Глава 1. Проблема Гарри

В приёмном отделении больницы Святого Мунго для магических болезней и травм стояла очередная тихая ночь. Гермиона любила тихие ночи. Они давали ей возможность спокойно почитать. Не то чтобы она сильно отставала в учёбе… в конце концов, когда она не была в больнице, она была дома. Дома, в своей крохотной однокомнатной квартирке… в одиночестве… за чтением. Все друзья твердили, что у неё скучная жизнь. Гермиону не смущала скучная жизнь. Скука была приятной переменой после той жизни, что была у неё всего два года назад. Слово «скучно» никак не описывало шесть лет в Хогвартсе, «скучно» уж точно не подходило для трёх с половиной лет поисков крестражей Волдеморта, и никто в здравом уме не назвал бы «скучной» последнюю битву, где Гарри наконец покончил с Тёмным Лордом. На самом деле, её жизнь была какой угодно, но только не скучной, с тех пор как в одиннадцать лет она впервые встретила Мальчика-Который-Выжил. Гермиона мысленно улыбнулась, вспоминая свою первую поездку в школу на поезде. Она старалась не показывать своего волнения, когда впервые увидела его сидящим в купе с Роном, но нервозность от встречи со знаменитым Гарри Поттером всё же проявилась, и в итоге она без умолку затараторила о… — О книгах, — произнесла она вслух, захлопнув книгу, которую читала. То, что давало ей утешение и уверенность в детстве, теперь делало её жизнь, как заботливо выразился Рон, «ужасно, до слёз скучной». Её мысли вернулись к той первой встрече. Гермиона вспомнила то «заклинание», которое Рон пытался применить на своей крысе. Конечно, «заклинание» не сработало. Она поняла это, как только он начал свой глупый стишок. Гермиона так отчаянно хотела, чтобы Гарри попросил её показать ему «настоящую» магию. Она сказала ему, что пробовала заклинания, которые «действительно» работали, и даже починила его сломанные очки, но, едва сдержав себя от болтовни о книгах минутой ранее, не собиралась рисковать и раздражать их, слишком выставляя напоказ свои знания. У неё сложилось впечатление, что она уже порядком их достала. Хотя, если подумать, раздражённым казался только один из них… рыжий Рон. Может, не будь она такой скучной, её жизнь сложилась бы иначе. Может, если бы она не торчала вечно с носом в книге, у неё нашлось бы время на отношения с кем-нибудь. Может, будь она немного красивее, немного интереснее, немного больше похожей на Джинни… тогда, возможно, всё бы повернулось… От мечтаний её оторвал знакомый голос у двери. — Привет, Гермиона. Кажется, мне снова нужна твоя помощь… опять. Её лучший друг, Гарри Поттер, прислонился к дверному косяку; он был весь красный и потный. — Ох, Гарри, — сочувственно вздохнула она, — что она натворила на этот раз? — Честно говоря, не знаю, — ответил он. — Мы опять ссорились, и она снова сорвалась. Собрала сумку и направилась к двери. — Опять? — вздохнула Гермиона. — Да, но на этот раз я сказал ей, что если она выйдет за дверь, то может не возвращаться. Я повернулся, чтобы пойти наверх, а она пробормотала мне в спину какое-то проклятие и вылетела вон. Сначала я чувствовал себя нормально, думал, она промахнулась, но потом меня охватила… не знаю… паника, сложно описать. Затем мне стало дурно, и я решил, что лучше пойти к тебе. Ты всегда знаешь, что делать. Гермиона мысленно улыбнулась его последним словам. Она была рада, что и спустя столько лет он всё ещё мог на неё положиться и доверял ей. Целительница уже достала палочку и вычерчивала ею замысловатые узоры вокруг головы, шеи и груди Гарри, спрашивая: — Ударила в спину? Типично для неё… Ну, я уверена, она вернётся. Она всегда возвращается. — А про себя Гермиона подумала: «Конечно, вернётся, маленькая принцесса не выживет без денег Гарри». — Да, — вздохнул Гарри, — полагаю, но на этот раз она была в настоящей ярости. Мне ещё никогда не удавалось так сильно её разозлить. — Из-за чего ссорились на этот раз? — спросила Гермиона, продолжая его осматривать. — Как обычно… — ответил Гарри. — Разговор о «создании семьи»… — Гермиона уже знала, о какой «обычной» ссоре идёт речь. Она слышала обе стороны этой истории слишком много раз. Гарри, разумеется, всегда хотел собственную семью, в то время как Джинни, обещавшая