Глава 2. В аду нет ярости страшней

Прим. автора: По многочисленным просьбам, вот эпилог к фанфику «Скучная заучка Гарри». Меня до сих пор поражает, что люди хотели бы видеть бедняжку Джинни с пожизненным сроком в Азкабане! Всем, кто оставил отзывы, я хочу сказать спасибо… вы, ребята, потрясающие, а некоторые из вас даже заставили меня рассмеяться! (Вы и вправду хотите её придушить?) Я понимаю, что вы чувствуете. А как вы думаете, почему меня зовут «Злая» Гермиона?

***

Гермиона сидела в своём маленьком кабинете в приёмном отделении больницы Святого Мунго. Выдалась ещё одна тихая ночь, идеально подходящая для того, чтобы спокойно сидеть за столом и изучать последние достижения в целительском искусстве. Девушка взяла перо, нацарапала несколько заметок о новейшей модификации очищающих чар «Тергео», специально адаптированных для промывания ран, а затем небрежно перевернула страницу своего массивного фолианта. Она рассеянно поглаживала округлившийся живот, настолько поглощённая чтением, что даже не замечала глуповатой улыбки, застывшей на её лице. Ханна Аббот, проходившая мимо кабинета Гермионы, заглянула внутрь и увидела подругу. Целительница видела сотни беременных женщин и прекрасно знала, что все они словно бы излучают особое «сияние», но Гермиона буквально лучилась светом, тихо читая книгу и мечтательно поглаживая живот. Широкая улыбка озарила лицо Ханны, и та взвизгнула от восторга, подбегая к Гермионе и крепко её обнимая. — Ох, Гермиона, я тебе чертовски завидую! Ты выглядишь просто сногсшибательно! Мерлин, ты невероятно изменилась за последний год! Похоже, супружеская жизнь тебе определённо идёт на пользу. Гермиона, густо покраснев, лучезарно улыбнулась подруге: — Да, полагаю, так и есть. Честно говоря, я и представить не могла, что можно быть ещё счастливее! Ханна ещё раз быстро обняла её и направилась к двери: — Мне нужно закончить обход. Передай от меня привет Гарри, хорошо? Гермиона улыбнулась и помахала рукой: — Обязательно, до встречи! Гермиона и впрямь не могла быть счастливее. Последний год её жизни пронёсся вихрем любви и романтики. Сразу после свадьбы они оба взяли месячный отпуск и провели медовый месяц в уединённом коттедже на побережье южной Франции. За весь этот месяц пляжа они почти не видели. По возвращении молодожёны принялись разбирать свои вещи, избавляясь от всего, что не было связано с «Гарри и Гермионой». Они распродали большую часть недвижимости Поттеров, но только после того, как «опробовали» каждый из домов. Единственным домом, который они не «опробовали», был тот самый печально известный пляжный домик. Ни у одного из них не возникло желания туда поехать. Супруги оставили себе скромный дом в Годриковой Впадине (Гарри не мог заставить себя расстаться с коттеджем своих родителей), поместье Блэков на площади Гриммо (Гарри ненавидел этот дом, но всё же хотел его сохранить) и родовое поместье Поттеров (которое было скорее музеем, чем домом). Жить же они решили в небольшом домике в Хогсмиде, который купили вместе. Так было до тех пор, пока они не узнали, что Гермиона беременна. Тогда пара сняла квартиру на первом этаже в Лондоне, в пешей доступности от больницы Святого Мунго, где оба планировали оставаться до рождения ребёнка. Гермиона была в восторге, обнаружив, что Гарри некомфортно жить в огромном особняке Поттеров; единственной причиной, по которой он жил там раньше, было настояние Джинни. Однажды Гермиона созвала на встречу всех домашних эльфов из всех поместий Поттеров. Она совершила ошибку, предложив этому батальону свободу. Несколько эльфов лишь пискнули и упали в обморок, ещё несколько рухнули на пол, безутешно рыдая, а все остальные одновременно исчезли. Потребовался месяц, чтобы найти все их укрытия. Когда всех отыскали, ни один из них не согласился принять ни свободу, ни отпуск, ни плату. К большому огорчению Гермионы, каждый эльф считал высшей честью служить не только великому Гарри Поттеру, но и не менее великой Гермионе Поттер, и никого из них невозможно было переубедить. Печально известный «пляжный домик» в конечном итоге отдали Джинни вместе с приличной суммой галлеонов. Гарри не мог долго злиться на бывшую жену и в каком-то смысле всё ещё любил её, но не так, как ей того хотелось. В конце концов, Джинни оставалась частью его приёмной семьи, и было бы нехорошо, если бы бывшую супругу Гарри увидели голодающей на улицах, хотя, лёжа в сточной канаве, она была бы одета с иголочки. Гарри даже