Хирург на заказ, или "Авель… Это ты?"

      Григорий сидел на краю крыши гаража, свесив ноги вниз. Августовское солнце во второй половине дня грело по-летнему, а ветер с Белого моря тянул сырым холодком. Спину он прислонил к вентиляционной трубе на углу гаража, в которой слышалось, как циркулировал воздух. Рядом, на куске рубероида, лежала переносная радиостанция и рация.       Он крутил в пальцах одну из золотых монет Луизы. Относительно современных монет эта была тяжелее. Вес ощутимый, не меньше десяти грамм, а то и больше, чеканка чёткая, с рифлёным ребром. Григорий поднёс монету ближе к глазам, прищурился. На аверсе был изображён какой-то мифический зверь, будто взятый из европейских легенд, а на реверсе — герб с лилиями и надписью на латыни. Таких изделий из предположительно чистого золота он в жизни не держал в руках. Монета быстро нагревалась от тепла тела и так же быстро остывала, стоило отложить ее на несколько секунд.       Радиостанция привычно шипела. Из динамика раздавался бодрый, как всегда, и усталый голос ведущего «Северного эфира»:       — Продолжаем экстренный выпуск. По данным наших источников, сегодня ночью два беспилотника, предположительно принадлежащих НАТО, нанесли удар по Смоленской атомной электростанции. Сам реактор и энергоблок не пострадали, радиационного выброса нет. Однако из-за повреждения трансформатора собственных нужд и кабельной линии высокого напряжения блок был временно остановлен. Работы по восстановлению уже начаты. Командование Вооружённых Сил заявляет, что армия усилит противовоздушную оборону всех атомных электростанций страны, чтобы впредь не допускать подобных инцидентов. Граждане, сохраняйте спокойствие и выполняйте все предписания МЧС…       Григорий хмыкнул, не отрывая глаз от монеты. Лицо у него было не привычно каменное, а озабоченное, с глубокими складками у рта и мешками под глазами. Он провёл большим пальцем по краю монеты, словно проверяя, не подделка ли.       — Твою мать… — пробормотал он тихо. — НАТОвцы всё же решились на ядерный шантаж. На фронте дела увязли, так теперь измором берут. Иного от них и не следовало ожидать.       Он снова покрутил монету в ладони. В голове крутились цифры и привычные с медучилища названия препаратов.       Сколько за такую можно выручить завтра на базе у дяди Коли? Война обещает быть затяжной. Нужно запасаться медикаментами по полной. Всех антибиотиков осталось, что называется, на донышке, а без них в этой дыре им с Артёмом кранты.       Амоксиклав — рабочая лошадка приёмного покоя, для всего подряд, без него точно никак. Азитромицин тоже обязательно — респираторные инфекции сейчас будут налетать одна за другой. Метронидазол — от кишечных и анаэробных, потому что санитария скоро вообще в трубу улетит, дизентерия передаёт привет. И ципрофлоксацин на самый крайний случай, когда уже сепсис или тяжёлая урология. Всё хотя бы по полному курсу на двоих, а лучше с запасом. Ещё бы парацетамол и ибупрофен в нормальном количестве, для жара, воспаления или боли после ранений. Какой-нибудь сорбент тоже не помешает, вдруг кто-нибудь траванётся консервами. Без этого они с Артёмом долго не протянут, особенно если придётся кого-то латать по-настоящему.       Григорий вздохнул сквозь зубы и прилёг на рубероид, глядя в небо.       В идеале бы ещё маломощный генератор и топливо к нему. Если повезёт, гараж сможет стать почти автономным — можно будет аккумуляторы не сажать в ноль, холодильник в погребе наконец-то заработает и свет появится по вечерам.       Одна такая монета, может, потянет на два-три хороших курса медикаментов. Если ещё пару-тройку таких же добавить, тогда и генератор реально выторговать, и солярку на месяц вперёд.       Голос ведущего радиопередачи стал чуть бодрее, но всё равно звучал с ноткой усталости:       — В Архангельске введён новый график подачи электроэнергии. Теперь свет дают только по четыре часа в сутки — с восемнадцати до двадцати двух часов. Просьба к населению экономить ресурс и использовать резервные источники.       