Глава 3

Она смотрела, как он исчезает в коридоре, затем медленно выдохнула и откинулась на спинку стула. Ему нужно побыть одному. Определённо нужно. И, честно говоря, ей тоже. Она бросила взгляд на настенные часы. До прихода учеников два часа. Нужно убедиться, что в мастерской всё готово, инструменты чисты, а глина подготовлена. И ей нужно придумать, что делать с Баки. Она снова посмотрела в сторону коридора, как будто могла видеть сквозь стены, куда бы он ни пошёл. Волосы. Борода. Совершенно неухоженные: спутанные, неровные волосы наверняка ему мешают. Рано или поздно ей придётся поднять этот вопрос. Но не сейчас. Не после такого напряженного дня, когда его вытолкали в новую жизнь, которой он явно ещё не доверял. Позже. Она разберется с этим позже. Она встала, взяла свою тарелку и его пустой контейнер и поставила их в раковину. Быстро ополоснув их, она направилась вниз. В мастерской было тихо и привычно. Запах глины и глазури, слабое тепло, все ещё исходящее от печи, хотя она и была выключена со вчерашнего дня. Это было её личное пространство. Единственное место, которое имело смысл, когда все остальное казалось хаосом. Она засучила рукава и начала наводить порядок: протёрла гончарные круги, разложила инструменты, проверила ящики с глиной, чтобы убедиться, что ученикам хватит. Было приятно иметь то, на чем можно сосредоточиться. Что-то не предполагающее хождения по минному полю травмированного гибрида, который, казалось, был полон решимости проверить на прочность все границы, которые она пыталась установить. Она уже почти закончила чистить один из кругов, когда услышала это. Шаги. Тихие, но не пытающиеся скрыться. Обернувшись, она увидела, что он стоит в дверях на верхней площадке лестницы и смотрит вниз, в мастерскую. Просто наблюдает. — Привет, — окликнула она. — Все в порядке? Он ответил не сразу. Просто стоял, положив руку на дверной косяк, с непроницаемым лицом, пока, наконец, не спустился по лестнице. Она постаралась сохранить нейтральное выражение лица, хотя и испытала облегчение, увидев, что он спускается. Была ли это скука, любопытство или беспокойство, не имело значения. Он сам решил прийти. Она вернулась к уборке, протёрла инструменты для вырезания форм и поставила их на место. — Итак, просто предупреждаю. Скоро ко мне придут люди. Ученики. По четвергам и вторникам я веду занятия по гончарному делу. Он не ответил, лишь медленно двинулся вдоль стены, осматривая полки, незаконченные изделия и разложенные инструменты. — Я говорю тебе это, потому что не знаю, захочешь ли ты быть здесь когда они придут, — продолжила она, сохраняя непринуждённый тон. — Ты только что приехал, и я знаю, что это может быть… непросто. Шум и посторонние люди в помещении. Если ты хочешь остаться наверху, я не против. По-прежнему никакой реакции. Он остановился перед полкой и взял в руки наполовину раскрашенный светильник в форме гриба с крошечной дверцей и окошками, вырезанными в шляпке. Маленький сказочный домик. Он повертел его в руках, изучая с тем же вниманием, с каким рассматривал все остальное. — Баки, — сказала она, теперь её голос звучал более серьёзно. Он повернулся к ней. Его уши повернулись в её сторону раньше, чем глаза. Она отложила инструмент, который держала в руках, и посмотрела ему прямо в глаза. — Я знаю, что ты провёл большую часть своей жизни, охраняя периметр. - Она сделала паузу, чтобы убедиться, что он понял, что она все понимала. — Ты был предупреждением и последней линией обороны. Никто не проходил мимо тебя, если только они не должны были там быть. Его лицо оставалось бесстрастным, но что-то изменилось в его позе. Его плечи слегка напряглись. — Итак, мне нужно знать, — осторожно продолжила она. — Ты нормально отнесёшься к тому, что сюда заходят незнакомцы, или твой мозг скажет тебе, что они представляют угрозу? Между ними повисло молчание. Его хвост резко и раздражённо дёрнулся, затем замер. — Я справлюсь, — лаконично ответил он, немного подумав. — Я не об этом спрашиваю. — Она не позволила ему уйти от ответа. — Я не спрашиваю, справишься ли ты. Я спрашиваю, не возникнет ли с этим проблем. Потому что, если ты инстинктивно хочешь встать между мной и любым, кто войдёт в эту дверь, нам нужно обсудить это сейчас. Секунду он двигал челюстью, скрежеща зубами. Отведя взгляд, он снова уставился на гриб в своей руке. — Они твои ученики, — сухо сказал он. — Ты пригласила их. Это делает их… допустимыми. Это был не совсем ответ, но уже кое-что. — Хорошо, — медленно произнесла она. — Но если это станет невыносимым, если что-то в тебе начнёт кричать, что их здесь быть не должно, мне нужно, чтобы ты поднялся наверх. Понятно? Он подчеркнуто аккуратно поставил светильник обратно на полку, затем повернулся к ней лицом. — Понятно, — сказал он таким тоном, что стало ясно: разговор окончен. Она кивнула, хотя и не была полностью убеждена. Но это было лучше, чем могло бы быть.