ему детей до свадьбы, после церемонии резко сменила пластинку. Ей не нужны были ни хлопоты, ни ответственность, ни боль, ни растяжки. Ей нравились веселье и свобода — веселье и свобода, за которые платил Гарри. Да, всё, чего хотела Джинни, — это деньги, слава и власть, которые прилагались к статусу жены Гарри Поттера. Она получила огромный дом, который хотела она, толпу слуг и домовых эльфов, которых хотела она, дорогие дизайнерские мантии, пышные вечеринки и всех друзей и любовников, которых можно было купить за деньги Гарри, — всё, чего хотела она. У Гермионы никогда не хватало духу рассказать Гарри о «любовниках». Всё, о чём просил Гарри взамен, — это собственная семья. Всё, чего он хотел, — это женщина, которую он мог бы любить и которая любила бы его в ответ. Всё, чего он хотел, — это толпа маленьких Поттеров, бегающих вокруг, шалящих и любимых отцом, которого самого в детстве не любили. Гермиона с радостью поменялась бы с Джинни местами. Не ради домов, слуг или вечеринок, а ради любви, ради семьи, о которой всегда мечтал Гарри, — семьи, ради которой Гермиона пожертвовала бы всем. — Хм-м, я не могу найти ничего подозрительного. Ты помнишь, что это было за заклинание? Гарри на мгновение задумался: — Она пробормотала его так тихо, что я едва расслышал, что-то вроде «суррилис» или «серритус», я не узнал его, и, как я уже сказал, едва слышал… Лицо Гермионы потемнело: — Это было «Сцектиллиус»? — Возможно, я не совсем уверен, но звучит похоже, — сказал Гарри, наблюдая, как Гермиона делает странные движения палочкой над его животом. Она прекратила движения и прошептала: — О, боже! О, нет! — Лицо Гермионы исказилось от ужаса. — Она бы не… Она бы не посмела! Гарри! Как давно это случилось? Гарри был ошеломлён серьёзностью её голоса. Он проверил часы и сказал: — Не больше часа назад… Гермиона схватила Гарри за запястье и потащила его из комнаты. — Быстрее! Может, мы ещё не опоздали! — Она бросилась по коридору к лаборатории зелий, а Гарри едва поспевал за ней. Она ворвалась в дверь и скомандовала трём работавшим там людям: — Вон! Сейчас же! Они уже собирались возразить против приказного тона младшей целительницы, когда заметили, кто вошёл в комнату за ней. Они быстро собрали свои проекты и покинули лабораторию. Гермиона, не теряя времени, принялась готовить оборудование. Она лихорадочно металась от своего котла к многочисленным полкам и шкафам, собирая различные ингредиенты. — Что не так, Гермиона? — спросил Гарри, который начал беспокоиться, видя растущее отчаяние на её лице. — Что она со мной сделала? Работая, она смахнула со вспотевшего лица выбившийся из пучка локон. — Чары Сцектиллиус используют, когда… Это заклинание, которое… Сначала Гарри подумал, что по её лицу стекает пот от напряжения, но потом понял, что она плачет. Голос Гермионы срывался, когда она говорила: — Как она могла! Эта эгоистичная маленькая… Эта злая женщина! — Она вытерла слёзы рукавом и пискнула: — Я бы никогда не подумала, что она опустится так низко! Лицо Гарри стало пепельно-белым, когда он осознал, что могла сделать с ним Джинни. — Гермиона, что это за чары Сцектиллиус? Плечи Гермионы опустились, и она произнесла едва слышным шёпотом: — Это контрацептивное заклятие. Его используют мужчины, когда у них уже достаточно детей. — Затем она разрыдалась. — Гарри, оно необратимо! Ох, Гарри, мне так жаль! Гарри почувствовал, как сердце ухнуло в желудок. Он протянул руку и опёрся о ближайший стол. Он ничего не сказал, но Гермиона видела опустошение на его лице. От этого зрелища она разрыдалась ещё сильнее. — Не могу поверить, что она рискнула бы Азкабаном из-за своего мелочного эгоизма! — Азкабаном? Что ты имеешь в виду? Гермиона добавила последние несколько ингредиентов в котёл и наложила на него ещё одно согревающее заклинание. — Женщине запрещено использовать это заклинание. Только мужчина должен принимать решение о своей стерилизации. То же самое касается и заклятия Санктициллиус для женщин. Мужчинам за его применение грозит поездка в Азкабан. — ЧТО? — взревел Гарри. — Что ты только что сказала? Гермиона оторвалась от котла и увидела ярость в глазах друга. — Я сказала, что заклятие Санктициллиус может использовать