встретился с Джинни через десять месяцев после развода. Казалось, девушка искренне раскаивалась в том, что пыталась сделать с ним и что сделала с собой. Единственное, что пошло «не так» на той встрече, — это когда Гарри попытался по-дружески поцеловать её на прощание, а Джинни крепко вцепилась ему в волосы и попыталась углубить поцелуй. Гарри оттолкнул её; он не желал ничего подобного. Гермиона не могла винить мужа за то, что тот простил Джинни. Она всегда любила его именно за это доброе сердце. Молодая женщина ни за что на свете не хотела бы его изменить. После ухода Ханны Гермиона вновь обратила своё внимание на книгу. Она легонько перевернула страницу, и её глаза расширились. Были разработаны новые чары для лечения магических ожогов! Это наверняка поможет Чарли Уизли в его работе с драконами! Девушка пискнула и взволнованно схватила со стола перо. Её глаза сосредоточенно сузились, когда она начала яростно строчить на пергаменте, тщательно вырисовывая точное движение палочкой для заклинания. Её перо внезапно замерло на полуслове, когда из дверного проёма донёсся знакомый смешок. — А вот и моя любимая скучная заучка! Мерлин, я никогда не устану видеть, как ты радуешься, когда узнаёшь что-то новое. — В дверях, одетый в мантию аврора, стоял Гарри. Он скрестил руки на груди, а на его лице играла широкая кривая ухмылка. Гермиона подумала, что никогда ещё он не выглядел таким сексуальным. — Гарри! — просияла Гермиона, быстро вставая — ну, настолько быстро, насколько позволял её огромный живот, — и, переваливаясь, направилась к мужу. — Я никогда не устану видеть твою улыбку, — сказал он, входя в комнату и закрывая за собой дверь. Он встретил жену на полпути и заключил в страстные объятия. Она отстранилась и оглядела его с ног до головы, словно ожидая найти следы ранений: — Что ты здесь делаешь? Ты же должен быть на дежурстве, что-то случилось? — Тонкс… Её зажало дверьми лифта в здании Министерства. Говорят, с ней всё будет в порядке, так что, раз уж я здесь, решил заглянуть в гости. — Он ещё раз быстро обнял и поцеловал жену, помог ей вернуться в кресло, а сам сел рядом. Гермиона положила руки на живот и уставилась в его глаза, утопая в зелёных омутах. Гарри улыбнулся и сказал: — Да, иногда я и сам с трудом в это верю. Глаза Гермионы расширились, а рот приоткрылся. Он тихо рассмеялся и произнёс: — Нет, я не снова читаю твои мысли, просто мне было очевидно, о чём ты думаешь. Я как раз размышлял о том же самом. Она закрыла рот и улыбнулась, одновременно испустив лёгкий вздох. Эта их способность иногда смущала окружающих. Неужели они всегда так хорошо понимали друг друга? Или побочный эффект прошлогоднего зелья лишь усилил то, что у них уже было? Иногда ей хотелось читать его мысли, но она понимала, что не было ничего, о чём бы он мог подумать, а она не прочла бы в его глазах, и время, проведённое в браке, казалось, лишь укрепляло их эмоциональную связь. — Гарри, помнишь, в прошлом году, когда ты выпил то зелье? Мы так и не поговорили толком о том, что ты «слышал». Я думала, ты всё это время был без сознания. Гарри поморщился при воспоминании о той ночи. — Ну, это было странное чувство. Примерно через минуту после того, как ты начала контрзаклятие, — он заметил виноватое выражение на её лице и похлопал жену по руке, прежде чем продолжить, — всё стало расплывчатым… Я слышал голоса, некоторые казались далёкими, другие — чуть ближе. Думаю, это были мысли людей в соседних комнатах, просто случайные, обрывочные мысли, проникавшие в мой разум. Твой голос, однако, был громким и ясным. Я слышал, как ты извинялась за то, что причиняешь мне боль, говорила, как ненавидишь это делать. Ты так боялась, что я возненавижу тебя за твои действия… Я также слышал, как ты сказала, что любишь меня, прямо перед тем, как я отключился. — Когда я очнулся, мне всё ещё было больно, но связь сохранялась. Я услышал про Джинни и пляжный домик, и о том, что я «слишком доверчив себе во вред». — Странное выражение промелькнуло на лице Гарри, когда он упомянул о доверии. — Признаю, то чёртово заклятие причинило сильную боль, но ты же знаешь, я бы никогда не возненавидел тебя за попытку помочь, и, кроме того, посмотри на результат! — Он указал на бугорок под её мантией, где рос их ребёнок. — Я бы прошёл через эту боль тысячу раз, если бы это привело нас к сегодняшнему дню. — Он встал и нежно поцеловал её в губы. — О, Гарри! — выдохнула она, обнимая его за шею и утыкаясь