Григорий кивнул сам себе: «Четыре часа вечером — разумно. Люди в центре хотя бы поужинают при свете, зарядят телефоны. Днём и так светло — лето. Жаль, в Беломорске полтора месяца как электричества нет».       Пошел последний блок новостей:       — Правительственная программа «Резерв» продолжается. Власти призывают всё работоспособное население присоединиться к организованной эвакуации вглубь страны. Щедрые выплаты, государственная поддержка, работа на фронт и победу над агрессорами. За подробностями обращаться в военкоматы и пункты сбора. Не ждите, пока будет поздно.       Григорий выключил радио, щёлкнув тумблером. Тишина навалилась сразу — только ветер шелестел по крыше да где-то далеко опять гудел самолёт. Он сунул монету в карман куртки и потёр лицо ладонями.       «Уходить ли из города? — подумал он, глядя на заросшую сорняками улицу кооператива. — С Артёмом. Всё бросить и вступить в этот «Резерв». Меня точно примут — медбрат, опыт, да и голова на плечах. Артём талантливый, в ВПК его сразу в какой-нибудь цех или на ремонтную базу засунут. Там хоть кормят по-человечески и тепло…»       Тут он вспомнил Луизу. Розовые волосы, бойкий характер и испуганные глаза. Разочарование кольнуло в груди. Теперь они с братом менее мобильны. Девчонку одну не бросишь — местное ворьё сожрёт или хуже. А тащить её с собой — целое испытание на прочность. Это обуза.       — Жаль, нет у нас родственников в материковой России, — пробормотал он в пустоту. — Свинтили бы к ним на юг или в Сибирь. А так… «Резерв» — это не курорт, по слухам работой там так напрягают, что на личные нужды пара часов в сутки остаётся. И девка эта… Может, её к нам спихнули из её мира, а золото при ней как компенсация за ущерб?       Григорий усмехнулся и сплюнул вниз, на бетон. Только он поставил ногу на первый выступ, собираясь спуститься, как рация за спиной вдруг хрипнула и ожила. Громкий, взволнованный голос прорвался сквозь шипение эфира:       — Авель, Авель, на связи? Григорий, ебана тётя, ответь! Это Адмирал!       Он замер, тяжело выдохнул и вернулся к краю крыши. Присел на корточки, взял рацию и щёлкнул тангентой.       — На связи, Адмирал. Что стряслось?       Хриплый голос на том конце был знакомым до боли. Адмирал — бывший мичман Балтфлота, теперь один из авторитетов их мелкой ОПГ. Занимается контрабандой через порт. Старые связи. Надежный человек.       — Гриша, брат, можешь срочно подойти к складам «Стройматериалов»? У нас ЧП.       Григорий провёл ладонью по лицу, чувствуя, как усталость снова наваливается на плечи. До вечера ещё далеко, а день уже накрылся медным тазом.       — Могу. Что там у вас?       Адмирал тяжело выдохнул в рацию, словно только что пробежал пару километров.       — Один из моих пацанов ранен. Патруль втроём наткнулся на двух мародёров, те частный дом на окраине потрошили. Внезапно всё случилось, ножом распороли предплечье парню. Жгут наложили, кровит сильно — видимо, что-то повредил, но кость вроде целая. Мародёров взяли без стрельбы, подмога сразу же увезла их в больничный городок к администрации. А раненого сюда притащили, на склады — в больницах очереди на неделю вперёд, там бы пацана не приняли. Осмотри его, пожалуйста. Может, прооперировать надо. Он уже здесь ждёт, в подсобке.       Григорий кивнул сам себе. Предплечье, ножом — это серьёзно. Артерию могли зацепить, сухожилия тоже. Без нормального осмотра и швов парень рискует остаться без руки или загнуться от инфекции.       — Понял. Иду. Минут через двадцать буду. Все медикаменты беру с собой. Держите его в тепле и не трогайте жгут, если прошло меньше получаса.       — Спасибо, брат. После операции, если время останется, загляни ко мне. Поговорить надо. По делу.       — Принято.       Григорий отпустил тангенту, выключил рацию и сунул её в карман разгрузки. Монеты Луизы всё ещё лежали в другом кармане. Он посмотрел вниз, на пустой двор гаражного кооператива, и тяжело вздохнул.       «Вот и спланировал поход на базу… И как мне завтра к портам идти? Я же помру от усталости. Но Адмирал зря не дергает. Если просит именно меня, значит, дело плохо. Долг есть долг. Да и зачтётся мне это — мужик всегда платит с процентами за помощь».       