только сама женщина. Это необратимое заклятие стерильности для женщин, так же как Сцектиллиус — для мужчин. — Увидев, как вспышка ярости в его глазах сменилась полным отчаянием, она снова опустила взгляд и сосредоточилась на зелье. Гарри сел на стол, на который опирался, и закрыл лицо руками. Гермиона молча продолжала варить зелье, не отрывая взгляда от котла, который лихорадочно помешивала. — Она сказала, что это временно, — прошептал Гарри. — Сказала, что это обратимо. Она использовала это заклинание в нашу брачную ночь. Гермиона перестала мешать, опустила голову и положила руки на стол, словно ноги больше не держали её. Она глубоко вздохнула, а затем выпрямилась. — Готово, Гарри, — сказала она, переливая содержимое котла в кубок. — Здесь пить нельзя, пойдём. Гермиона подошла к двери и стала ждать, пока Гарри последует за ней. Она с грустью наблюдала, как он вытирает глаза и нетвёрдо встаёт на ноги. Они прошли в соседнюю комнату, и Гермиона поспешно сотворила для него кровать. Помогла Гарри раздеться и устроиться поудобнее, закрыла и заперла дверь, а затем наложила на комнату серию заглушающих чар. После этого девушка начала привязывать его руки и ноги к столбикам кровати. Заметив вопросительный взгляд Гарри, она сказала: — Гарри… Зелье окажет на тебя странное воздействие, и это только половина лечения. Мне также нужно наложить контрзаклятие на… на тебя. — Она на мгновение покраснела, затем вздохнула и виновато посмотрела на него. — Гарри, это будет очень, очень больно, и нет никакой гарантии, что это сработает. — Она опустила взгляд в пол и нервно закусила нижнюю губу. — Мне так жаль, Гарри. Хотела бы я, чтобы был другой способ. Гарри лишь угрюмо кивнул. — Когда будешь готов, выпей зелье, а потом я начну контрзаклятие. Гарри осушил кубок, глубоко вздохнул и откинулся на подушку. Привязав его оставшуюся руку, Гермиона посмотрела на часы, отсчитывая секунды: — Хорошо, Гарри, готовься… Ох, мне так жаль! Гермиона направила палочку на пах Гарри и воскликнула: — Лашиссорция! — Из её палочки вырвался непрозрачный розовый луч света и ударил в Гарри. Гарри думал, что Круциатус — это страшно, но боль, которая теперь пронзила его от паха до самой груди, заставила то проклятие показаться щекочущими чарами. Гарри яростно бился на кровати. Сквозь пелену в глазах он видел, что её руки дрожат, пока она пыталась удерживать на нём луч из палочки. Он едва мог разглядеть лицо Гермионы. Её глаза были закрыты, по щекам текли слёзы, и он видел, как двигаются её губы, но слышал только собственный крик. Внезапно его мысли затуманились — очевидно, зелье начало действовать. Он слышал голоса в своей голове: одни шептали где-то вдалеке, другие тихо произносили случайные фразы, которые то появлялись, то исчезали, но один голос он слышал отчётливо — крик Гермионы, эхом отдававшийся в глубине его сознания: «Ох, Гарри, мне так жаль, прости меня, пожалуйста, мне так, так жаль! Я не хочу этого делать! Я ненавижу причинять тебе боль! Я так сильно тебя люблю, пожалуйста, прости меня! Ох, пожалуйста, не ненавидь меня за это! Я люблю тебя…» Это было последнее, что он «услышал», прежде чем его окутала тьма беспамятства. Отвязав руки и ноги Гарри, Гермиона рухнула в кресло, которое сотворила рядом с его кроватью. Она была измотана. Гарри потерял сознание от боли через пять минут после начала лечения — настоящее спасение для него, подумала она. Она потёрла свои красные, опухшие глаза и безучастно уставилась в случайную точку на стене. Она молча молилась, чтобы лечение сработало. Гермиона знала, что контрзаклятие нужно было применить в течение двух часов после исходного, чтобы был хоть какой-то шанс на успех. Гарри сказал, что прошёл примерно час до его прибытия в больницу, и ей потребовалось около сорока минут, чтобы приготовить зелье. Она искренне надеялась, что они успели вовремя. «Но какая теперь разница? — подумала она. — Если Джинни действительно стерилизовала себя, шансы Гарри на собственную семью всё равно равны нулю. Ей не нужно было делать это и с ним. Из злости? Из-за страха, что у него может появиться ребёнок от кого-то другого? Наследник, который отберёт её деньги, если Гарри умрёт?» Гермиона не