***

Двадцать минут спустя прибыла первая студентка. Она услышала звон дверного колокольчика, за которым последовал весёлый голос: — Привет! Это всего лишь я! — Линда, мы тут! — крикнула она в ответ, вытирая руки о фартук. Баки, который стоял возле печи и с неявным любопытством рассматривал индикатор температуры, застыл на месте. Его уши повернулись на звук, и он пошевелился, восстанавливая равновесие и расправляя плечи, устремив взгляд на дверной проем, ведущий из магазина в мастерскую. Она видела, как это происходило в реальном времени, переход от праздного интереса к острой сосредоточенности. — Эй, — тихо сказала она, подходя к нему ближе. — Все в порядке. Она должна была быть здесь. Он даже не взглянул на нее. Не отреагировал на её слова. Просто продолжил наблюдать за дверным проёмом. Через мгновение появилась Линда, женщина лет пятидесяти пяти с холщовой сумкой на плече. Она улыбалась, рассказывая что-то о пробках, когда переступив порог, увидела его. Она запнулась, глядя на Баки и ее улыбка погасла. Она пристально смотрела. На чёрные уши, плотно прижатые к голове. На хвост, напряжённо покачивающийся у него за спиной. На спутанные волосы и неопрятную бороду, придававшие ему дикарский вид. — О, — неожиданно тихо выдохнула Линда. — Я… я не знала, что у тебя тут… — Это Баки, — быстро сказала она, стараясь говорить легко и обычно, как будто не было ничего естественнее. — Он живет у меня. Баки, это Линда. Она ходит на мои занятия уже около года. Баки не шевельнулся. Он смотрел на Линду все с тем же бесстрастным, непроницаемым выражением лица, а язык его тела явно не располагал к объятиям. Женщина сглотнула, крепче сжимая ремешок своей сумки. — Привет, — пролепетала она. — Приятно… познакомиться. Он разумеется не ответил. Молчание затянулось ровно настолько, чтобы стать неловким. — Почему бы тебе не расположиться на обычном месте? — предложила она Линде, указывая на один из гончарных кругов. — Мы начнём как только все соберутся. Линда быстро кивнула — слишком быстро — и поспешила мимо них, обходя Баки стороной, направляясь в дальний конец комнаты. Как только она оказалась вне пределов досягаемости, плечи Баки слегка расслабились. Но его глаза пристально следили за её перемещениями по мастерской. — Баки, — вполголоса сказала она, появляясь в поле его зрения. — Посмотри на меня. Его взгляд метнулся к ней, острый и раздраженный. — С ней все в порядке, — твердо сказала она. — Она не представляет угрозы. Как и следующий человек, который войдёт сюда. Тебе не обязательно так за ними наблюдать. Его уши дёрнулись, но он ничего не ответил. Через пять минут звонок прозвенел снова. На этот раз это была Рэйчел. Лет тридцати с небольшим, одетая в заляпанные краской джинсы и джинсовую куртку. Она вошла с уверенностью человека, который бывал здесь уже десятки раз. — Хей! Извини за опоздание, мне пришлось… — Она запнулась на полуслове, увидев его. Её глаза расширились, когда она увидела уши, хвост и размеры стоящего посреди мастерской Баки. — Срань господня! — вскинулась она. — Рэйчел, — сказала она с ноткой предупреждения в голосе. — Прости, прости, — быстро сказала Рэйчел, поднимая руки. — Я просто… вау. Я не знала, что у тебя есть гибрид. Это… это правда круто, серьёзно. Выражение лица Баки слегка потемнело, он раздражённо взмахнул хвостом. — Это Баки, — сказала она. — И да, он останется здесь. Давай не будем делать трагедию, ладно? Рэйчел кивнула, все ещё пристально глядя на него, прежде чем заставила себя отвести взгляд. — Да. Круто. Извини. Она направилась к своему гончарному кругу, то и дело оглядывалась на него, словно ничего не могла с собой поделать. Колокольчик звякнул в третий раз. Она подняла взгляд от того места, где раскладывала глиняные лепешки, уже собираясь с духом. Трое студентов. Вот и все. Всего трёх человек Баки придётся терпеть ближайшие два часа. Дверь в мастерскую открылась, и вошёл Эван. Лет сорока пяти, широкоплечий, во фланелевой рубашке, закатанной до локтей, и рабочих ботинках, за которыми оставались следы. Его руки уже были покрыты пылью, вероятно, он пришёл прямо со стройки, на которой работал. — Добрый день, — поздоровался он. — Привет, Эван, — ответила она нейтральным тоном. И тут он увидел Баки. Он замедлил шаг. Не совсем остановившись, но ощутимо снизив скорость, он остановил взгляд на гибриде, стоявшем возле печи. Он приподнял брови, оценивая его рост, ширину плеч, прижатые чёрные уши, а затем медленно, нарочито медленно опуская взгляд ниже. Составляя опись. Оценивая. Поза Баки мгновенно изменилась. Он выпрямился, чуть приподняв подбородок. Хвост вытянутся в струну. Все в нем заострилось. Он встретил оценку Эвана и вернул её в десятикратном размере, отчего воздух в комнате стал ещё тяжелее. Она сразу же почувствовала это. Перемена. То, как пространство между ними опасно заискрило. — Эван, — быстро сказала она. — Это Баки. Он живет у меня. Мужчина слегка приподнял брови, и по его лицу медленно расплылась улыбка. Вовсе не дружелюбная. Скорее издевательская. — Ха, — сказал он, ещё раз цепко оглядывая Баки, словно изучая какое-то оборудование. — Когда ты успела обзавестись сторожевой псиной? Слова повисли в воздухе. Линда подняла голову от круга, глаза у неё были размером с блюдца. Рэйчел застыла на полушаге, вытаращив глаза. Баки не пошевелился. Даже не моргнул. Но что-то в нем изменилось, и что-то холодное и острое появилось в глубине его глаз. Она шагнула вперед, встав между ними. — Он не пёс, Эван. Эван пожал плечами, не переставая ухмыляться. — Да, да. Гибрид. Неважно. — Он неопределённо махнул рукой в сторону головы Баки, на спутанные волосы и неухоженную бороду. — Просто говорю, что, похоже, ему не помешало бы сходить к грумеру. Ты планируешь привести его в порядок, или вся эта дикость — часть привлекательности? Он рассмеялся. Коротко, самодовольно, усиливая неловкость, и так царившую в мастерской. Никто не подхватил этот смех. Рэйчел смотрела на свои руки, внезапно заинтересовавшись проектом, который она доставала из сумки. Линда принялась поправлять фартук. Баки слегка раздвинул губы, ровно настолько, чтобы слегка обнажить зубы. Не рычание. Только намёк. Но достаточно, чтобы угроза была очевидна. — Эван, — сказала она, теперь уже резким, не терпящим возражений тоном. — Иди, садись за свой круг. Немедленно. Мужчина моргнул, и его улыбка, наконец, погасла, когда он услышал её интонацию. Он поднял руки в притворной капитуляции. — Хорошо, хорошо. Я не хотел никого обидеть. Он ещё раз смерил взглядом Баки, затем повернулся и направился к своему месту в дальнем конце комнаты. Как только он отошёл, она повернулась к Баки. Он все ещё был сосредоточен на Эване, отслеживая каждое движение, каждый вдох. Он дышал ровно, но был напряжен настолько сильно, что это выглядело болезненно. — Баки, — тихо позвала она, подходя ближе. Его уши дёрнулись в её сторону, но он не отвёл взгляда. — Посмотри на меня. Медленно — очень медленно — он перевёл взгляд на её лицо. — Он говнюк, — прямо сказала она, понизив голос настолько, чтобы услышать мог только он. — Но он не представляет угрозы. Он просто идиот, считающий себя остроумным. Вот и все. Баки пошевелил челюстями, скрежеща зубами. Когда он наконец заговорил, в его голосе послышался рык. — Он назвал меня псиной. — Я знаю. — Она не пыталась смягчить это, не пыталась оправдываться. — И он был неправ. Но если ты отреагируешь, если дашь ему то, чего он хочет, он победит. Понимаешь? Он раздул ноздри и сжал руку в кулак, прижав её к боку. — Ты понимаешь? — повторила она, на этот раз тверже. Он ещё некоторое время выдерживал её взгляд. Затем коротко кивнул. — Хорошо, — сказала она.