Григорий спустился с крыши почти бегом, цепляясь за знакомые выступы. Благо Сайга осталась в гараже — он вышел на крышу почти пустым, взял только короткий монтажный лом, обмотанный изолентой, который болтался справа на ремне.       Он резко потянул дверь ворот на себя и шагнул внутрь.       В гараже было неожиданно теплее, чем на улице, и пахло разогретым паяльником. Артём сидел за верстаком, откинувшись на стуле, а Луиза устроилась рядом на раскладушке, свесив ноги и почти не замечая верёвки на щиколотках. Оба были увлечены разговором.       — …et die Gaule regiert désormais der roi Henri, qui est plutôt prudent, meist ses conseillers, — говорила Луиза, и в голосе у неё впервые за всё время не было истеричных ноток, а только живой интерес.       Артём кивал, вертя в руках давно остывший паяльник.       — То есть, у вас там феодализм по полной? Герцоги, графы, вассалы…       Григорий кашлянул, громко и резко.       — Перерыв в истории Средних веков. Артём, отвлекись на минуту.       Оба вздрогнули и повернулись к нему. Луиза сразу насторожилась, а Артём выпрямился.       — Гриш? — удивлённо спросил он.       — Вызывают, — коротко бросил Григорий, кладя лом на свой верстак. — В патрульную ячейку Адмирала. Одного из их пацанов ножом по руке полоснули. Нужно осмотреть и зашить. На операцию уйдёт часа полтора-два, а на всё про всё — не более четырех. Буду не позже девятнадцати.       Он подошёл к верстаку, где лежала рация, и щёлкнул тумблером.       — Частота четыреста тридцать три и сто, как обычно. Если что — сразу вызывай. Рацию не выключай.       Артём кивнул.       Григорий посмотрел на брата и мотнул головой в сторону оружейного угла.       — Тём, помоги-ка. Разгрузку нужно под 6Б23 подогнать. «Ратник» слишком тяжёлый, а мне сейчас мобильность важнее. Подтяни лямки и проверь пластины.       Пока Артём поднимался, Григорий уже присел у аптечного шкафа. Открыл нижний ящик, вытащил свой «полевой» рюкзак — компактный, заранее собранный на такие случаи. Перепроверял быстро и привычно: шовный материал, местная анестезия, антисептики, жгуты, перчатки. Он добавил ещё две упаковки амоксиклава, одну — азитромицина. На всякий.       — Пока меня нет, — сказал он, не поднимая головы и застегивая бронежилет, — уберись здесь нормально. Пол подмети, содержимое ящиков рассортируй, чтоб порядок был, и гостье нашей покажи, где что лежит: где вода, где консервы, где малая аптечка. Чтоб не тыкалась вслепую, — он зафиксировал воротник. — И к моему приходу что-нибудь горячее приготовь. Хоть кашу, хоть тушёнку разогрей. Я вернусь голодный и злой.       Артём стоял рядом и помогал затянуть лямки разгрузки в труднодоступных местах.       — Понял, Гриш. Всё сделаем.       Григорий закинул рюкзак на одно плечо и наконец посмотрел на них обоих. Луиза сидела тихо, но всем видом излучала знакомое упрямство. Артём выглядел сосредоточенным.       — И не расслабляйтесь, — добавил он уже у двери, взяв монтажный лом. — Если захотите погулять, далеко от гаража не отходите. Рацию держать включённой. Я скоро.       Он вышел, не дожидаясь ответа. Впереди ждала короткое путешествие до складов, Адмирал, раненый патрульный и ещё несколько часов упорной работы.       Григорий плотно притворил за собой тяжёлые металлические ворот гаражного кооператива, на которых висела табличка с надписью «Ветеран» и облезлой эмблемой, и защёлкнул навесной замок. Тот был потрёпанный со следами ржавчины, но рабочий.       Кооператив «Ветеран» представлял собой квадрат из бетонных боксов, огороженный по периметру высоким забором из толстого профнастила и колючки поверху. Когда-то его построили для портовых работяг и военных пенсионеров — пять рядов гаражей, узкие проезды между ними, общая сторожка у входа, в которой уже пять лет не сидел охранник. Теперь здесь жили только братья Абели. Остальные боксы стояли пустыми или заброшенными. Двери либо сорваны, либо заколочены фанерой, у части крыши просели под снегом прошлых зим. Сорняки по пояс, битое стекло под ногами, в воздухе прелый запах и сырость от многочисленных луж, образовавшихся в колеях. Весной здесь ещё можно было представить, что хоть в части гаражей теплится жизнь, а сейчас, после мобилизации и «Резерва», «Ветеран» окончательно превратился в мёртвый островок среди серой зоны.       «Двадцать минут туда, два-три часа на операцию, сколько-то времени посидеть у Адмирала и ещё двадцать минут обратно, — прикидывал он на ходу, не сбавляя шага. — Итого плюс-минус четыре часа. Артём с девкой там один. Надеюсь, хоть покажет ей, где метла и что куда класть. Пацан умный, объяснять умеет. Может, когда-нибудь станет профессором. А она… истеричная, с титулами своими, строит из себя не пойми кого. Балласт. Зато золото было при ней. Если будет возникать насчёт него, сразу объясню, кто батон в будку закидывает».       Через триста метров грунтовка перешла в разбитый асфальт окраинной улицы. Деревянные двухэтажки семидесятых-восьмидесятых годов стояли с заколоченными фанерой окнами. В двух-трёх домах на верхних этажах теплились еле заметные огоньки ламп — скорее всего, старики или те, кому некуда бежать.       Григорий шёл по обочине. Взгляд его скакал по углам, рука лежала на поясе у рукояти лома. У подъезда одного дома стоял дед лет семидесяти в телогрейке, дымя самокруткой. Увидев Григория, старик медленно кивнул, слегка улыбаясь.       Григорий только кивнул в ответ, не останавливаясь.       Дальше — низина бывшей пилорамы и её склада. Груда гнилых досок, бурьян по пояс и заброшенные ангары. Чтобы срезать путь и не делать крюк, было решено спуститься туда и пойти напрямик. Григорий перешёл на быстрый шаг, внимательно глядя под ноги и обходя груды хлама, способного предательски звякнуть. Место открытое, видишь и ты и тебя.       Спустя ещё километр Гришу встретил перелесок, в середине которого проходило шоссе к армейской базе. На обочине стоял брошенный УАЗ с выбитыми стёклами. Внутри не осталось ни одного живого места. Григорий обошёл машину по дуге, не приближаясь. Вдруг впереди, метрах в тридцати, зашуршали кусты и раздался матерный смешок. Из-за кустов вышли трое местных — мужики лет сорока, в камуфляжных куртках с красно-белыми повязками «ДНД Западный сектор» и оружием. Знакомые лица — из ячейки Адмирала, те, что работают вольно.       — О, Авель! — оскалился один, с винтовкой за спиной. — Ты к нам ползёшь?       — К вам, — коротко ответил Григорий, не замедляя шага. — Адмирал вызвал. У вас кого-то ранили.       — А, молодого-то… Зря вперёд всех лез. Мы помогали виновников отвезти к администрации, только со складов, обратно на патруль идём. Ты его заштопаешь?       — Постараюсь.       Мужики расступились, глядя вслед. Один выкрикнул на прощанье:       — Верим в тебя, брат! Если что на обратном пути — кричи в рацию. Мы до ночи будем.       Григорий прошёл мимо, чувствуя, как из спины и плеч уходит напряжение. «Уважают, видимо. Ну, оно и понятно. Кто их лечить кроме меня будет?».       Последние пятьсот метров — прямо к складам. Бетонный забор с колючкой поверху, ворота были открыты, а проезд преграждала толстая цепь, натянутая между столбами. Над забором торчали крыши ангаров. Где-то внутри тихо тарахтел генератор — значит, решили пораньше включить.       У ворот стоял парень примерно одного возраста с Григорием, с АКМ наперевес. Как только увидел, сразу поднял руку:       — Авель! Проходи скорее. Адмирал сказал ждать тебя.       Часовой зашевелился, край цепи упал, открывая путь к складам. Григорий шагнул внутрь. Часть двора между ангарами, где часто ходят люди, была ухожена, а в другой лежали различного размера профиля и другие стройматериалы. Там растительность бушевала во всю. Из подсобки в торце ближнего ангара уже выходил Адмирал — в тельняшке под расстёгнутым бушлатом, с суровым морщинистым лицом и аккуратной бородой.       — Гриша, брат, — он протянул руку и крепко сжал ладонь Григория. — Спасибо, что сразу пришёл. Витя, патрульный тот, в подсобке. Передавали, что самочувствие так себе, много крови потерял. Жгут уже час как наложили.       