лицом в грудь. — Ты и не представляешь, каким счастливым ты меня сделал! Она почувствовала, как Гарри напрягся. Она неуверенно отстранилась и успела заметить, как он отвернулся и украдкой вытер глаза рукавом мантии. — Гарри? Что случилось? — в её голосе звучала тревога. — Просто глупости… Не могу не думать о том, чувствовал ли мой отец то же самое, когда мама носила меня… Глупо, да? Гермиона заглянула ему глубоко в глаза. И внезапно поняла. Она точно знала, что он чувствует. Она ощущала, как его эмоции омывают её, словно тёплая ванна. Она чувствовала, как душа того напуганного, одинокого одиннадцатилетнего мальчика, которого она встретила так давно, тянется к её сердцу, чтобы коснуться её собственного. Она крепко обняла его, не желая отпускать. Она зажмурилась, сдерживая слёзы. Она поняла. Гермиона не знала, как долго они так стояли, обнявшись; объятие длилось до тех пор, пока она не почувствовала, что он слегка отстраняется. Он коснулся её подбородка одним пальцем, приподнял его и ещё раз нежно поцеловал, прежде чем встать и направиться к двери. — Мне лучше пойти забрать Тонкс, у нас встреча с Шеклболтом через пятнадцать минут, и нам нельзя опаздывать. О, и кстати, я, наверное, буду дома позже обычного сегодня, можешь меня не ждать, тебе нужен отдых. Ни один из них не заметил розовое, змееподобное щупальце, скользнувшее под дверь. Она глубоко вздохнула и посмотрела, как он пересекает комнату: — Хорошо, милый, увидимся, если я не усну… Ой, чуть не забыла, тут была Ханна Аббот, просила передать тебе привет. Гарри улыбнулся: — Передай и ей привет от меня… Увидимся дома. Когда её смена закончилась, Гермиона вышла из больницы в ночную прохладу. Ветерок был немного зябким, и из-за лёгкого дождика её волосы через несколько минут прилипли к лицу, но это её не беспокоило. На самом деле это было даже освежающе и не так холодно, как обычно бывает в конце октября. Покачиваясь, она семенила по тротуару к их квартире и никак не могла стереть с лица глуповатую улыбку, которая не сходила с него с самого визита Гарри. Наконец-то она сможет дать Гарри что-то взамен за всё, что он ей дал. Он подарил ей жизнь вдали от той одинокой, скучной квартиры, где она жила раньше, он дал ей своё имя, своё сердце и свою душу — всё то, что она ценила превыше всего, а всё, что она могла дать взамен, — это свою любовь и ребёнка, которого она носила. «Для него это довольно нечестный обмен, — подумала она, ковыляя по улице, — моя любовь у него уже была, а ребёнка я хочу так же сильно, как и он!» Подойдя к ступенькам, ведущим к двери, она заметила, что в квартире горит свет. «Я думала, он сказал, что задержится», — подумала она, нетвёрдой походкой поднимаясь по лестнице. Когда она потянулась к дверной ручке, дверь распахнулась, и на пороге появился Гарри. Тёплая улыбка озарила её мокрое лицо, но тут же угасла, когда она увидела хмурое выражение на лице мужа. — Гарри? В чём дело, ты в порядке? — спросила она, протягивая к нему руку. Её рука резко замерла на полпути, когда Гарри отступил на шаг назад. Улыбка полностью исчезла с её лица, и она спросила: — Что случилось? — Я наконец всё понял, — произнёс Гарри едва слышным шипением. — Я не мог сложить всё воедино, пока ты не напомнила мне о том, что я слышал в твоей голове в прошлом году. Гермиона почувствовала головокружение. Она заглянула глубоко в глаза Гарри и испугалась, увидев там лишь гнев — ту же ярость, что и в лаборатории зельеварения, когда он узнал, что Джинни сделала с собой в их брачную ночь. Ей становилось страшно. — Я… я не понимаю, о чём ты! — Да уж, — с ядом в голосе сказал Гарри, — я слышал, о чём ты думала, когда не знала, что я могу это слышать… Как я мог быть таким идиотом? Ты извинялась не за то, что причинила мне боль, ты извинялась за то, что пыталась заставить меня расстаться с Джинни! Ты знала, что это разобьёт мне сердце — отпустить Джинни! Вот о какой «боли» ты говорила! Вот почему ты так боялась, что я тебя возненавижу! Что ты на мне использовала, чары «Конфундус»? Любовное зелье? Гермиона теперь неудержимо дрожала, и слёзы смешивались с дождевыми каплями на её лице. Она не могла соображать, её мир рушился, словно в хаотичном, бушующем водовороте. — Гарри, ты не можешь так говорить! Ты же слышал, о чём я думала, ты должен знать, что я чувствую! Как ты мог подумать, что я способна на такое? Ты же знаешь меня лучше! — Вот именно! — заорал Гарри. — Кто бы мог ожидать от тебя чего-то