Первый контакт, или "Вспышка с тыла!"

Оглушительный хлопок и гул по металлу. Пламя в газовой лампе рвануло вбок, чудом не погасло. С полок дождём посыпались банки, зазвенели о бетон. Весь гараж на секунду ослеп. Григорий вскочил раньше, чем успел о чём-то подумать: тело сработало само, годами вбитый рефлекс, разгоняемый паранойей. Спиной впечатался в стеллаж, сдёрнул с верстака прислонённую «Сайгу-12», вскинул её на изготовку — стволом в сторону эпицентра, метрах в пяти от себя, в глубине гаража. — Твою мать… — прохрипел он, сплёвывая пыль. — Артём! Тёмка, живой? Чего рвануло?! Ответом была тишина, если не считать звона в контуженных ушах. Пыль медленно оседала, открывая то, что случилось в центре гаража. Артём стоял на коленях там, где секунду назад было пусто, а рядом — девчонка лет шестнадцати, с розовыми, взлохмаченными волосами, зачем-то отряхивающая с колен несуществующую пыль. Он отпрянул от неё так резко, будто обжёгся, коснулся пальцами губ. Мысли путались. Он же только что стоял на зелёной траве перед каким-то замком. Ритуал из той фиолетовой книги, кажется, и правда сработал. А потом эта девчонка, поцелуй, вспышка… а теперь снова гараж? Ноги вдруг подкосились сами, он шагнул назад — и тут же слепящая боль прошила правую кисть, будто к коже приложили раскалённый металл. — Гр… Гриша… что произошло… — выдавил он и осел — сначала на колени, потом на бок. Сознание гасло рывками; голоса вокруг, брата и незнакомки, доносились глухо, будто из-под воды. Луиза, волшебница Академии Магии, очнулась на полу того же гаража — там же, где мгновение назад для неё закончился ритуал. Рядом, скорчившись от боли, лежал тот самый простолюдин, которого она только что призвала. Она мотнула головой, закашлялась от пыли, села на пятки — и лишь тогда огляделась по-настоящему. Лицо парня было знакомым, а вот всё остальное кричало о неправильности. Ржавые стены. Затхлый запах металла и бензина. Тусклый огонёк лампы вместо витражных окон Академии. «Это не Академия. Куда меня перенесло? Почему темно, почему пахнет ржавчиной? Кто этот… второй, с палкой?» Она попятилась, наткнулась спиной на ящик — лязгнул металл, — и от неожиданности вздрогнула всем телом. — Qu'est-ce que dise lieu? — сорвалось у неё, голос дрожал сильнее, чем ей хотелось бы. Григорий уловил движение и довернул ствол в её сторону. Диковинный наряд, чужая речь, а главное — она возникла из ниоткуда в паре шагов от бесчувственного брата. Первая мысль пришла сама, короткая и неприятная: диверсантка. Мародёров и лазутчиков в Беломорске хватало и без всякой чертовщины, а тут ещё этот взрыв. — Ты, стоять! Руки вверх! Ни шагу ближе! Что у тебя в руках — брось! — голос вышел ледяным, каждое слово — как удар молотка. Луиза вскинула голову на рык чужого языка, увидела рослую фигуру с чем-то вроде копья наперевес и лицо, не обещавшее пощады. Ужас пришёл на смену шоку. «Разбойник? Наёмник? В темноте толком не разглядеть, но, раз оружие годится только для ближнего боя, — есть шанс. Луиза, соберись — фамильяр без сознания, Бримир свидетель, ты одна». Она медленно опустила руки — но вместо покорности в жесте была всё та же гордость. — Qui êtes-vous? Lâchez die arme! Je suis Louise de La Vallière! — голос дрожал, но она вскинула подбородок и вновь навела на Григория палочку. Рефлекс сработал раньше мысли: ствол на долю секунды уходит в сторону, за её плечо, туда, где в углу валяется старая диванная подушка, набитая поролоном. Палец ложится на спуск. Выстрел разрывает тишину гаража, дробь в клочья разносит подушку, обрывки поролона взметаются, как снег вперемешку с пылью. Луиза взвизгивает, отшатывается, зажмурившись, — и не сразу решается открыть глаза. Гром? Но нет ни туч, ни вспышки. Взгляд мечется туда, где мгновение назад лежала подушка, — там только клочья, оседающие на пол, будто снег. Не заклинание: заклинание она бы услышала. И не копьё — копьё бьёт вблизи, а не так, с десяти шагов. «Мушкет, — доходит до неё через силу, — но откуда у него мушкет, это же оружие королевской стражи…» Мысль оборвалась сама собой: какая теперь разница, откуда оно у него, если дуло снова смотрит ей в лицо. Осознание пришло тяжело, будто сквозь толщу воды: он мог бы попасть в неё, а не в подушку. Палочка выскользнула из онемевших пальцев, стукнулась набалдашником о бетон. Взгляд намертво прирос к дулу, снова направленному прямо на неё. — Молчать! Руки на