"Россия? Где это?", или языковой барьер

      Григорий зашел в гараж, и дверь протяжно скрипнула за спиной. Несколько секунд он постоял на входе, проверяя, всё ли в порядке. Глянул на Луизу — та сидела, сгорбившись, и не дёргалась. Григорий подошел ближе, достал из наружного кармана куртки фонарик, весь обшарпанный — с первого взгляда понятно, что его не раз роняли.       Луиза же, вся в пыли, встревоженно посмотрела на него. Глухой щелчок и полумрак гаража вдруг разбил слепящий свет, отчего у нее на секунду перехватило дыхание.       Для начала Григорий посветил на ее связанные руки: узлы целы, бледная кожа красная от трения, но, кажется, обошлось без попыток расшатать узел. «Хорошо, не брыкается». Затем он перевел луч выше, и яркий свет выхватил из темноты заплаканное лицо девушки, заставив её зажмуриться.       Луиза закрыла глаза. Под веками все стало красным. «Что это? Свет из палки? Магия? Этот простолюдин творит заклинание света? Не может быть. Но тогда как это возможно? Простое создание света — базовая магия, но ведь он простолюдин. Или нет? Как же жжёт глаза!». Она несколько раз моргнула, пытаясь вернуть четкость зрения.       В Тристейне даже дети знают "Люмен", но Григорий даже слова заклинания не произнёс, что и вводило в ступор волшебницу. Могла ли это быть невербальная магия? Невозможно! Только маги уровня Основателя Бримира могли ею пользоваться.       Ее размышления прервало протяжное покашливание. Григорий выключил фонарик и хмыкнул. «Не дергается. Ладно, попробуем поговорить». Глядя на нее, он медленно и разборчиво произнес с сильным русским акцентом:       — Do you understand me?       Луиза недоуменно моргнула. «Он поменял язык? Что-то требует? Угрожает? Может, хочет, чтобы я представилась снова?». Сердце вновь забилось сильнее, страх мешался с замешательством.       Григорий нахмурился, вспомнил слово из фильмов про войну и решил попробовать на немецком. Хотя его дед по отцовской линии был волжским немцем, по какой-то неизвестной Грише причине тот не научил немецкому своего сына. В частности из-за этого недоразумения из немецкой идентичности у Гриши и Артёма осталась только фамилия.       — Verstehen ?       Луиза вздрогнула. «Опять тарабарщина… Но звучит как вопрос. Должно быть, торопит с ответом. Разбойники всегда хотят знать, кого грабят, дабы извлечь максимум выгоды».       Собрав остатки дворянского достоинства, она тихо, с ноткой отчаяния, но четко произнесла:       — Je Name Louise Françoise Le Blanc de La Vallière. Je vous en supplie, mes parents paieront de Osegeld pour moi!       Однако в мыслях было совсем другое. «Выкуп? За меня? Ха… Мама и папа даже не заметят моего исчезновения. Пропала бесполезная дочь, которая не может даже простое заклинание сотворить. "Ну и ладно, — скажут они, — одной проблемой меньше". Я не стою их усилий, не стою их золота. Сёстры — таланты, а я… ошибка».       Григорий повторил, кивнув сам себе:       — Луиза Франсуаза Ле Блян… Луиза Франсуаза…       Брови его вдруг поползли вверх. «Франсуаза? Французское имя. Должно быть, и говорит она на французском. Как-то относится к НАТОвцам? Но выглядит как из другого века...»       Он вспомнил про телефон, лежащий на верстаке, — старый смартфон с Гугл-переводчиком и загруженными европейскими языками. Сейчас толку от него мало — связь давно не работает, а интернет подавно. «Говорит как француженка, а одета как косплеерша по "Гарри Поттеру". Полный бред…»       Гриша подошел к верстаку, где среди инструментов и хлама в дальнем углу лежал его старый смартфон — потрёпанный, с потрескавшимся экраном, но ещё живой. Сколько компромата и данных, способных отправить за решётку, прошло через него…       Телефон был подключён к самодельному пауэрбанку: грубой конструкции из старых литий–ионных аккумуляторов, спаянной Артёмом два месяца назад, когда в Беломорске окончательно рубанули электричество, из говна и палок, как бы выразился его брат.       «Молодец, Тёмка, собрал эту хрень на коленке. Эх… Как же сложно было надыбать этот чертов контроллер, — усмехнулся Григорий, отсоединяя кабель. — Без неё телефон давно бы сдох, как и вся портативная техника в гараже».       Батарея показывала сорок семь процентов — хватит на пару часов, если не жечь экран зря. Григорий включил устройство и стал ждать загрузки. Приветственный звук смартфона прервал спокойное шипение газлампы. Пару минут спустя наконец появился интерфейс переводчика. Григорий выбрал французский.       Подойдя к Луизе, он включил голосовой ввод и чуть спокойнее, чем раньше, произнес:       — Кто ты такая?       Луиза на секунду успела разочароваться в умственных способностях своего пленителя, но вдруг из коробочки у него в руках прозвучал голос: «Qui êtes-vous?».       Луиза замерла с широко раскрытыми глазами. «Что это? Коробочка говорит на моем языке? Еще один магический артефакт у варвара?!». Григорий все равно пугал ее, его холодный взгляд, оружие на ремне. «Сначала светил в лицо, теперь это... Он колдует? Но если он маг, почему тогда так… груб? В любой стране Халкегинии все маги — дворянская элита, приближенная к монарху, а он варвар!» — размышления Луизы опять были прерваны покашливанием Григория. — Что ответить? Чем угодить?».       