заметила, как нахмурилось лицо Гарри. Гарри никогда бы не изменил Джинни, в этом Гермиона была уверена. У Джинни, конечно, не было таких глупых моральных принципов. Гермиона слышала всё о тех «вечеринках», которые Джинни устраивала в их пляжном домике, пока Гарри был в отъезде. Будучи аврором, он часто проводил дни вдали от дома, поэтому вечеринки в пляжном домике случались часто. Хмурая складка на лице Гарри стала глубже, и это снова осталось незамеченным. Конечно, будучи аврором, не должен ли он был заметить, что происходит у него под носом? Гермиона полагала, что нет… после войны Гарри стал слишком доверчив к близким людям, себе во вред. Он привык доверять тем, кто был рядом. Он должен был доверять своим друзьям. Он бы никогда не пережил войну, если бы не доверял. «Гарри заслуживает лучшего, — с горечью подумала Гермиона, нахмурившись, — это действительно несправедливо по отношению к нему». Она подумала о том, как всего несколько часов назад размышляла, как бы сложилась её жизнь, будь она больше похожа на Джинни. Теперь от этой мысли её тошнило. И всё же, она хотела бы всё переиграть. Она бы столько всего сделала иначе. Она бы старалась быть с ним приятнее, уделяла бы ему больше внимания. Она бы поверила ему и больше помогала на последнем курсе в Хогвартсе. И уж точно она бы набралась смелости и сказала ему, что она к нему чувствует, много лет назад, и что чувствует до сих пор. Теперь, к сожалению, было слишком поздно… слишком поздно. Хмурая складка исчезла с лица Гарри. Гермиона почувствовала, как её сердце разрывается, когда на глаза навернулись слёзы. Её сердце разрывалось из-за фальшивого брака Гарри, разрывалось потому, что у него никогда не будет семьи, которую он хотел больше всего на свете, разрывалось из-за всей лжи и обмана, которые Гарри приходилось терпеть от людей, которые должны были его любить. Её сердце разрывалось, потому что она чувствовала, что во всём виновата сама. Может, если бы она приложила больше усилий, чтобы не быть такой скучной, он бы заметил в ней нечто большее, чем лучшую подругу, свою любимую маленькую заучку… Может, если бы она давно сказала ему, что любит его больше жизни, всё это несчастье не свалилось бы на его плечи, или, может, любви Гарри ей было просто не суждено добиться, даже если бы она не была такой скучной. «Полагаю, мне придётся довольствоваться тем, чтобы оставаться любимой маленькой скучной заучкой Гарри», — грустно подумала она, сдерживая слёзы. Она посмотрела на Гарри и с удивлением увидела улыбку на его лице. — Моя «любимая маленькая скучная заучка»? — пробормотал Гарри. — Мне нравится, как это звучит. Гермиона уставилась на него с потрясённым выражением лица. — Как ты… — Ты знаешь, какие эффекты у того зелья, что ты мне дала? — спросил Гарри, морщась, когда садился в кровати. Боль в животе всё ещё была очень сильной. — Ну, — осторожно сказала она, — регенерация тканей, сосредоточенная в твоей, эм, области паха, — её лицо залилось приятным розовым румянцем, — это основной эффект. Вторичный эффект — обезболивающий, причём довольно сильный. Есть и другие побочные эффекты, которые варьируются от человека к человеку, но невозможно предсказать, какими они будут, и я никогда не слышала, чтобы какие-то из них были особенно опасными. А что?.. Глаза Гермионы расширились от внезапного осознания. Она закрыла глаза и подумала: «Ты можешь читать мои мысли?» Это было скорее предположение, чем вопрос. Прошла минута молчания. Она уже собиралась вздохнуть с облегчением, когда услышала ответ Гарри: — Да, могу. Из её горла вырвался писк, и она прикрыла рот руками. — О нет! Ох, прости, Гарри… Когда ты?.. Сколько ты слышал? — Её глаза снова расширились от ужаса, когда она вспомнила, о чём думала, пока Гарри лежал там. — О боже… О, нет! Гермиона вскочила с кресла и бросилась к двери. Несколько секунд она боролась с дверной ручкой, прежде чем вспомнила о запирающих чарах, которые наложила. Она потянулась за палочкой, но Гарри перехватил её руки. Она взвизгнула от смущения, пытаясь вырваться из его хватки, затем, признав поражение, развернулась, рухнула на грудь Гарри и зарыдала. Мысли проносились в её голове: «О нет, он меня возненавидит! Он не должен был