подобного? Наверное, ты гордилась собой, обведя вокруг пальца глупого, доверчивого Гарри Поттера! Ты была готова смотреть, как я отправляю свою жену в Азкабан! Ты так сильно её ненавидишь? Ты настолько завидовала её жизни? Гермиона упала на колени на пороге, её живот свело ужасной судорогой, она раскачивалась взад-вперёд, обхватив себя руками… всё, что она могла повторять, пока он кричал на неё, было: «Нет… нет… нет… Этого не может быть! Нет… нет…» Она внезапно почувствовала острую боль в животе, прямо под ещё более острой болью в груди, где ещё несколько минут назад было её сердце. Гарри протянул руку и схватил её за волосы, дёрнув её лицо вверх, чтобы встретиться с ним взглядом. Его голос понизился до самого опасного тона, который она когда-либо от него слышала: — Может, вернёшься в ту крысиную нору, где я тебя нашёл. Как только выплюнешь этого спиногрыза, жди письма от моего адвоката. Я попрошу настоящую бабушку заняться его воспитанием в «Норе», а ты не получишь от меня больше ни кната! А теперь прочь с глаз моих! — Ты не можешь забрать нашего ребёнка! — сумела она выдавить сквозь мучительные рыдания. — Пожалуйста! — Затем она подняла глаза, и они расширились. Она увидела это. Она и не мечтала, что когда-нибудь увидит это, направленное на неё. Она увидела это в его глазах. Ненависть. Гарри с силой ударил её по лицу, а затем оттолкнул от порога. Она всхлипнула, почувствовав, как волосы, запутавшиеся в его пальцах, вырываются из её головы, когда она покатилась вниз по ступенькам. Она ощутила тёплую струйку крови, стекающую из уголка её рта. Он захлопнул дверь, оставив рыдающую и кричащую Гермиону лежать на ступенях под теперь уже ледяным проливным дождём. — ГАРРИ! — кричала она в дверь сквозь жалобные вопли. — ПОЖАЛУЙСТА! ГАРРИ! Гермиона не могла перестать кричать. В небе сверкнула молния, за которой последовал раскат грома, заглушивший её скорбные стенания. Она внезапно замолчала, когда болезненный спазм пронзил её живот. Она снова поползла вверх по лестнице и слабо ударила кулаком в дверь. Едва сумев выдавить сквозь боль: — Гарри… ребёнок… я… Дверь оставалась закрытой. Она в бессилии опустилась на порог. Медленно, нетвёрдо она поднялась на ноги, спотыкаясь, спустилась по лестнице и побрела в холодную, залитую дождём ночь. Гермиона чувствовала тёплую жидкость, стекающую по внутренней стороне её ног, оставляя мутный след в лужах на тротуаре, пока она пыталась добраться до больницы Святого Мунго до рождения своего ребёнка. Она не думала, что дойдёт.

***

Гарри аппарировал в переулок через дорогу от своей лондонской квартиры; его отпустили раньше, чем он ожидал, после встречи с главой аврората. Он поспешно осмотрелся, чтобы убедиться, что его не заметили маглы, которые могли случайно оказаться поблизости. Он, в общем-то, и не ожидал никого увидеть в такое время ночи, поскольку жил в довольно приличном районе. Гарри был слегка удивлён, заметив фигуру, ковыляющую по тротуару, — очевидно, какой-то пьяный бродяга… редкое зрелище в этих местах, так как поблизости не было пабов. Ему стало немного жаль беднягу, оказавшегося на улице в такую штормовую ночь. Он перебежал через улицу сквозь потоки дождя, спеша наконец попасть домой и лечь в уютную постель после долгой ночи. Поднимаясь к двери, он краем глаза заметил, как колыхнулась штора на окне. Неужели Гермиона ждала его? Гарри открыл дверь и вошёл в квартиру. Стряхнув воду с мантии, он повесил её у двери и прошёл через тёмную гостиную. Он увидел полоску света из приоткрытой двери, тянувшуюся через коридор, ведущий в дальние комнаты. Из коридора донеслось тихое хихиканье. «Ох-ох, — подумал он, — она в игривом настроении…» Улыбка расползлась по его лицу, когда он тихонько подкрался к спальне. Когда его рука потянулась к двери, он услышал из комнаты звук, который заставил его замереть. Долгий, громкий стон. Стон, который явно издал мужчина. Вихрь мыслей пронёсся в его голове, когда он сместился так, чтобы видеть комнату через щель в двери. Гарри крепко зажмурился, но это не помогло остановить слёзы, которые внезапно подступили к глазам. Он почувствовал, как желчь поднимается из желудка к горлу. Его мозг, казалось, перестал функционировать, когда он снова открыл глаза, его взгляд был прикован к сцене в его спальне. Он увидел Гермиону на кровати, на четвереньках, её огромный живот лежал на простынях, а голова была запрокинута в порыве страсти. Она была обнажена. За ней, рядом с кроватью, стоял такой