Григорий включил запись голоса в переводчике и протянул телефон ближе Луизе. «Ну, говори. Узнаем же, кто ты». Смотрел он выжидающе, постукивая указательным пальцем по рукоятке «Сайги».       Луиза громко вздохнула, по привычке попыталась встать, но веревки помешали.       — Je nenn Louise Françoise Le Blanc de La Vallière, élève de l'Académie de Magie de Tristain, — она помолчала, переводя дыхание. — Dites-moi, je vous prie, dans quel royaume ou land suis-je actuellement? Wie suis-je arrivée ici avec mon neu familier? — голос дрожал, но она добавила, стараясь звучать спокойно, с намеком на угрозу: — Je vous implore de faire preuve de mercy et de ne pas me mach de mal. Ma famille, la Maison de La Vallière, saurait venger tout tort qui me serait fait.       Умолкнув, она выжидающе уставилась на «бандита».       Григорий ждал, пока переводчик обработает запись. Телефон вывел текст на экран — почти вся информация без изменений, но смутило Гришу то, что девка называет Артёма своим «знакомым». Это было с пометкой: «Возможно, опечатка».       «Бред какой-то. Тристейн — это где вообще? Академия магии... Это что, ролевая игра? Или психушка?». Еще больше удивила наглость девчонки — хватило же духу угрожать местью какого-то дома Вальер, сидя связанной. Пока он ходил взад-вперед, обдумывая прочитанное, глаз зацепился за мешочек с монетами на столе. «В нынешней ситуации гражданские не шастают с золотом и в такой одежде — это же красная тряпка для мародеров! Но и на диверсантку она не особо похожа. Неприятели явно не будут отправлять на задание хрупкую девчушку в странном костюме. Слишком сильно выделяется».       Он ввел ответ в переводчик, и голос робота вторил ему на французском. Монотонный, механический тон усиливал напряжение.       — Ne mens pas, sinon je devrai t'interroger plus durement.       Пауза. Григорий направил ствол «Сайги» на Луизу, и та испуганно сжалась.       — Je n'ai jamais entendu parler de Tristain, encore moins d'une académie de magie, — он хмыкнул про себя: «Магия? Ага, конечно… В наше время и не таким бредят от стресса». — Tu es en Russie. En tant que saboteuse, tu devrais savoir où c'est. D'où es-tu apparue dans ce garage?       Предпоследнее предложение вогнало Луизу в ступор, но не мгновенный — сначала она озадаченно моргнула и нахмурилась, пытаясь осмыслить слова, как будто они — ошибка в переводе «коробочки» или насмешка. «Россия? Россия, Россия… Это где? На карте Халкегинии точно нет такой страны. Тристейн, Альбион, Галлия, Ромалия, Германия с её восточными землями… Но Россия? Ни намёка. Он врёт? Должно быть, врёт, чтобы сломить меня».       Гордость вспыхнула первой. Луиза выпрямилась, насколько позволяли верёвки. Глаза сверкали вызовом, несмотря на дрожь от страха. «Не может быть! Халкегиния — сердце мира, а эта "Россия" — его выдумка, чтобы сломить меня. Он просто пугает, чтобы выудить информацию. Я — дочь семьи Вальер, я не сломаюсь так легко!».       Однако ее запал мгновенно выдохся под суровым взглядом Григория. Она пыталась собраться, бормоча себе под нос: «Держись, Луиза… Ты дворянка, не показывай слабость этому варвару...». Но слова эхом отдавались в голове, и сомнение подтачивало, как червь. «А если правда? Если это не ложь, то где я? Далеко от дома, от семьи. Матушка, сёстры… Они даже не знают».       Паника заполняла сознание, мысли кружились, как в вихре. «России нет на картах… Тогда, выходит, это не мой континент? Может, я в какой-то всеми забытой провинции? Нет, нет, нет, это невозможно!».       Страх подкрадывался медленно. Сначала как холод в пальцах, потом — как ком в горле, мешающий дышать. Луиза прикусила губу до крови, стараясь сохранить достоинство, но на глаза уже навернулись предательские слезы, а тело била дрожь.       «Если он не врёт, то я пропала. Одна, связанная, в руках этого… монстра». Только теперь, когда отрицание растаяло под напором реальности и сурового взгляда Григория, страх окончательно перерос в истерику. По щекам потекли слезы, Луизу всю трясло от рыданий. Она отчаянно дёргала связанными руками, чувствуя, как грубая верёвка натирает кожу, оставляя горящие алые следы. «Матушка… сёстры… Я не хочу умирать в этой дыре! Он убьёт меня или сделает что-то ужаснее! Здесь я — абсолютно никто…»       Ее надрывные всхлипы перетекли в прерывистый, душераздирающий плач. Луиза свернулась клубком на грязном бетонном полу у батареи, как раненый зверёк, и бормотала на своём языке отчаянным шепотом: «S'il vous plaît… ne me tuez pas… Je ne sais rien…»       Григорий цокнул языком и отошел от хнычущей на полу девочки. «М-да, диверсанты так себя не ведут. Может она, конечно, и обманывает, но эта истерика — не актёрская игра. Слишком уж… настоящая. В Беломорске полно шпионов от "западных партнёров" и "братков", но они — волки в овечьей шкуре: холодные, расчётливые, с ножом в рукаве или капсулой яда в зубе. А эта? Розовые волосы, мантия как из музея, бормочет что-то не по-нашему, но с таким отчаянием, что аж мурашки по коже. Нет в ней той выправки, той темноты в глазах, как у головорезов. Оружия ноль, гаджетов тоже. Если и диверсантка, то худшая в мире — устроила взрыв в пустом гараже, без подкрепления и дальнейшего штурма. Нет, это не их стиль».       Он нахмурился, опираясь на верстак, скользя взглядом по её сгорбленной фигуре. «Ладно, разберёмся. Какое-то время не буду ее трогать, а то заорёт. Проблем с "соседями" еще не хватало...»