Григорий кивнул, снимая рюкзак на ходу.       — Веди. Посмотрим.       В бытовке недалеко от входа пахло ржавчиной, свежей кровью и аптекой от кучи использованных бинтов. На столе, на чистой полиэтиленовой плёнке, похоже, взятой со складов, лежал парень — тот самый Витя, лет двадцати двух, бледный как смерть. Предплечье пережато жгутом, бинты уже промокли насквозь. Рядом сидел ещё один патрульный, держал руку раненого повыше и наблюдал за его состоянием.       Григорий первым делом снял с плеча полевой рюкзак и аккуратно поставил его на тумбу у стены — подальше от стола, но так, чтобы можно было оперативно достать необходимые принадлежности. Рядом пристроил бронежилет, и только после этого он подошёл к раненому.       Рана открылась сразу, как только он отмотал пропитанные кровью бинты и убрал впитывающую повязку: рваная щель в восемь-десять сантиметров, мышцы разошлись, уже начала образовываться лужица пульсирующей тёмно-алой крови. Лучевая артерия рассечена полностью. Поверхностная ветвь лучевого нерва задета — было видно, как тонкая белая нить внезапно разрывается в глубине раны. Сухожилие сгибателя сильно надрезано, но не порвано по-настоящему. Повезло, парень сможет шевелить пальцами.       «Хреново, — мысленно прикинул Григорий, прищурившись. — Артерию надо лигировать прямо сейчас, иначе вытечет. Нерв и сухожилие я тут не зашью — нужна микрохирургия и операционная. Оставлю метки, чтобы в больничном городке знали, где что. Главное — стабилизировать и не угробить парня здесь».       Он вернулся к рюкзаку, принялся доставать инструменты и медикаменты и раскладывать их на краю стола.       — Как зовут-то тебя? — спросил он спокойно, не поднимая глаз. — Сможешь хоть чуть-чуть ассистировать? Зажим подержать, свет направить и не упасть в обморок при виде крови?       Патрульный кашлянул, голос у него был молодой, чуть дрожащий:       — Филипп я. Ну… скорее всего, смогу. Я раньше на лесопилке работал, видел, как пальцы отлетали. Вроде выдерживал. Только… не хирург я, брат.       — Ну, так и я не хирург. Сойдёт, — буркнул Григорий. — Главное, чтобы руки не тряслись, и слушай с первого раза.       Он заметил в углу рулон полиэтиленовой плёнки — чистой, видимо совсем недавно вскрытой, явно со складов. Молча подтащил его ближе, поставил на край стола и ножницами отрезал два больших лоскута. Первый расстелил прямо на столе поверх старого заскорузлого брезента — теперь хотя бы поверхность была относительно чистой. Второй лоскут он отложил в сторону: на нём будут лежать инструменты.       «Не операционная, конечно, — подумал он, торопливо протирая плёнку хлоргексидином из флакона. — Но в такой дыре и это счастье. Главное — не занести свою грязюку, иначе парень загнётся от сепсиса через трое суток».       Авель ещё раз обильно облил руки раствором, тщательно втирая его между пальцами и под ногтями, надел медицинскую маску и распаковал последний пакет стерильных перчаток, натянул их с сухим щелчком латекса и начал готовить «операционную». На отдельном лоскуте плёнки разложил инструменты в строгом порядке: два гемостатических зажима, иглодержатель, скальпель, ножницы, шовный материал. Каждый инструмент он предварительно протёр спиртовыми салфетками из аптечки — жалко было, но лучше так, чем рисковать. С шовным материалом особо проблем не было, а вот перчатки — последние из его личного запаса.       — Фил, — сказал он, не оборачиваясь, — найди нормальное освещение. Переносную лампу или мощный фонарь. Здесь ни хрена не видно, а мне с артерией работать. И сам руки хоть хлоргексидином протри, если не хочешь, чтобы твой товарищ от инфекции загнулся.       Пока Филипп шуршал, выполняя поручение, Григорий сделал ещё пару быстрых движений: подвинул раненого чуть удобнее, подложив под локоть свёрнутую куртку, чтобы рука лежала ровно и не провисала. Проверил жгут — тот уже начал врезаться в кожу. Вколол Вите внутримышечно амоксиклав — профилактика инфекции должна начаться сразу.       «Больше ничего не сделаешь, — подумал он, глядя на разложенные инструменты. — Ни антисептического поля, ни стерильного белья, ни нормальной анестезии. Но если сейчас не остановлю кровотечение и не лигирую артерию, парень не доживёт до больничного городка. Придётся работать по минимуму, но чисто».       Плёнка под руками тихо похрустывала. В тесной бытовке запах хлоргексидина перебивал даже кровь. Авель выдохнул сквозь зубы и кивнул сам себе.       — Готово. Ну, где там свет? Филипп, давай быстрее!       — Авель… это ты? — голос у Вити был слабый, с хрипотцой, но злой, как у человека, который уже час лежит и чувствует, как жизненные силы медленно утекают. — Болит, сука… Рука от жгута как чужая… и устал я как собака. Будто катком переехали…       Григорий даже не повернул головы — продолжал раскладывать инструменты на полиэтиленовом лоскуте.       — Да-да, тот самый Авель, — спокойно ответил он. — Витя, потерпи ещё чуть-чуть, и лежи тихо. Не дёргайся, не шевели рукой и не разговаривай. Сейчас я ослаблю жгут. Если сильно хлынет, просто терпи и дыши ровно. Если начнёшь терять сознание — говори. Фил!       Филипп вздрогнул, будто его окликнули на построении.       — Я здесь!       — Держи второй зажим наготове. Как только я скажу «зажим», сразу подаёшь мне его в правую руку. Не в рану, не тыкай — просто положи мне в ладонь. Понял?       — Понял, — ассистент сглотнул, голос его слегка дрогнул. — А ещё что от меня требуется?       — Если сильно пойдёт кровь, будешь держать зажим и не паниковать, а я в это время буду останавливать кровотечение. Ты же видел, как на лесопилке пальцы отрезало — значит, кровь и мясо не в новинку. Главное — чтоб руки не дрожали. Если затрясутся — скажи сразу, я сам всё сделаю.       Григорий взял шприц с двухпроцентным лидокаином, набрал пять кубиков и сказал:       — Фил, подержи ему руку чуть выше. Вот так. Чтобы кровь меньше приливала.       Филипп осторожно приподнял предплечье Вити. Тот зашипел сквозь зубы.       — Бля, Авель… вы мне руку будете отрезать или зашивать?       — Не волнуйся, зашивать, — буркнул Григорий, начиная вкалывать анестетик. Он работал быстро, но аккуратно: первым делом обколол кожу по краю раны, потом веером загнал иглу глубже, в подкожную клетчатку и мышцы вокруг сосуда. — Это местный анестетик. Через три минуты рука онемеет и ты перестанешь чувствовать, как тебя режут. Терпи. Лучше сейчас потерпеть, чем потом орать на все склады.       Витя тихо выругался, но уже без прежней злости — просто чтобы заглушить боль. Филипп стоял рядом, бледный, но продолжал держать его руку. Авель заметил лёгкий тремор у ассистента и мягко произнёс:       — Дыши ровно, Фил. Ровно. Не ты оперируешь — ты просто помогаешь. И свет держи чуть левее… Вот так. Хорошо.       Три минуты тянулись долго. В бытовке слышалось только тяжёлое дыхание Вити и еле различимый рокот генератора. Григорий стоял, не отрывая взгляда от раны, и мысленно прогонял план: «Артерия рассечена. Лучевой нерв тоже. Сухожилие надрезано сильно, но не порвано. Лигирую сосуд, оставлю метки, зашью мышцы. Дальше только в нормальную операционную к специалистам. Здесь я уже не потяну микрохирургию. Главное — не дать ему истечь кровью и не занести инфекцию».       Наконец Витя шумно выдохнул:       — Вроде отпускает. Странно, рука как ватная.       Григорий кивнул.       — Нормально. Анестезия работает. Филипп, зажим готов?       — Готов, — тихо ответил тот.       — Тогда держи руку повыше. На счёт три ослабляю жгут. Раз… Два… Три.       Как только жгут начали расслаблять, кровь сразу толкнулась вверх ярко-алой пульсирующей струёй — лучевая артерия точно была рассечена.       — Зажим! — резко бросил Григорий.       Ассистент сунул инструмент ему в ладонь. Григорий мгновенно перехватил сосуд, зажал его и прижал пальцем выше.       — Есть. Кровь остановлена. Теперь промывай, Фил. Там стоит хлоргексидин разведённый, возьми его и лей аккуратно, по краям, не прямо в артерию, а то хуже сделаешь.       Филипп кивнул и осторожно начал поливать рану раствором. Пациент почти не реагировал — только тяжело дышал и иногда тихо матерился себе под нос. Авель посмотрел на Фила поверх маски.       — Молодец, ассистент, держишься. Ещё чуть-чуть — и тебе даже спасибо не стыдно сказать. Только свет держи ровнее и не дрожи, а то я вижу, как у тебя пальцы пляшут.       — Стараюсь, Авель. Просто… крови много. Никогда столько не видел.       — А ты не на кровь смотри, — спокойно ответил Григорий, не отрываясь от работы. — Ты на меня смотри и делай, что говорю. Абстрагируйся. Ты сейчас не зритель, ты моя правая рука. Без тебя я эту артерию один не удержу. Понял?       Филипп кивнул, но было заметно, как с его лица упала капелька пота.       Сорок минут спустя они наконец закончили лигирование. Григорий оставил у концов рассечённой лучевой артерии две тонкие ярко-жёлтые нитки — метки для настоящих хирургов в больнице. В качестве дренажа пришлось использовать обычную полиэтиленовую плёнку, которую он заранее обильно обработал хлоргексидином. Тонкая, почти прозрачная полоска торчала теперь из нижнего края раны, чтобы лишняя жидкость могла спокойно вытекать, а не скапливаться внутри, вызывая нагноение.       — Пойдёт, — пробормотал он себе под нос. — В больничке потом заменят на нормальный дренаж.       Он выпрямился, хрустнув позвонками, и принялся зашивать мышцы.       Через некоторое время рана выглядела совсем по-другому: неровная рваная щель длиной сантиметров десять была аккуратно стянута чёрными нейлоновыми швами. Они шли ровным, почти хирургическим рядом, хотя в такой обстановке о красоте говорить не приходилось. Из самого нижнего шва, словно белый флажок, торчала та самая полоска полиэтилена.       Григорий всё время работал быстро и тщательно — каждый стежок проверял, чтобы ничего не тянуло и не расходилось. Когда последний шов был завязан, он наложил сверху плотную давящую повязку, зафиксировал её бинтом и наконец кивнул.       — Готово.       Парень мог расслабиться. Медицинская маска в тот же момент соскочила с ушей Григория.       — Фил, теперь фиксация. Готовой косынки у меня нет — последнюю уже давно использовал. Найди что-нибудь относительно чистое и что можно порезать: футболку, полотенце. Разрежь ножницами на большой треугольник. Предплечье к груди, локоть согнуть под прямым углом. Завяжи концы на шее, чтобы рука висела свободно, но не болталась и не тянула швы. Держи её так, пока не попадёт к врачам. Не давай шевелить ею вообще, ни разу.       Фил кивнул. Лицо его блестело от пота.       — Да, сейчас найду.       Он метнулся в угол, порылся в ящике и вытащил старую застиранную футболку, торопливо разрезал её по диагонали и получилась неровная, но достаточно большая треугольная повязка. Григорий наблюдал краем глаза, как Фил аккуратно уложил руку уже сидевшего на столе Вити на импровизированную косынку. Сам же собирал все инструменты и неиспользованные расходники.       — Так? — спросил Фил, поправляя узел.       — Нормально, — одобрил Григорий. — Главное, чтобы не болталась. Если начнёт отекать, чуть ослабь, но не снимай.       — Терпи, Витя, — сказал Григорий, стягивая перчатки. — Косынка нужна, чтобы швы не разошлись и отёк не пошёл. Чем меньше двигаешь, тем лучше заживёт. В больничке тебе руку ещё и гипсом зафиксируют, а пока просто не дёргай.       Григорий вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Руки всё ещё слегка дрожали.       — Витя, в больничке скажешь — лучевая артерия лигирована, метки оставлены, поверхностная ветвь лучевого нерва и сухожилие сгибателя требуют микрохирургии. Если не запомнишь, не парься, я ещё Адмиралу напишу, что надо сделать.       Парень медленно кивнул и слабым голосом отозвался:       — Понял, Авель. Спасибо, по гроб жизни должен тебе. Если выживу, обязательно буду должен выпивку, док.       Он попытался улыбнуться, хотя лицо оставалось серым.       Григорий посмотрел на него сверху вниз, секунду молчал, а потом твёрдо положил ладонь ему на здоровое плечо.       — Выживешь, Витя, не нагнетай. И рука у тебя как прежде будет. Я тебе не для того битый час швы накладывал, чтобы ты потом в ящик сыграл. Кстати, молодец, что терпел. Это тоже помогло.