***

Ей стоило предположить, что нечто подобное случится с Эваном. Этот человек был ходячей пороховой бочкой, упакованной во фланель и рабочие ботинки. Только в прошлом году он вышел из тюрьмы после драки в баре, которая едва не переросла в непредумышленное убийство. Судья был милосерден, а может быть, просто прагматичен: работай, приноси пользу обществу и найди конструктивный выход всей этой агрессии. Отсюда и занятия гончарным делом. Он никогда не скрывал от неё своего досье. На самом деле, ей пришлось подписать документы, подтверждающие, что она понимает условия его условно-досрочного освобождения ещё до того, как он смог приходить учиться. Она знала, кем он был: деревенщиной со вспыльчивым характером и языком, работающим быстрее мозгов. Но деньги от его обучения помогали ежемесячно оплачивать счета, и большую часть времени она с ним справлялась. У него были свои причуды. Грубые шутки, отсутствие фильтра между мозгом и языком и то, как он старался доминировать в любом разговоре. Но — как ни странно — он был почти вежлив с женщинами. Однажды он сказал что-то о том, что его «ма» правильно его воспитала. Линда и Рэйчел уже давно научились не обращать внимания на его экспрессивные комментарии, закатывали глаза и двигались дальше. Но Баки? Это было практически неизбежно. Масло и вода. Альфа и альфа. Она взглянула на него, почти ожидая, что он поднимется наверх, чтобы выйти из ситуации, пока она не обострилась ещё больше. Он этого не сделал. Вместо этого он двинулся — медленно, расчётливо — к дальней стене возле печи. Он прислонился спиной к кирпичной стене и пристально уставился прямо на Эвана. Немигающе. Недоброжелательно. Как будто тот был мишенью и Баки фиксировал каждый вздох, каждое движение, каждое изменение его позы. Вычислял углы атаки. Его уши все ещё были прижаты к голове. Хвост неподвижен. Но язык его тела ясно говорил: я наблюдаю за тобой. Эван заметил. Конечно же он заметил. Он оторвал взгляд от круга, поймал взгляд Баки и, вместо того чтобы отвернуться, вместо того чтобы выказать хоть малейший намёк на дискомфорт, ухмыльнулся. Широко. Зубасто. Радостно. — Вот дерьмо, — сказал он достаточно громко, чтобы все услышали. — Похоже, кто-то нашёл себе новое занятие. Ты так и собираешься стоять здесь и доставать меня весь день или планируешь что-то предпринять? Он рассмеялся так же самодовольно, как раньше, словно только что рассказал самую смешную шутку в мире. И снова никто больше не засмеялся. Линда опустила глаза, сосредоточившись на разминании глины. Рэйчел неловко поёрзала на стуле, переводя взгляд с Баки на Эвана, словно наблюдая, как поджигают фитиль на динамитной шашке. Баки не пошевелился. Просто продолжал хищно смотреть на него. Она шагнула вперёд, оказавшись в поле зрения Эвана. — Эван, — сказала она спокойным, но стальным тоном. — Пожалуйста, сосредоточься на том, с чем собираешься работать сегодня. Он поднял руки, всё ещё улыбаясь. — Я просто говорю, немного отвлекает, когда Куджо стоит так и сверлит меня убийственным взглядом. — Он пренебрежительно махнул рукой в сторону Баки. — Он что, думает, я собираюсь украсть твою глазурь? — Эван. Её тон не повысился, но что-то в нем, должно быть, чувствовалось, потому что его улыбка, наконец, потухла. Он пожал плечами и вернулся к своей работе. — Хорошо, хорошо. Иисусе. Уже и пошутить нельзя. Она медленно выдохнула, поводя плечами. Урок обещал быть долгим.