пол! Живо! — Григорий шагнул ближе, навис над ней, безжалостный и твёрдый, как сталь. Луиза опустила ладони на холодный бетон, не отрывая взгляда от ствола. Дворянская гордость требовала держать спину прямо — и она держала, хотя внутри всё сжималось от страха. Разбойник или нет, а титул здесь, кажется, ничего не стоил. Убедившись, что угроза временно нейтрализована, Григорий на секунду позволил себе взгляд в сторону брата. Опустился на колено, тронул шею — пульс был, ровный, дыхание тоже. Жив. «Контужен, но дышит. Разберусь позже — медицины в гараже достаточно». Он бросил рядом с Луизой моток верёвки. — Бери. Вяжи руки, — рявкнул он, для верности показав жестом, чего хочет. Луиза смотрела то на верёвку, то на него. «Связать себя самой? Это… это унизительно. Но взгляд — не подчинюсь, и…». Ком стоял в горле. Дрожащими пальцами она обмотала верёвку вокруг запястий, кое-как затянула узел. — C'est fet'g… — прошептала она едва слышно. Григорий подошёл, проверил узел, затянул туже — Луиза всхлипнула от неожиданной хватки, — и коротко кивнул. — Sit here. Тишина. Quiet, — он приложил палец к губам, и в этом жесте, вопреки языку, читалось предельно ясно: не двигайся и не шуми. Отступив к верстаку, он тяжело оперся на него, не спуская с девушки взгляда поверх опущенного, но всё ещё направленного в её сторону ствола. Мысли метались одна тревожнее другой: откуда она взялась, связана ли со взрывом, почему Тёмка не приходит в себя, кому вообще в разрушенном Беломорске могло приспичить устраивать диверсию именно в их гараже. Ничего не сходилось. Девчонка выглядела так, будто её вырвали со страниц старого фантастического романа, — не диверсантка, скорее чья-то нелепая шутка. Но гадать можно было и позже. Сначала — брат. Луиза сидела, сгорбившись у ящика, дрожь колотила её всё сильнее. Верёвка врезалась в кожу, мантия была вся в пыли и извёстке. «Матушка… мне страшно. Этот простолюдин — мой фамильяр? Почему мы здесь? Ошибка в ритуале?» Отчаяние подкатывало волнами: этот человек смотрел на неё, как хищник на добычу, и никакая магия, никакой титул здесь были не властны. — Je zuc'kehr rentrer… — вырвался у неё сорванный шёпот, растворившийся в шипении лампы. Григорий выпрямился, стряхнул с себя минутное оцепенение. Брат — важнее. Он подошёл к Артёму, придерживая ствол локтем на случай, если девчонка вдруг решит рвануть — не успеет, но привычка перестраховываться въелась в кости. Опустился на корточки; ремень «Сайги» то и дело задевал за колено, и он раздражённо отводил его в сторону. Работал он быстро, привычными движениями — то, чему учили в медколледже, отточенное потом бессонными дежурствами. Пальцы прошлись по черепу — ни вмятин, ни крови. По шее — позвонки на месте. По груди — рёбра целы, дыхание ровное. Перевернул на бок, проверил спину — чисто. Руки, ноги — тоже. И только на правом предплечье задержался, прищурившись. «Что за херня». Отметина была странной: не ожог — волдырей нет, — а будто вдавленный след, узор из линий и окружностей, похожий на резьбу или руны. Кожа вокруг воспалена, края чёткие, будто выжжено по трафарету. Не от взрыва точно — и слишком быстро для химии, даже если бы в гараже было чем так прижечь. Он уставился в сторону Луизы. Та заметила и вжалась в ящик сильнее. «Он нашёл след контракта. Знает про ритуал? Злится? Что теперь будет…» Дыхание перехватило, она попыталась стать как можно незаметнее. Григорий достал аптечку — потрёпанную, но полную, — смочил ватный диск хлоргексидином, обработал отметину, наложил крест-накрест повязку. — Держись, брат… — пробормотал он себе под нос. Артём не реагировал — дышал ровно, но глубоко, будто провалился в сон, который не хотел его отпускать. Григорий потряс его за плечо, окликнул резче — без толку. Достал флакон нашатыря, поднёс к носу. Едкий запах заставил Артёма скривиться, дёрнуть головой, недовольно замычать — но глаза так и не открылись. — Ладно, состояние стабильное. Спи, балда, — вздохнул Григорий, убирая ватку. Пульс ровный. Зрачки реагируют. Пока ничего критического. Вегетатика в норме. Что бы ни случилось, тело справлялось само. Оставалось ждать. Он перекинул взгляд на Луизу — теперь без прежней ярости, скорее с тяжёлым недоумением. Недоумение росло и у самой Луизы, оттесняя даже страх. Она смотрела, как этот варвар — с оружием, способным разнести подушку в клочья, — так бережно возится с раненым простолюдином, будто