узнать, что я его люблю… Ай! Он же это слышит! О нет! Чёрт возьми, на нём же только боксеры!» Она громко пискнула и снова начала вырываться, но к тому времени он крепко обнял её, прижимая её к своей груди и пытаясь успокоить. — Всё в порядке, Гермиона, — прошептал он ей, — это не твоя вина. Это я совершил все ошибки. Она перестала бороться и прислушалась, её мокрое лицо всё ещё было уткнуто в его грудь. — Я услышал достаточно, чтобы понять, как сильно я ошибался во многих вещах. Ты была права. Я знаю о Джинни и о «вечеринках» в пляжном домике. Я всё это время знал. Я знал о всей лжи и обмане, и я знал, почему ты не могла мне рассказать. Сегодня я узнал только две новые вещи. Первая — это то, что моя «любящая жена…», — эти два слова он выплюнул, как яд, — была настолько эгоистичной и тщеславной, что зашла так далеко, чтобы навсегда лишить меня детей, лишь бы сохранить свою сексуальную привлекательность и контроль над деньгами. — А второе… — Гарри сделал паузу, отвёл её заплаканное лицо от своей груди и посмотрел ей в глаза, — это то, что я должен был увидеть много лет назад. Это я должен извиняться перед тобой. Ты была права во многом. Я думал, что люблю Чоу. Ну, мы оба знаем, как я тогда ошибался… Гермиона кивнула и одарила его маленькой понимающей улыбкой. — Потом появилась Джинни. Я думал, что и тогда познал любовь. — Гарри горько рассмеялся. — Гормоны и похоть… Бесконечные дни поцелуев и секса, это же была любовь, верно? Я не мог оторваться от неё, чтобы разглядеть, какой она была на самом деле. К тому времени, когда я понял, что такое настоящая любовь и в кого я влюблён на самом деле, я уже был в ловушке. Улыбка Гермионы немного померкла, когда она задумалась, к чему он ведёт. — Я наконец понял, что любить кого-то — значит иметь возможность положиться на этого человека, что бы ни случилось, доверять ему свою душу… По-настоящему любить кого-то — это когда ты знаешь, что умрёшь, если этот человек исчезнет из твоей жизни, и ты с радостью отдашь свою жизнь, чтобы защитить его и уберечь. Да, вторая вещь, которую я узнал сегодня, — это то, что я теперь знаю то, что должен был знать много лет назад, потому что мои чувства к тебе никогда не менялись. Зная теперь, что ты чувствуешь ко мне то же, что и я к тебе, я должен был что-то сделать с этим много лет назад, я должен был сделать это много лет назад. Гарри наклонился и нежно коснулся её губ своими. Когда их губы встретились, глаза Гермионы широко распахнулись в мгновенной панике, а затем медленно закрылись, когда она уютно устроилась в его объятиях и углубила поцелуй. Никто из них не знал, как долго длился поцелуй, их губы разомкнулись, только когда закончился воздух. Гермиона посмотрела ему в глаза и сказала: — Ты не представляешь, как долго я хотела, чтобы это случилось. — О, ещё как представляю… — ответил он, постучав себя по виску и одарив её понимающей улыбкой. Она снова уткнулась лицом в его грудь. — Нехорошо копаться в чужих головах, Гарри. — Я не пытался этого делать, но ничуть не жалею, что так вышло. Думаю, зелье уже выветривается, во всяком случае, я больше не слышу чётких мыслей… Кажется, теперь улавливаю только эмоции, — сказал он и обнял её крепче. Она улыбнулась ему в грудь и сказала: — Я тоже не жалею, жалею только о том, что у меня не хватило смелости сказать тебе раньше… Я просто думала, что ты никогда не посмотришь на «простую, скучную Герм…» Гарри прервал её: — Ты прекрасно знаешь, что внешность — не главное, и я вообще не понимаю, о чём ты беспокоишься. Я всегда считал тебя красивой, знаешь, я говорил тебе это не раз… и ещё кое-что, я никогда, никогда не считал тебя скучной. Она вздохнула и прижалась к его груди теснее, но он издал тихий стон боли, когда она это сделала. — Ох, прости, Гарри! Я забыла! — Она отстранилась от него, взяла его за руку и помогла вернуться в кровать. — Вот, ложись… Тебе нужно провести здесь ночь, а у меня ещё есть обязанности, моя смена закончится только через несколько часов, но я вернусь, чтобы проверить тебя. Пожалуйста, постарайся поспать, мы поговорим обо всём позже. Остаток смены Гермионы прошёл без происшествий, ночь оставалась тихой. Она заполнила отчёт за смену, с неохотой