же обнажённый мужчина, положив руки ей на бёдра. Они явно не во взрыв-карты играли. Когда Гарри снова смог двигаться, он медленно распахнул дверь. Гермиона посмотрела в сторону дверного проёма и весёлым голосом сказала: — Привет, Гарри! Мужчина посмотрел на него и просто сказал: — Ой, прости, приятель, думаю, теперь твоя очередь! Мужчина схватил свою одежду, сваленную в кучу на кровати рядом с Гермионой, и, прежде чем кто-либо успел пошевелиться, он развернулся на месте и дезаппарировал из квартиры. — Почему ты так удивлён? — спросила Гермиона, спокойно слезая с кровати. — Гермиона! Как ты могла?.. Наш ребёнок… — Ему с трудом удавалось связать две мысли. Он почти слышал, как его душа разлетается на осколки. — Мой ребёнок. Ты к этому не имеешь никакого отношения, — сказала она, указывая на свой живот. — Да ладно тебе, ты же не настолько глуп! — Нет, это мой ребёнок… это… — Джинни использовала на тебе лишь лихорадочное проклятие. Гарри, ты не можешь иметь детей. Ты бесплоден. Я подделала результаты теста в прошлом году. Я знала, что ты бесплоден, уже много лет, нельзя пережить столько «Круциатусов» без необратимых последствий. Когда ты пришёл в больницу в тот день, я увидела идеальную возможность немного отомстить тебе. Должна сказать, всё прошло довольно неплохо… Я заставила тебя избавиться от этой рыжей девки и смогла занять её место и поиграть с её игрушками! Гарри стоял, не веря своим ушам. — Месть? Всё это из-за мести? Что я мог тебе такого сделать, чтобы ты так поступила со мной? — Не прикидывайся дурачком. Всю школу я была в тебя безумно влюблена. Все это знали, кроме тупоголового ловца Гриффиндора. Я пыталась показать это так очевидно, как только могла, разве что не срывала с тебя штаны в общей гостиной и не трахала тебя до посинения. Было до боли ясно, что тебе на меня наплевать. Я была слишком уродлива. Слишком проста. Тебе нужны были красотки… Чоу и Джинни… Ты даже Луну мне предпочёл! Полоумная Лавгуд, чёрт бы её побрал, ходила с тобой на свидания чаще, чем я! Ты хоть представляешь, что это со мной сделало? — Гермиона, я… — О, это был идеальный рецепт! — сказала она, перебивая Гарри. — Немного любовного зелья, смешанного с сывороткой телепатии, добавить кучу мыслей, чтобы ты их «прочитал», и немного подправить воспоминания о неверности Джинни — и вот она, мгновенная месть! Конечно, в школе мне разбили сердце, но тебе его разбили дважды… гениально, не правда ли? Грязнокровка-заучка обвела вокруг пальца великого Гарри Поттера! Единственное, что могло бы сделать всё ещё лучше, — это если бы твоя жёнушка оказалась в Азкабане! Но нееет… ты же у нас такой благородный! Рот Гарри несколько раз открылся и закрылся. Он в полном шоке смотрел, как она быстро оделась в свою ярко-красную мантию. Гермиона покачала головой и рассмеялась, проходя мимо него к входной двери. — Просто пришли сову с бумагами о разводе, я их подпишу… Слушай, может, Джинни найдёт для тебя место в своей постели, потому что в мою ты точно больше не попадёшь. Прощай, Гарри. Она вышла за дверь, смеясь. Дверь закрылась, и она ушла, оставив Гарри стоять в коридоре в луже дождевой воды и слёз. Гарри ударил кулаком в стену, пробив большую дыру в штукатурке. Он выкрикнул несколько неразборчивых слов, а затем ринулся к входной двери. Он не мог оставаться в этом месте ни секундой дольше. Он грубо схватил свою мантию, накинул её на всё ещё мокрую аврорскую форму и вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Дождь лил сильнее, чем когда он пришёл. Равномерное шипение дождя и вой ветра прерывались редкими раскатами грома между вспышками молний. Он вспомнил, что кварталах в десяти открылся новый паб; идти было довольно далеко, но ему было всё равно. Паб — это именно то, что ему было нужно, может быть, хорошая доза скотча поможет вытеснить из его мозга образ Гермионы и того «мужчины». «Как я мог так обмануться? Как я мог быть таким идиотом? Она подделала мой отчёт о фертильности?» Хаотичный шквал мыслей и эмоций терзал его сердце, пока он шёл. Его дыхание сбивалось каждый раз, когда болезненный спазм пронзал его грудь. Он был почти ослеплён дождём и слезами, которые заливали ему глаза. Гарри внезапно споткнулся и чуть не упал, наткнувшись на лежащее в темноте на тротуаре тело. Похоже, это был тот пьяница, которого он видел ранее. «Бедняга, — подумал он, — один и забыт в холодную, ненастную ночь… Я знаю, каково тебе, друг». Он не мог просто оставить беднягу лежать в