рада за тебя, — заметила я с иронией. — Если бы умер, мне пришлось бы искать другого напарника. Мы сидели за столиком, пока вокруг шумела толпа. Люди, завершившие регистрацию, по стадному инстинкту потянулись к фуд-корту. Их было столько, что я даже не была уверена — хватит ли еды на всех. Не сказать, что я чувствовала себя ужасно в окружении этой массы народа, но приятного тоже было мало. Особенно раздражало, когда какой-нибудь гений доставал телефон и начинал снимать интерьер торгового центра. Конечно же, в кадр попадала и я — сидящая за столиком с Шедоу. Таких «операторов» было так много, что наших с ним пальцев вместе взятых не хватило бы, чтобы их пересчитать. — Нифига тут народу… — протянул Шедоу, запихивая в рот остатки бургера, хотя их явно хватило бы ещё на два-три укуса. — Я не думал, что будет столько… Ой… опять бургер атакует! Я посмотрела на него с нахмуренным лицом, полным осуждения и лёгкого недоумения: он серьёзен или это очередная попытка блеснуть своим «талантом»? — Всё! Всё нормально! — воскликнул он и победоносно отряхнул ладони от крошек. — Я жив, так что можешь не переживать за меня, детка. Я прорычала что-то себе под нос, едва слышно, и доела свой бургер. Сидеть здесь дольше не имело смысла, поэтому, как только доела, тут же встала. Шедоу, не ожидавший моей резкости, вскочил следом и поспешил за мной. У входа толпа нисколько не уменьшилась: те же камеры, те же репортёры и новые люди, только подходящие. На улице Шедоу вдруг сказал: — Хочешь, я тебе кое-что покажу? И, не дожидаясь ответа, повёл меня к парковке. Там, между двумя машинами, стоял его мотоцикл. Чёрный, явно видавший лучшие времена: облупленная краска, вмятина на баке, потёртая кожа сиденья. И ещё на баке была небрежно выцарапана буква "Ш", видимо, означающая первую букву его имени. — Ну как тебе? — спросил он и чуть лукаво улыбнулся. — Хочешь прокатиться? Мы познакомились буквально полчаса назад, а он уже вёл себя так, будто мы старые друзья. У меня друзей вообще никогда не было. В частной школе, куда я ходила, учились только дети из богатых семей, которые хвастались друг другу новыми машинами, часами и курортами. Мать считала, что нужно быть скромной и воспитанной: таким людям, говорила она, доверяют и уважают. Только не там, где я училась. Пока остальные разъезжались на своих машинах или в такси бизнес-класса, я, как обычный человек, ехала домой на автобусе. Белая ворона. Я была скромной, но из за этого и последней везде, где только можно. Но я больше не хотела быть такой, хотела быть первой, и турнир для этого отличная возможность. Шедоу же, кажется, или не понял, что я не такая уж бедная, или сделал вид, что не понял. И, наверное, именно поэтому я не бросила его и не нашла себе напарника получше. Он мог быть дураком, мог быть наглым, но ему, похоже, было плевать, кто я и откуда. Он видел, что я ухоженная, в дорогой одежде, но всё равно предложил прокатиться на этом потрёпанном мотоцикле. — Благодарю, но нет, — сказала я. — Я пойду домой. Встретимся 19-го, на регистрации. Он пожал плечами, сел на свой мотоцикл, улыбнулся: — Ладушки. Тогда пока. Я смотрела, как он уехал, а потом, как обычно, пошла на автобусную остановку. Я вышла из автобуса и медленно пошла по тихой улице к дому. Воздух был прохладный, тёплые огни фонарей падали на асфальт длинными полосами, и казалось, что город за эти две недели чуть изменился. Люди, которых я проходила мимо, разговаривали только об одном — об этих проклятых картах и турнире. Зайдя во двор, я невольно замедлила шаг. На газоне, почти у самой дорожки, до сих пор были видны два огромных овальных следа, оставленных моим бакуганом в тот вечер. Трава там примялась и так и не выпрямилась, а на земле отпечатались чёткие контуры тяжёлых ног. Было странное чувство: как будто я сама оставила здесь доказательство своей маленькой тайны, и никто этого не заметил. Придя домой, я первым делом включила телевизор. На экране шёл репортаж про турнир. Диктор с преувеличенным энтузиазмом рассказывал, что уже более двухсот участников зарегистрировались. Победителю, напоминали в эфире, обещан или приз в сто тысяч долларов, или одно любое желание — «в разумных пределах». Но чем дольше я слушала, тем больше ловила в голосе диктора напряжение. Коротким сюжетом показали, как за границей эти карты приняли не так радушно: в некоторых странах, например в Ганделии, всерьёз обсуждали запрет на использование бакуганов, а чиновники говорили про «угрозу безопасности». На экране быстро мелькали заголовки газет: «Опасные игрушки или оружие?», «Кто управляет бакуганами на самом деле?» Телевизор гудел на фоне, а я тем временем поднялась наверх и прошла в комнату матери. Там всё было так, как она оставила: аккуратно заправленная кровать, лёгкий запах духов, и полумрак от плотных штор. Мне вдруг захотелось… просто пошариться. Не потому что нужно, а чтобы хоть как-то почувствовать её. Я открыла ящик прикроватной тумбы и нашла там маленькую коробочку. Внутри лежало старое кольцо. На внутренней стороне я заметила тонкую надпись: «Любимой Эленор». Эленор… Её настоящее имя. Её прошлое, о котором она никогда не говорила. А мне ведь она всегда была Талией — строгой, сдержанной, немного холодной. Вернувшись в гостиную, я опустилась в кресло и посмотрела на своё отражение в чёрном экране выключенного телевизора. Голубые волосы, усталый взгляд, незаметная для чужих маленькая дрожь в руках. За окнами всё так же шёл гулкий дневной город, а у меня на коленях лежала карта и маленький синий бакуган, который всё это начал. Увидев пыль на стеклянном столике, я решила сделать уборку — первую за долгое время. Раньше этим всегда занималась мать. Пока у соседей домработницы молча вытирали пыль и ровняли подушки, моя мать сама, медленно и дотошно, ползала по дому с тряпкой, будто проверяя каждую щель. Она начинала с гостиной — на случай, если вдруг нагрянут нежданные гости, потом переходила на кухню, затем к себе, ко мне, и только потом на второй этаж и в остальные комнаты. Дом у нас был двухэтажный, и уборка занимала почти весь день. После того, как я побывала среди людей, у меня вдруг появилось странное желание хоть что-то сделать, навести порядок не только в доме, но и в себе. Я взяла в руку тряпку и пошла тем же маршрутом, каким ходила мать, как будто на автомате. Когда я закончила, за окном уже стемнело, а небо стало темно-синим, почти чёрным. Я быстро приняла душ, вытерлась полотенцем и легла спать в доме, в котором наконец-то стало чисто и тихо, кроме комнаты матери.