отметив состояние и лечение своего лучшего друга. Она открыла дверь в комнату Гарри и заглянула внутрь. К её удивлению, он всё ещё не спал, лежал на кровати и смотрел в потолок со странным выражением лица, которое она не могла расшифровать. — Гарри? — неуверенно спросила она. — Ты совсем не спал? — Нет, не спал, — сказал Гарри. — Я не могу здесь спать. Я просто думал… Гермиона заметила, что его непроницаемое выражение лица не изменилось. Она терпеливо подождала несколько мгновений, чтобы он продолжил, но его молчание заставило её спросить: — О чём?.. — Думал о том, что мне делать с Джинни. Выражение лица Гарри в этот момент изменилось, на смену ему пришла хмурая гримаса с такой грустью, что она проникла прямо в сердце Гермионы. — Я сегодня вернусь домой, — Гарри сделал паузу, а затем медленно продолжил: — Я собираюсь дать Джинни шанс… В ту самую секунду, когда эти слова достигли её слуха, сердце Гермионы остановилось, и её захлестнул целый поток эмоций. Первым было удивление. Как, чёрт возьми, он мог простить Джинни за то, что она пыталась сделать… за то, что она, весьма вероятно, и сделала? Она также почувствовала гнев, гнев на Джинни за то, что та так крепко держала сердце Гарри, что он действительно мог простить её за то, что Гермионе казалось совершенно непростительным. Другой эмоцией, как ни странно, было чувство гордости, которое она всегда испытывала за Гарри. Она странным образом гордилась им за то, что он всё ещё обладал тем, что она любила в нём больше всего… Верой. Его верой в друзей, в свои способности и, что невероятно, верой в женщину, которую он выбрал себе в жёны. Но как он мог так верить человеку, который был настолько неверен? Последняя эмоция ударила по ней сильно. Грусть. Грусть за Гарри, который возвращался, чтобы обречь себя на жизнь в несчастье. Грусть за Джинни, которая была замужем за мужчиной, признавшим, что не любит её. Она будет играть в свои игры, будет висеть на его руке на светских раутах, у неё будут богатство, власть и имущество, но у неё никогда не будет его сердца. Наконец, была грусть за себя. Грусть от осознания того, что она любила Гарри и знала, что он тоже её любит, но теперь он никогда не будет её, хотя она и не думала, что у неё есть хоть какой-то шанс до этой ночи. Гермиона почувствовала, как частичка её души умерла вместе с надеждой, которую она питала последние несколько часов. Когда он произнёс эти слова, она поняла, что снова стала любимой маленькой, скучной заучкой Гарри. Удивительно, но даже несмотря на лавину эмоций, которая в одно мгновение накрыла её, выражение её лица не изменилось. Её лицо не выдало её… …пока Гарри не закончил фразу. — …собрать все вещи, которые она принесла в наш брак, и убраться к чёрту из моего дома, — Гарри перевёл взгляд на Гермиону и увидел шок на её лице, а затем поправился: — из нашего дома. Он мгновение наблюдал за ней, она застыла в дверях. Шокированное выражение не сходило с её лица. Он почувствовал укол грусти в сердце. — Ну, — сказал он, чувствуя, как его уверенность тает, — это, конечно, если ты хочешь быть со мной… Я просто подумал… Утром я пойду к своему адвокату… Я имею в виду, я бы понял, если бы ты не захотела… не сразу, или… эм… Гермиона очнулась от оцепенения. Понимание того, что он только что сказал, наконец пробилось сквозь шок. Двумя огромными шагами она пересекла комнату и, подпрыгнув, бросилась Гарри на шею, обняв его так крепко, как только смела. — Ох, Гарри, — выдохнула она, — я не могу в это поверить! Ты серьёзно? Гарри улыбнулся и поцеловал её: — Ещё бы! Улыбка Гермионы немного померкла. — Джинни будет в ярости, ты же знаешь… Если ты с ней разведёшься, она не согласится на сумку с одеждой и шлепок по заднице на прощание, она слишком привыкла к тем «вечеринкам». Она попытается выжать из тебя как можно больше. Гарри хитро улыбнулся, что Гермиона поняла неправильно. — Нет, Гарри! Мне не нужны твои деньги! Я просто не хочу, чтобы ты… — Я знаю, Гермиона, — прервал он, — но она не сможет создать никаких проблем. Она возьмёт то, что я ей дам, и будет благодарна за это. — Она бросила на него неуверенный взгляд. — Подумай сама, Гермиона, ты практически сама это сказала… Она возьмёт то, что