сточной канаве в грозу. Когда Гарри наклонился, чтобы помочь ему подняться, он увидел, что тело было одето в мантию… это был волшебник. Он вытащил палочку и тихо произнёс: — Люмос. Мягкий свет изошёл от его палочки и осветил фигуру перед ним. Он увидел, что мантия была фирменного зелёного цвета целителей больницы Святого Мунго. Он наклонился и перевернул тело. Он почувствовал, как его сердце остановилось. Он смотрел на холодное, бледное лицо… — Гермиона! — Он отбросил свою боль и гнев, его аврорское чутьё взяло верх, и он мгновенно вспомнил, что она вышла из квартиры в красной мантии. Шестерёнки в его голове завертелись с бешеной скоростью. Эта Гермиона не была той, что покинула его квартиру несколько минут назад. Когда он попытался поднять её на руки, её глаза распахнулись, и, как только она поняла, кто её схватил, она начала истерически кричать, отползая от него. Она прижалась спиной к зданию и съёжилась, закрыв лицо руками. — Пожалуйста, Гарри, не бей меня снова! — её голос был сорванным и хриплым. — Пожалуйста, я сделаю, что ты хочешь, я уйду, только не забирай у меня нашего ребёнка! «Ударил её? Снова? Забрать нашего ребёнка?» Гарри шагнул вперёд и потянулся к ней. Гермиона в ужасе попыталась отползти, но ему всё же удалось подхватить её на руки. Она взвизгнула от страха, когда он поднял её с мокрого тротуара. Истощение, ужас и гормоны не давали ей мыслить рационально. Всё, что она могла делать, — это кричать, пока её не накрыла очередная схватка. Она зашипела от боли и напряглась в его руках, пока он спешно нёс её по улице к больнице Святого Мунго. Она снова потеряла сознание, прежде чем он добрался до места. Гарри часами сидел у двери палаты, где рожала Гермиона, снова и снова прокручивая в голове события этой ночи. Что, во имя Мерлина, происходит? Она как-то раздобыла маховик времени… или, может, на неё наложили заклятие «Империус»? Она трансфигурировала свою мантию, когда уходила? И что она имела в виду, говоря, что он её ударил? Он её не трогал и не угрожал забрать ребёнка, в конце концов, если он действительно не его, какая ему разница? Неужели он в будущем добудет маховик времени, после того как узнает о её поступке? На лице Гарри появилась хмурая складка, когда он подумал: «А может… её ударил кто-то, кто просто выглядел как я?» Гарри тут же вспомнил свою встречу с Джинни, когда они, так сказать, «зарыли топор войны». Он вспомнил, как хотел клюнуть её в щёку, а она схватила его за волосы и впилась в губы глубоким поцелуем. Он предположил, что она была рада, что он снова с ней разговаривает, или, может, просто рада получению пляжного домика и пособия. Внезапный поцелуй удивил его, и он грубо оттолкнул её, пока её руки всё ещё были в его волосах. Она легко могла вырвать несколько его волосков. Гарри встал и начал расхаживать по коридору. Он почувствовал, как в нём закипает кровь. Могла ли Джинни ударить Гермиону? Насмешливая гримаса исказила его лицо, а руки сжались в побелевшие от напряжения кулаки, когда он подумал: «Это Джинни я видел в спальне? Она раздобыла волосы Гермионы?» Он почувствовал, как внутри него нарастает ярость, какой он никогда прежде не испытывал. В этот момент дверь в палату Гермионы открылась, и в коридор вышли две целительницы. Одной из них была Ханна Аббот. Она подошла к Гарри, затем повернулась, словно собираясь уйти, но на самом деле она замахивалась рукой. ШЛЁП! Ханна взвизгнула от боли, тряся ушибленной рукой. Левая щека Гарри практически горела красным от удара её ладони. — Как ты смеешь! — прошипела она. — Как ты смеешь обвинять её в том, что она разрушила ваш с Джинни брак? Как ты мог вообще подумать, что кто-то вроде Гермионы станет использовать на тебе любовное зелье или изменять твои воспоминания? Как ты мог ударить беременную женщину, а потом вышвырнуть её из дома в грозу! Ты же знаешь, что она не может аппарировать в её состоянии… Ты что, ожидал, что она поедет на «Ночном Рыцаре»? В голове Гарри всё начинало складываться. — Ханна, это был не… ШЛЁП! Правая щека Гарри теперь соответствовала левой. — Надеюсь, теперь ты счастлив! В той палате лежит травмированная женщина на грани самоубийства и кормит ребёнка, родившегося на месяц раньше срока! Я удивлюсь, если кто-то из них переживёт этот день! Надеюсь, ты горд собой, ублюдок! Гарри ловко перехватил её запястье, когда её рука снова метнулась к его лицу. — Да выслушай ты меня! Это был не я! Я не говорил ей этого! Ты должна мне поверить! Она