***

Она провела урок на автопилоте, демонстрируя технику центрирования, регулируя положение рук и отвечая на вопросы о сжатии и толщине стенок. Линда работала спокойно и методично. Рэйчел была более нерешительной, каждые несколько минут задавала вопросы, на которые она терпеливо отвечала. И Эван? Он с головой ушёл в дело с той же агрессивной энергией, какую вкладывал во все остальное. Его глина болталась на колесе, руки были слишком тяжёлыми, слишком сильными. Она дважды поправила его, напомнив, что нужно успокоиться, позволить глине двигаться, а не бороться с ней. — Да, да, — бормотал он. — Я понял. На самом деле нет. Но она оставила это без внимания. Мудро избегая сражения. Все это время Баки так и стоял у стены. Просто стоял. Наблюдая. Выжидая. Время от времени Эван посматривал на него и на его губах играла все та же весёлая ухмылка. Как будто то, что гибрид целый час пялился на него, было самым забавным событием, случившимся с ним за всю неделю. В какой-то момент Линда уронила инструмент, и металл громко звякнул о старый кафельный пол. Баки дёрнулся было на звук и застыл на долю секунды прежде чем понял, что это было. Эван уловил эту реакцию и тихо усмехнулся. — Нервный он, правда? Она бросила на него испепеляющий взгляд. Он снова поднял руки с притворно невинным видом. — Что? Я просто высказываю наблюдение. — Наблюдай молча, — отрезала она.