я ей дам, а если попытается получить больше, ну, сколько денег, по-твоему, она сможет потратить, сидя в камере в Азкабане? Это напомнило Гермионе о чём-то, что ей нужно было сделать. Она посмотрела на Гарри, не зная, как подойти к этому вопросу. Он заметил её беспокойство и спросил: — Что не так? — Ну, дело в заклинании, которое она использовала… Если мы не успели вовремя, то ты не будешь производить новые, жизнеспособные… эм… — Сперматазоиды? — предложил Гарри, улыбнувшись её смущению, несмотря на серьёзность разговора. — Да, так вот, — продолжила она, пытаясь звучать как можно более профессионально, показывая ему, что надежда на семью не потеряна, — мы не узнаем, было ли контрзаклятие успешным, ещё несколько недель. Видишь ли, даже если контрзаклятие не сработало, у тебя всё ещё есть жизнеспособное… семя прямо сейчас. Ты мог бы взять образец и сохранить его, чтобы использовать позже, когда будешь готов. — Гермиона достала из кармана своей медицинской мантии маленькую пустую бутылочку и протянула ему. Гарри покраснел, поняв, о чём она говорит. Он кивнул, взял бутылочку, и когда она оставила его одного в комнате, сказал: — Спасибо… за всё. Месяц спустя Гермиона находилась в своей будущей спальне, вернее, она станет её спальней, как только она разберёт остатки «артефактов», разбросанных по комнате. Взмахом палочки она отправила всю мешанину из лосьонов, зелий и духов с туалетного столика в ближайшее мусорное ведро и улыбнулась, когда ведро громко рыгнуло. Лучше бы этому ведру долго не жаловаться на голод. Она задавалась вопросом, как одному человеку может быть нужно столько… хлама. Ряды комодов, до отказа набитых кружевными бюстгальтерами и трусиками, полки за полками косметических средств и шкафы размером с комнату, полные дизайнерских платьев, мантий и всевозможных нарядов. Даже если бы предыдущая владелица носила по три наряда в день, ни разу не надев одно и то же дважды, она бы наверняка умерла от старости, не добравшись и до половины, и это после того, как она покинула дом с шестнадцатью своими любимыми домовыми эльфами, каждый из которых тащил за собой огромный сундук с одеждой и драгоценностями. Гермиона с нетерпением ждала прибытия людей из благотворительного фонда Святого Мунго. Их определённо ждал сюрприз, когда они увидят всё пожертвованное добро. Мысли Гермионы перенеслись к событиям прошлой недели. Её вызвали в Министерство магии для дачи показаний по делу мистера Гарри Поттера. Она помнила самодовольный вид Джинни, когда та важно заявляла о своём праве на три четверти ликвидных активов Гарри и нагло требовала немедленной продажи всей их недвижимости, с разделом прибыли между Гарри и ней… Ну, за исключением пляжного домика, на который она со слезами на глазах претендовала, поскольку провела там большую часть своей замужней жизни, практически брошенная «эгоистичным, невнимательным и жестоким мужем», который ценил свою работу выше её счастья. Адвокат Гарри сменил самодовольство Джинни на возмущение, когда та услышала встречное предложение: она может забрать свою одежду и фиксированную сумму в сто тысяч галлеонов. Джинни тут же начала кричать и визжать на своего адвоката, который напыщенно смеялся и заявлял, что встречное предложение абсурдно, и он не прочь удвоить требования, ведь его клиентка должна поддерживать тот уровень жизни, к которому привыкла за «долгие» годы брака! Адвокат Гарри и министр юстиции спокойно ждали, пока буря утихнет, оба с приятными улыбками на лицах. После того как крики прекратились, адвокат Гарри спокойно заявила, что её требования, хотя и несколько чрезмерны, обычно были бы приняты… если бы не наличие «отягчающих обстоятельств». Лица Джинни и её напыщенного адвоката вытянулись. Никто из них не ожидал услышать то, что последовало дальше. Министр юстиции вызвал Гермиону для дачи показаний. Она, насколько могла профессионально, сообщила: — Мистер Поттер прибыл в больницу Святого Мунго третьего октября этого года в двадцать один час тридцать пять минут, страдая от последствий заклятия Сцектиллиус, которое необратимо стерилизует мужчин, если не принять меры немедленно. Мистер Поттер прошёл чрезвычайно длительное и болезненное лечение в попытке