тот стоит хлопот. «Зачем ему заботиться о фамильяре? В Тристейне подручный должен очнуться сам, к утру, никто не станет тратить на него зелья и снадобья». Пазл не складывался. «Кто они друг другу? Не похоже на хозяина и слугу. Братья?». Она прикусила губу, сдерживая рвущиеся вопросы, — верёвки и холодный взгляд напоминали, что сейчас не время для любопытства. Григорий тем временем прикидывал варианты. Английский? Стоило попробовать — вдруг понимает хоть немного. Он повернулся к девушке, произнёс с тяжёлым акцентом: — You! Who are you? Where… from? How… you came here? Луиза только моргнула. «Он снова сменил язык — но и этот мне незнаком. Требует? Угрожает? Может, хочет, чтобы я представилась заново». Собрав остатки достоинства, она выпрямилась, насколько позволяла верёвка. — Je Name Louise Françoise Le Blanc de La Vallière! Élève de la Zaubakademie der Tristain. Je vous en supplie, ne me faites pas de mal! Laissez-moi partir! Григорий выслушал, едва не скрипнув зубами от бессилия. Ни одного знакомого слова, кроме, кажется, имени. Он покосился на брата — тот всё так же спал, — потом на девчонку. Время шло, а ясности не прибавлялось. — Встань, — скомандовал он, поведя стволом вверх. Нужно было её обыскать. Оружие, документы, хоть что-нибудь. Луиза поняла жест без перевода — и первым делом в голове взорвалась паника совсем другого рода. — Non! Ne me touche pas! Laisse-moi tranquille, sale Burgerlicher! — она отпрянула, задом отползая по полу, упираясь связанными ногами. — Arrêtez! Je suis Edel! Истерика только подогрела и без того взвинченные нервы Григория. Он шагнул, прижал её плечом к ящику, ладонью заглушив крик. — Тихо! Заткнись! — прошипел он, слушая одним ухом улицу: соседей поблизости не было, но с бандами в последнее время лучше не рисковать. Луиза замерла под его рукой, пахнущей потом и дымом, — сопротивляться не было ни сил, ни смысла. Слёзы снова потекли, но она затихла, дыша через нос, — и Григорий, убедившись, что крика больше не будет, убрал ладонь и начал обыск: карманы мантии пусты, палочка так и лежала в пыли, а во внутреннем кармане обнаружился кожаный мешочек. Он высыпал содержимое на ладонь — золотые и серебряные монеты с незнакомой чеканкой, — и невольно вскинул брови. Настоящее золото, судя по весу и блеску. Следом — платок с вышитым гербом. Всё это перекочевало на верстак, а Луиза наблюдала за каждым движением с ощущением, будто у неё отнимают не вещи, а саму себя. Палочка, кошелёк, платок с гербом — последнее, что ещё напоминало, кто она такая, — теперь лежали на чужом столе, вне досягаемости. «Что я без этого, — мелькнуло у неё, — просто связанная пленница на холодном полу». Он отпустил её и отступил, окинул взглядом добычу на столе. Ничего опасного — ни клинка, ни жетона, ни бумаг. «Богатая, значит. Или притворяется богатой». Ещё одним обрезком верёвки он притянул её связанные руки к трубе старой батареи и надёжно закрепил узел — на случай, если решит дёрнуться. Луиза вздрогнула от прикосновения, но сил сопротивляться уже не было. Она осела у батареи, точно тряпичная кукла, всё ещё бормоча. Убедившись, что оба пленника — если этот эпитет вообще применим к спящему брату — временно обезврежены, Григорий занялся тем, что откладывал с самого начала: улицей. Мало ли что стояло за этим взрывом — стоило проверить, не притащил ли он за собой ещё и гостей снаружи. Быстрыми, отработанными движениями он натянул потрёпанный бронежилет 6Б45 — тяжёлый, но не раз спасавший от осколков, — проверил магазин «Сайги» и осторожно приоткрыл дверь. Улица встретила его привычной пустотой гаражного кооператива: ряды одинаковых боксов, мусор, следы давно прошедшей мобилизации, брошенная у обочины машина. Он методично обошёл углы, заглянул за ящики, поднялся по знакомым выступам на крышу — провода на месте, следов взлома или прослушки нет, никто не топтал пыль на скате. Ни бомбы, ни жучка, ни малейшего намёка на то, что взрыв пришёл снаружи. Спустившись, Григорий постоял у двери, пытаясь свести концы с концами. Диверсия предполагала хоть какую-то логику — цель, подготовку, отход. Здесь не было ничего из этого: ни группы поддержки, ни оружия у самой девчонки, ни малейшей попытки атаковать после появления. Просто вспышка, обморок брата и связанная пленница, до смерти напуганная сильнее, чем он сам. — Не диверсия, — пробормотал он себе под нос, задвигая засов. — Тогда что?