***

К концу урока у неё так затекли плечи, что она почти не могла ими пошевелить. Линда быстро собрала вещи, пробормотав вежливое «до свидания» и бросив последний нервный взгляд на Баки, прежде чем уйти. Рэйчел помедлила ещё мгновение, наклонившись ближе и понизив голос. — Он… в порядке? — С ним все в хорошо, — сказала она, хотя и не была до конца уверена, что это правда. Рэйчел с явным сомнением кивнула и тоже ушла. Эван не спеша прибрался, с преувеличенной тщательностью протёр круг и сложил инструменты обратно в сумку. Она чувствовала, как он тянет время, наслаждаясь тем фактом, что Баки все ещё стоит там и наблюдает за ним. Наконец, он встал, закинул сумку на плечо и с довольным ворчанием потянулся. Он направился к двери, но, проходя мимо неё, остановился. — Знаешь, — сказал он непринуждённо, его голос был достаточно громким, чтобы его можно было услышать по всей мастерской, — возможно, тебе стоит подумать о кастрации этого. Он оглянулся на Баки с той же весёлой ухмылкой. — Я слышал, это их успокаивает. Делает их более… управляемыми. Он сказал это так, словно давал совет по садоводству. Затем он вышел, и дверной колокольчик весело звякнул у него за спиной. Последовавшая за этим тишина была оглушающей. Она стояла как вкопанная, пытаясь осмыслить то, что он только что сказал. Небрежную жестокость этого. То, как он бросил это в шутку и ушёл, оставив слова копиться, словно яд. Кастрировать. Успокаивает их. Управляемый. Её затошнило. Она медленно повернулась, уже зная, что увидит. Баки не сдвинулся со своего места у стены. Но всё в нём изменилось. Он застыл. Так сильно сжал челюсти, что она и под бородой видела, как заходили желваки. Его рука была сжата в кулак, костяшки пальцев побелели от напряжения. Но именно его взгляд заставил её грудь сжаться. Пустой. Не сердитый и не обиженный. Просто… пустой. Закрытый. Как будто он ушёл куда-то глубоко в себя, где слова Эвана не могли его достать. Ничего не могло. Она уже видела этот взгляд раньше. В учреждении. Через окно его камеры, когда она впервые встретила его. Этот бесстрастный, мёртвый взгляд человека, который слышал и худшее, выносил и того хуже и давным-давно понял, что реакция только делает больнее. — Баки, — тихо позвала она. Он не ответил. Даже не моргнул. Она сделала шаг к нему, затем другой. Медленно. Осторожно. Как будто приближаясь раненому животному. — Баки, — повторила она, на этот раз тверже. Его уши дёрнулись — всего раз — но он продолжал смотреть на дверь, через которую вышел Эван. Она остановилась в паре футов от него, достаточно близко, чтобы говорить, не повышая голоса, но достаточно далеко, чтобы дать ему пространство. — Посмотри на меня. Ничего. Он дышал медленно и размеренно, но всё остальное в нем было словно выключено. Недоступно. Она подошла ещё на шаг ближе. И ещё один. — Баки, — попыталась она снова, на этот раз мягче. По-прежнему ничего. Она осторожно протянула руку и положила её ему на предплечье. Он заметил это. Она увидела это по едва заметному изменению его позы, по тому, как на секунду у него перехватило дыхание. Но он не смотрел на неё. Не двигался. Мгновение она стояла неподвижно, затем медленно поднесла другую руку к его лицу. Он не отстранился. Сначала она огладила его бороду, взъерошенную, жёсткую и неопрятную. Она позволила своим пальцам задержаться там, проводя по спутанным волосам, ощущая их текстуру. Затем, осторожно, она поднялась выше. Она дотронулась до основания его уха, и реакция была мгновенной. Оно дёрнулось от её прикосновения, двинулось вперёд, потом назад, потом снова вперёд — непроизвольная реакция, которую он не смог подавить. У него перехватило дыхание, и он, наконец, оторвал взгляд от двери. Сосредоточился на ней. Она не отдернула руку. Просто держала так, нежно поглаживая большим пальцем мягкую шёрстку у основания. — То, что сказал этот парень, — приглушенно сказала она, — полная чушь. Ты ведь знаешь это, верно? Он крепко сжал челюсти, выражение его лица оставалось настороженным, но глаза больше не были пустыми. — Это было абсолютно неуместно, — продолжила она, удерживая его взгляд. — И он сюда больше не вернётся. Никогда. Он прокашлялся, словно хотел что-то сказать, но не смог произнести ни слова. — Ты меня слышишь? — спросила она уже тверже. Он с трудом сглотнул, затем едва заметно кивнул. Она медленно убрала руку с его уха, скользнула вниз и на мгновение задержалась на его плече, прежде чем полностью убрать её. — Пойдём, — тихо сказала она. — Давай поднимемся наверх. Какое-то мгновение он просто стоял, уставившись на неё, словно все ещё пытался понять, было ли все это правдой. Затем, наконец, повернулся и направился к лестнице. Как только они вернулись в квартиру, она пошла на кухню, стараясь дать ему пространство, возможность переварить все, что ему нужно было переварить. Она налила в стакан воды из-под крана, сделала глоток и поставила его на стол. — Ты в порядке? — спросила она, оглядываясь через плечо. Это был глупый вопрос. Она поняла это в ту же секунду, как слова слетели с её губ. Его ответ был незамедлительным и холодным. — Знаешь, ты могла бы. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и нахмурила брови. — Могла бы что? — Кастрировать меня. — Его голос звучал почти естественно, но в нем слышалась горечь. Застарелая боль. — По закону, тебя ничто не останавливает. Я принадлежу тебе. Ты можешь делать со мной всё, что захочешь. Её желудок сжался. — Баки, не говори глупостей. Я не собираюсь… — Почему нет? — Он подошёл ближе, в два шага сократив расстояние между ними. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и внезапно кухня показалась ей совсем крошечной. Он навис над ней так близко, что она чувствовала тепло его тела. — Эван ведь прав? Это могло бы сделать меня более… управляемым. Она не отвела взгляда. — Прекрати, — решительно сказала она. — Ты же знаешь, что я не… — Может быть, — продолжил он, слегка наклонившись к ней, и в его голосе зазвучал сарказм, — тебе любопытно это. Как и другим. Слова ударили её, как пощёчина. Она уставилась на него, стиснув зубы, чувствуя, как жар разливается по её шее, но не от смущения, а от гнева. Он срывался на ней. Она знала это. Она понимала это. Но это не означало, что она должна была просто стоять и терпеть это. — Знаешь что? — Она шагнула вперёд, а не назад, сокращая расстояние между ними до последнего дюйма, пока не оказалась почти грудь к груди с ним, запрокинув голову, чтобы выдержать его взгляд. — Может быть, это тебе здесь так любопытно. После стольких лет ручной работы, думаю, тебе было бы интересно попробовать альтернативу. Последовавшую за этим тишину, казалось, можно было резать ножом. Выражение его лица изменилось — всего на секунду — с холодной, циничной маски на что-то другое. Замешательство. Даже шок. Как будто он не ожидал, что она ударит в ответ. Она тут же пожалела об этом. Не потому, что он не заслужил, а потому, что она могла быть выше этого. Она потратила годы, имея дело с такими придурками, как Эван, учась отбивать подачи, не дрогнув, и только что применила тот же рефлекс к нему. Просто сейчас это был удар ниже пояса. Она первой отвела взгляд, отступила назад, резко развернулась на каблуках, прошла по коридору в свою спальню и плотно закрыла за собой дверь. Она прижалась спиной к двери и медленно выдохнула, крепко зажмурившись. Блядь.