обратить последствия. Эффективность этого лечения на данный момент неизвестна, но из-за того, что мистер Поттер не знал, что за заклятие наложила на него миссис Поттер, что привело к задержке лечения, его шансы на выздоровление составляют около пятнадцати процентов. — Она повернулась к министру и заявила: — Как вы знаете, министр, мужчине запрещено накладывать это заклятие на кого-либо, кроме себя, а женщинам — накладывать его вообще. По залу пронёсся коллективный вздох, за которым последовал гневный ропот, когда Гермиона вернулась на своё место. Гермиона вспомнила, как вытянулось лицо Джинни от шока, когда она узнала о серьёзности обвинений, и как на смену шоку пришёл страх, когда она услышала, что наказание за наложение заклятия Сцектиллиус на мужчину против его воли — минимум пятнадцать лет в Азкабане. Лицо Джинни стало ещё бледнее, когда суду сообщили, что максимальный срок — пятьдесят лет, что и потребует Гарри, если его встречное предложение будет отклонено. Гермиона хладнокровно наблюдала, как Джинни, услышав о возможном наказании, бросилась к Гарри, решительно уселась к нему на колени и бесстыдно потёрлась бёдрами о его пах, говоря самым сладким голосом, на который была способна: — Дорогой, ты же не позволишь им забрать меня в тюрьму, правда? Я знаю, ты несерьёзно насчёт этого развода… Я знала, что ты не будешь против этого глупого заклинания, я знаю, что ты хочешь, чтобы я оставалась для тебя стройной и сексуальной, а лет через десять мы могли бы просто усыновить какого-нибудь сорванца! Даже Молли Уизли, чьи глаза метали в Гарри молнии с самого её появления с дочерью, побледнела от того, как вела себя Джинни, осознав, что, возможно, её дочь здесь не жертва, как она утверждала. Видя, что её «чары» не действуют, так как Гарри пытался её спихнуть, она разыграла, как ей казалось, свой козырь: — Ты меня больше не любишь? Я всё ещё люблю тебя… Гарри холодно посмотрел на неё, когда ему наконец удалось её отцепить, затем одарил её злой, притворной улыбкой и сказал: — Я готов снять все обвинения… если ты забудешь о галлеонах и просто заберёшь свою одежду… Она в любом случае стоит гораздо больше, чем деньги, которые я предлагаю. Час спустя слушание было окончено. У Джинни была её одежда, а у Гарри — свобода. Гермиона старалась не рассмеяться, глядя на лицо Джинни, когда та покидала слушание о разводе. Она честно старалась, но с треском провалилась. Гермиона только что попрощалась с представителями Святого Мунго, которые просто сияли от восторга щедростью Великого Гарри Поттера, когда он вернулся домой с работы. Он подбежал, поцеловал её и сказал: — Гермиона! Что ты здесь делаешь? Она мгновение смотрела на него с глупой улыбкой на губах, казалось, погружённая в мысли: «М-м-м, не могу дождаться, когда он будет так встречать меня каждый раз, когда возвращается домой». — Гермиона? — О! — сказала она, очнувшись от мыслей. — Я просто была здесь с людьми из благотворительного фонда Святого Мунго, ну, разбирала вещи. Я же говорила тебе вчера, что буду здесь помогать… — Точно, — сказал он, хлопнув себя по лбу и улыбаясь. — Прости, я забыл. Я на мгновение подумал, что у тебя, может быть, ещё какие-то изменения в планах на свадьбу… Мы ведь всё ещё планируем на следующей неделе, да? — Ты уверен, что мы не торопимся? Я бы поняла, если бы ты захотел подождать… Гарри тепло улыбнулся и заключил её в объятия: — Тебе не кажется, что мы и так уже слишком долго ждали? Она не ответила, лишь крепче обняла его, наслаждаясь теплом его объятий. — Ну, я здесь и по другой причине, то есть, помимо встречи с людьми из Святого Мунго, — сказала она с лёгкой улыбкой, немного отстранившись и заглянув ему в глаза. — О? И что же это за причина? Она слегка покраснела, любуясь бриллиантовым кольцом на своём пальце, которое он подарил ей прошлой ночью. — Видишь ли, прошёл месяц с тех пор, как было применено контрзаклятие, и я думаю, пора выяснить, сработало ли оно. — О… — его улыбка исчезла, он вздохнул и протянул руку. — Ну, давай бутылочку… — Бутылочку? Какую бутылочку? — спросила она с очень не-гермионской ухмылкой, беря Гарри за руку и ведя его в свежеубранную спальню. — Есть и другие способы это выяснить, знаешь ли…