должна мне поверить! Ханна вырвала своё запястье из хватки Гарри и подозрительно посмотрела на него. — Да ладно, Ханна, ты же должна знать, что я не такой. Это был не я, но я почти уверен, что знаю, кто это был. И чтобы это доказать, мне нужна её помощь. — Ты не можешь её видеть. Мы только что успокоили её настолько, что она перестала плакать. Если ты туда войдёшь, она, скорее всего, снова впадёт в истерику. Ханна мгновение смотрела ему в глаза. Она видела искреннюю озабоченность. Её голос смягчился, и она сказала: — Ей очень плохо, Гарри. Я никогда не видела её такой расстроенной. — Пожалуйста, Ханна, ты должна дать ей понять, что это был не я. Когда я вчера вернулся домой, я нашёл Гермиону в нашей спальне… — Гарри сглотнул ком, подступивший к горлу, — занимающейся любовью с другим мужчиной. — ЧТО! — взвизгнула Ханна. — Но теперь я знаю, что это была не она. Я не могу сейчас всё объяснить, но после того, как я ушёл из дома, я нашёл эту Гермиону, мою Гермиону, лежащей в сточной канаве. — Он быстро вытер влагу, выступившую на глазах, всё ещё влажным рукавом. Ханна прикрыла открытый рот руками, её глаза были широко раскрыты от шока. — Пожалуйста, поговори с ней за меня… дай ей понять. Я могу всё исправить, но мне нужна её помощь. Ханна кивнула и сказала: — Я попробую… — Она вернулась в палату Гермионы.

***

Мягкий, тёплый ветерок доносился с океана, а яркое утреннее солнце согревало песок вокруг «Хижины любви», ранее известной как пляжный домик Поттеров. Даже в этот ноябрьский день территория вокруг дома была тёплой и комфортной, как в июле, благодаря постоянным чарам вечного лета, «Эстас Этэрнус», наложенным на дом при его постройке. Тихий хлопок, раздавшийся с берега, возвестил о прибытии гостя. На пляже появилась худая, растрёпанная на вид волшебница, которая направилась к террасе с видом на море. На ней была старая, мятая мантия и простой чёрный плащ. Её грязные каштановые волосы безжизненно свисали, а под впалыми, безжизненными глазами залегли тёмные круги, словно она плакала несколько дней или провела много бессонных ночей. Она хромала по песку, нетвёрдо опираясь на трость. Она добралась до террасы и посмотрела на красивую молодую ведьму. Та лежала топлес на животе, растянувшись на шезлонге и загорая, пока красивый молодой человек усердно втирал масло для загара в её обнажённую спину. — Здравствуй, Джинни. Джинни оглянулась через плечо, на мгновение приподняла солнечные очки и широко улыбнулась: — Что ж! Привет, Гермиона, выглядишь… неплохо. — Она перевернулась на спину и села. Молодой человек рядом с ней не смутился, он просто снова налил масла на руки и начал втирать его ей в плечи и грудь. — Хочу поблагодарить тебя и Гарри за то, что отдали мне этот дом. Это было очень мило, а ты знаешь, как я люблю это место. Гермиона молча стояла, глядя на Джинни и опираясь на свою трость. Джинни сидела, улыбаясь, и осматривала Гермиону. — Так что привело тебя в мою скромную обитель? — Я уезжаю из Англии. Сегодня вечером у меня магловский рейс в Париж, — тихо сказала Гермиона. — Похоже, ты победила. — Что ты имеешь в виду? — мило спросила Джинни. — Меня не зря называют «самой умной ведьмой своего поколения»… Я знаю, что ты сделала, хотя это уже не имеет значения. Я потеряла ребёнка, Гарри даже не разговаривает со мной, и все от меня отвернулись. Я даже работу найти не могу. Мне здесь больше ничего не осталось. Джинни тихо хихикнула и легкомысленно сказала: — Жаль, очень грустно… но я тут ни при чём. — Я лишь хочу знать, почему. Ты разрушила свою собственную жизнь, зачем тебе было разрушать ещё и мою? Как ты заставила Гарри так меня возненавидеть? Он рассказывает людям, что я ему изменяла! Джинни взяла свой пустой бокал и протянула его молодому человеку, который натирал маслом её грудь, сказав: — Будь лапочкой, принеси мне ещё выпить, и не торопись, хорошо? Мужчина взял бокал и послушно вошёл в дом. Глаза Гермионы проследили за ним, и на её лице появилась лёгкая усмешка. Осознав это, она отвела взгляд и снова приняла печальное, измученное выражение. — Хочешь знать, почему? Потому что во всём, что случилось, виновата ты. Ещё до нашей с Гарри свадьбы, каждый раз, когда он меня целовал, я знала, что он мечтает целовать тебя. Каждый раз, когда мы занимались любовью, я знала, что за закрытыми глазами он видит твоё лицо. — Это неправда, — дрожащим, расстроенным голосом сказала Гермиона. — Откуда ты знаешь, о чём он думал? — Я просто