***

Он сидел на полу своей комнаты, прислонившись спиной к стене, и смотрел в никуда. Она нанесла ответный удар. Жестко. Он ожидал, что она съёжится. Будет заикаться. Отступит, как всегда поступали все, на кого он давил. Потому что он был больше, сильнее и опаснее. Потому что именно так это и работало всегда. Но она удивила его. Она посмотрела ему в глаза и обрушила на него его же оружие. Он стиснул зубы. Эта штука с ухом. Вот с чего все началось. Вот что заставило его потерять самообладание. Потому что за кого, черт возьми, она его принимала? Какой-то... Он остановил себя. Потому что это и правда сработало. И его бесил этот факт. Она потрогала его ухо — чего раньше никто, насколько он помнил, не делал, — и обезоружила его. Вытащила его из того холодного, пустого места, где он оказался, когда этот мудак сказал то, что сказал. Заставила его почувствовать что-то помимо ярости и унижения. И он немного ненавидел её за это. Но также... Он резко выдохнул через нос и поднял руку, чтобы потереть лицо. Она настояла на своём. Уже дважды. Или трижды, он сбился со счета. Каждый раз, когда он пытался доминировать над ней, пытался заставить её подчиниться, там, где любой другой человек всегда прогибался под давлением, она давила в ответ. Не насилием. Не страхом. Просто словами. Ни одна женщина никогда так не поступала. Черт, да и ни один мужчина. Его хвост раздражённо стукнул по полу. Он не знал, что с этим делать.

***

Было уже поздно. Начало двенадцатого, может и вовсе ближе к полуночи. В животе у него урчало весь последний час, и он наконец решил что-то предпринять. Она ничего не говорила об ограничении доступа к еде. Не говорила, что ему нужно разрешение. Так что, технически, он мог бы просто… пойти и поесть. Он прошлёпал по коридору босиком, ожидая, что в квартире будет темно и тихо. Это было не так. На кухне горел свет, и она сидела за столом. Перед ней лежала раскрытая книга, а рядом стояла кружка с чаем, от которого шёл лёгкий пар. Она переоделась в мягкие штаны и свободную футболку. Она выглядела… мягкой. Уставшей, но спокойной. Почувствовав его присутствие, она подняла глаза, и долю секунды ни один из них не шевелился. Молчание затягивалось. Он не извинился. И не собирался этого делать. Да, он сорвался на неё, но она... Она тоже не извинилась. Просто смотрела на него, пока, наконец, не закрыла книгу и не отложила её в сторону. — Голоден? — спросила она как ни в чем не бывало. Как будто они не рвали друг друга на части всего несколько часов назад. Он поколебался, затем кивнул. — Да. — Хорошо. — Она встала и, не сказав больше ни слова, направилась к холодильнику. — Если хочешь, есть ещё жареное мясо. Или я могу приготовить тебе что-нибудь другое. Он медленно, осторожно вошёл в кухню. — Мясо пойдёт. Она вытащила контейнер, открыла крышку и поставила его на стол. Затем она взяла тарелку, положила на нее щедрую порцию и подвинула к нему. Не комментируя. Не бросая долгих взглядов. Он некоторое время смотрел на тарелку, затем взял её и сел на своё место на полу. Она вернулась на свой стул, взяла кружку и неторопливо отхлебнула чай. Её книга оставалась закрытой. Он ел. Она пила чай. Никто из них не произнёс ни слова. Но тишина не была враждебной. Она не была комфортной. Она была тяжёлой из-за того, что ни один из них не был готов сказать. Через несколько минут она нарушила её. — Волосы и борода, — тихо сказала она, не глядя прямо на него. — Наверное, нам стоит заняться ими завтра. Если ты не против. Он перестал жевать, затем проглотил. — Ладно. Ещё одна пауза. Затем, почти неохотно, она добавила: — У меня это плохо получается. Он удивлённо посмотрел на неё. Она уставилась на свою кружку, обхватив её пальцами, как будто ей нужно было за что-то держаться. — Я не знаю, что делаю. С тобой. Со всем этим.- Она медленно выдохнула.- Но я стараюсь. Он не знал, что на это ответить, поэтому просто вернулся к еде. И она вернулась к своему чаю.

***

Она проснулась разбитой и одеревеневшей. Она спала — формально — но не очень хорошо. Она медленно села, потирая лицо, затем спустила ноги с кровати и прошлёпала босиком по коридору, ощущая прохладный пол под ногами. В квартире было тихо. Из комнаты Баки не доносилось ни звука, ни шагов, ни движения. Она не знала, хороший это знак или нет. Она направилась на кухню, все ещё в ночнушке, и, свернув в гостиную, остановилась. Он был там. Он стоял у окна спиной к ней и смотрел на улицу внизу. Утренний свет освещал резкие черты его лица, тёмную копну волос, чёрные уши, слегка выдвинутые вперёд. Его хвост висел низко и неподвижно. Он не повернулся, когда она вошла, но одно ухо дернулось в ее сторону. Он знал, что она там. Она мягко кашлянула. — Утро. Он хмыкнул. Низко, ни к чему не обязывающе. Через мгновение он переместил свой вес, повернув к ней одно ухо. Затем едва заметно кивнул в сторону улицы. — Ты знаешь, что с первого и второго этажей здания напротив всё видно, если у тебя открыты шторы? Она остановилась рядом с ним и бросила быстрый взгляд в сторону окна. — Да, я знаю. И я тоже их вижу, — беспечно сказала она, пытаясь выразить общее понимание, молчаливое признание их уязвимости. Его уши дёрнулись назад, затем снова вперёд. По-прежнему молча. Она не смогла сдержать лёгкой улыбки, тронувшей её губы. — Вообще-то, парень с первого этажа тренируется голышом три раза в неделю. Я почти уверена, что ему нравится, когда за ним наблюдают. Нос Баки заметно сморщился, а губы слегка скривились от отвращения. Она усмехнулась и, проходя мимо него на кухню, уловила его запах. Не такой, как вчера. Как-то чище, как будто он хорошенько вымылся с мылом. Но под этим скрывалось что-то ещё, что-то более тёплое. Лёгкий мускусный аромат сна и чего-то интимного. Из-за этого пространство между ними казалось меньше, чем было на самом деле. Она не остановилась, не заострила на этом внимания. Просто продолжила двигаться. На кухне она достала из холодильника яйца и выложила на тарелку ломтики хлеба. Ночнушка свободно спадала с её плеч, подол задевал бедра, когда она двигалась. Её волосы были в беспорядке, но пока она не разгуливала голой, ей было все равно, как он её видит; она была у себя дома. — Будешь завтракать? — небрежно спросила она, оглянувшись через плечо. Упоминание о еде заставило его заёрзать. Он медленно обернулся. Улица за окном больше не привлекала его внимания. И вот тогда он действительно посмотрел на неё. Её ночнушка — хлопковая, свободная, ничего нарочито вызывающего — была измята после сна, ткань колыхалась, когда она двигалась по кухне. V-образный вырез был достаточно глубоким, чтобы подчеркнуть округлость её груди, а подол доходил до середины бедра, оставляя ноги обнажёнными. Он уставился на нее. Прошло… много времени с тех пор, как он видел женщину одетой во что-то кроме плотной ткани, униформы, слои одежды, предназначенные для прикрытия и защиты. Даже в учреждении персонал был одет в медицинскую форму или комбинезоны. Сейчас все было по-другому. Обыденно. По-домашнему. По человечески. Он следил за её движениями, пока она разбивала яйца в миску, тянулась за хлебом и непринуждённо передвигалась по комнате. То, как ткань обрисовала её бедро, когда она повернулась. Обнажённая линия её икры, когда она потянулась, чтобы достать до шкафа. Она не замечала, что он наблюдает за ней. — Будешь завтракать? — повторила она громче. Он не стал ни подтверждать, ни опровергать. Только спросил: — Есть мясо? Она остановилась и, слегка нахмурившись, повернулась к нему лицом. — Нет. И вообще, сейчас не время для мясоедения. Она указала на стойку. — Есть молоко, яйца, тосты и сливочный сыр. Фрукты, если хочешь. Его уши разочарованно дёрнулись назад, но он не стал спорить. — Яйца пойдут, — сказал он, помолчав. — Омлет? Он пожал плечами. Она снова повернулась к плите, разбила в миску ещё яиц и взбила их вилкой. Он медленно прошёл на кухню, остановился возле стола, но не сел. Просто стоял там, наблюдая за её работой. Тишина была не такой гнетущей, как прошлым вечером. Но и комфортной тоже не была. Рядом с ним кухня казалась еще меньше. Она как-то вдруг осознала, сколько места он занимает, как, казалось, он заполняет комнату одним своим присутствием. Через мгновение она заговорила, не глядя на него: — Как тебе спалось? — Нормально. Это была ложь, и они оба это знали. Она не стала настаивать. Просто вылила яйца на разогретую сковороду, и их шипение наполнило тишину. — Знаешь, ты можешь присесть. — Добавила она через мгновение. Он подошёл к тому месту на полу возле стола, где сидел вчера вечером, когда ел мясо. — За стол, — быстро уточнила она, прежде чем он успел опуститься на пол. Он помолчал, глядя на неё, затем пожал плечами и сменил направление. Но вместо того, чтобы выдвинуть стул, он начал приседать на корточки рядом со столом, явно намереваясь сесть на пол рядом с ним. — Баки, — сказала она, — за стол. Воспользуйся стулом. Он застыл на середине движения. Он немного постоял полусогнувшись, глядя на стул, как на какой-то посторонний предмет. Его уши дёрнулись назад, затем снова вперёд, а хвост качнулся в раздражении или замешательстве. Затем он медленно выпрямился и отодвинул стул. Он сел осторожно, скованно, словно не был уверен, что теперь делать со своими конечностями. Он положил руку на край стола и выглядел… смущённо. Неуместно. Она не стала это комментировать. Закончила накладывать яичницу, добавила тост и поставил перед ним его порцию. Затем она наложила себе и села напротив него со своей тарелкой и чашкой кофе. Несколько минут они ели в молчании. Она наблюдала через стол за тем, как он слегка склонился над своей тарелкой, словно защищая её. То, как он ел быстро, жадно, как будто не верил, что еда все ещё там будет через пять минут. Затем, осторожно... — После завтрака… — начала она, — нам нужно заняться волосами и бородой. Если ты все ещё не против. Он замер с вилкой на полпути ко рту. Настороженно посмотрел на неё. — Что значит "заняться"? Она отложила вилку, тщательно подбирая слова. — Я имею в виду, что было бы неплохо немного привести их в порядок. Подровнять, придать форму. Сейчас они сильно запутаны. Он некоторое время смотрел на неё, затем вернулся к еде. — И что? — И то… — Она остановилась. — Хорошо бы привести их в порядок. Сделать более аккуратными. Он не отрывал взгляда от своей тарелки. — Это обязательно? Она вздохнула. — Да. Он остро посмотрел ей в глаза. — Зачем? — Потому что, — ровно сказала она, — нужно привести тебя в порядок. Ты можешь выбрать, какую длину волос ты хочешь, подстричь бороду или убрать совсем. Но с этим нужно что-то сделать. Он коротко, насмешливо фыркнул и вернул своё внимание к яичнице. Посыл был ясен: ну попробуй. Она откинулась на спинку стула, изучая его. Он снова напрягся, и его защитная стена с грохотом встала на место. Она практически видела, как он напрягается, готовясь к конфликту. — Это не наказание, — тихо сказала она. Он не ответил. Просто продолжил есть. Она слегка сжала челюсти, но все же продолжила. — Есть так называемая базовая презентация, Баки. Ты будешь в моем магазине, среди моих учеников, в большом мире. Ты не можешь продолжать выглядеть как бродяга. Он прищурил глаза. Нарочито медленно положил вилку и откинулся на спинку стула, положив руку на живот. Его поза была замкнутой, оборонительной. Он ничего не говорил. Просто смотрел на неё с тем безразличным выражением лица, к которому она уже начала привыкать. Она смотрела на него в ответ, отказываясь отвести взгляд первой. Молчание затягивалось. Наконец, она слегка наклонилась вперёд, положив руки на стол. Это движение придвинуло её ближе, сократив расстояние между ними. — Послушай, я понимаю. Тебе не нравится, когда тебе говорят, что делать. Но дело не в контроле. Дело в том, что сейчас ты живёшь здесь, и это означает среди прочего - не пугать людей до смерти одним своим видом. Он слегка скривил губы. Казалось, что он вот-вот зарычит. — Я не буду отрезать их, — решительно заявил он. — Я не говорила, что нужно отрезать все, — возразила она. — Я сказала подровнять. Привести в порядок. Он не ответил. Просто продолжал смотреть на неё, в явном раздражении ударив хвостом по спинке стула. Она медленно выдохнула, потирая висок. — Ты собираешься спорить со мной по каждому поводу? — Зависит, — в сухом тоне прорезались нотки сарказма. — Ты и дальше собираешься отдавать мне приказы? — Это не приказ, — сказала она, теперь её голос звучал тверже. Не зло, но непреклонно. Она наклонилась ещё немного, удерживая его взгляд. — Это элементарная гигиена и здравый смысл. И нравится тебе это или нет, но рано или поздно тебе придётся с этим смириться. Он стиснул зубы, и она приготовилась к новому витку неповиновения. Но потом он просто отвернулся, устремив взгляд в окно. Его плечи оставались напряжёнными. — Ладно, — буркнул он. — Но я не собираюсь сидеть спокойно. Она моргнула. — Что это значит? Он снова повернулся к ней, и теперь в выражении его лица было что-то вызывающее. — Это значит, что если ты собираешься это сделать, тебе придётся постараться. Я не собираюсь облегчать тебе задачу. Она почувствовала вспышку разочарования, смешанного с чем-то ещё, неприятно напоминавшим предвкушение. Физически управлять им, быть совсем близко, запустить руки в его волосы… Она отогнала эту мысль, откинулась на спинку стула, уставилась на остывающий кофе и задумалась, на что, черт возьми, она только что подписалась. И тут ей кое-что пришло в голову. — Мясо, — сказала она. Он повернулся к ней, насторожив уши. — Если ты будешь хорошо себя вести, пока я буду приводить тебя в порядок, — продолжила она, встретившись с ним взглядом, — мы сходим к мяснику, и я куплю тебе любой кусок мяса, какой ты захочешь. В разумном ценовом диапазоне. Он непроницаемо посмотрел на неё. Затем медленно приподнял бровь. — Договорились. Она должна была чувствовать себя победительницей. Вместо этого она почувствовала необходимость добавить: — И не привыкай к этому. Я не буду поощрять тебя каждый раз, когда ты соглашаешься на такую элементарную задачу, как гигиена. Он посмотрел на неё все с тем же бесстрастным, сардоническим выражением — Конечно, как скажешь — и вернулся к своему завтраку, отправляя в рот очередной кусочек яичницы. Намёк был ясен: он услышал её. И раскусил её блеф. Она вздохнула, взяла свой кофе и сделала большой глоток. День будет долгим.