чувствовала… Это было очевидно. И после свадьбы ничего не изменилось. Но мне было всё равно, я получила то, что хотела. Он был вполне доволен, плывя по жизни сложа руки… до того дня. Я лишь недавно узнала, что на самом деле произошло в тот день в больнице, когда он узнал, что ты его любишь. Я, конечно, знала об этом, знала ещё с третьего курса, во время того дурацкого турнира. Было отвратительно смотреть, как вы двое постоянно пускали слюни друг на друга, ходили как приклеенные, но даже с этой вашей «связью» ни один из вас не понимал истинных чувств другого. Вы оба были до смешного тупыми. Он бы никогда не узнал о твоих чувствах к нему без этого проклятого зелья. Рот Гермионы на мгновение приоткрылся. — Откуда ты об этом узнала? Мы никому не рассказывали! Ухмылка Джинни стала шире. — Похоже, старая мантия Гарри «случайно» упала в один из моих сундуков в день моего отъезда. Прибавь к этому Удлинители Ушей одного из моих братьев, и ты удивишься, что можно случайно подслушать, слоняясь по больничным коридорам. Плечи Гермионы опустились, она отвернулась от Джинни и повесила голову. Тихий всхлип сорвался с её губ. — Гарри скоро будет здесь. Похоже, ему не терпится тебя увидеть. Как ты это сделала? Ты изменила его память, чтобы он поверил, что я изменяю? Это было любовное зелье? Джинни откинулась на шезлонг и заговорила: — Это было слишком просто. У меня уже несколько месяцев были волосы Гарри. Немного «оборотки Гарри» — всё, что мне понадобилось, чтобы добыть твои волосы, когда ты была у двери, а затем приготовить «оборотку Гермионы», чтобы встретить моего любящего мужа. Как только он вернулся домой, я просто разыграла небольшую сценку в спальне с Иэном, — Джинни указала на парня внутри домика, который мучительно долго резал лайм, — а затем оставалось лишь посеять в его голове сомнения насчёт подделки воспоминаний. Мы обе знаем, что ты этого не делала, но в этом и прелесть простого обвинения: как можно знать, что твои воспоминания не были изменены? Это сомнение останется навсегда. — Ты сумасшедшая. — Голос Гермионы звучал странно глубже, а её волосы, казалось, стали немного темнее и короче. — Ты знаешь, какое наказание за то, что выдаёшь себя за аврора? Изменение голоса не сразу дошло до сознания Джинни, она списала это на эмоции ноющей девки. — Какая разница? Ты ничего не докажешь, это твоё слово против моего, и, как ты сама сказала, слово блестящей, умной заучки Гарри больше не имеет большого веса. Джинни говорила с закрытыми глазами, просто откинувшись на спинку, широко улыбаясь и нежась в лучах солнца. Она не видела, как плечи Гермионы резко расширились и как она внезапно выросла на шесть дюймов, когда действие оборотного зелья закончилось. — А как насчёт слова Гарри Поттера? Улыбка тут же сползла с лица Джинни, когда она услышала голос Гарри. Она резко села, и её солнечные очки вместе с брызгами слюны слетели с лица, обнажив глаза, расширенные от ужаса. Он злобно ухмыльнулся: — Разве я только что не сказал, что скоро буду здесь и что мне не терпится с тобой встретиться? Началась паника. Не зная, что ещё делать, Джинни сунула руку в песок под шезлонгом, где была спрятана её палочка, и направила её на Гарри. — Империо! Заклинание ударило Гарри в грудь. Он небрежно вытащил свою палочку и молча взмахнул ей, заставив палочку Джинни вылететь из её руки и оказаться в руке Гарри. — Полагаю, ты не знала, что я могу стряхнуть с себя «Империус». Даже «Империус» Тома Реддла на меня не действовал. — Затем Гарри громко объявил: — Думаю, мы здесь достаточно увидели, не так ли? Лицо Джинни побледнело от ужаса, когда она увидела Министра магии Руфуса Скримджера вместе с дюжиной чиновников из Отдела обеспечения магического правопорядка, появляющихся из-под множества мантий-невидимок. За ними из-под своих мантий показались ещё две фигуры: Гермиона Поттер, держащая на руках своего двухнедельного младенца с торжествующей улыбкой, и мать Джинни, Молли Уизли, которую магически обеззвучили и заставили смотреть эту сцену, чтобы убедить её в предательстве дочери. Руфус повернулся к Гарри и сказал: — Думаю, нет смысла мучить вас судебным процессом, полагаю, её действия, вдобавок к её признанию и присутствующим свидетелям, заслуживают немедленного заключения под стражу. — Затем он повернулся к Молли: — Если, конечно, миссис Уизли всё ещё хочет заявлять о невиновности своей дочери? В тот момент, когда заклинание молчания было снято, воздух наполнился неразборчивыми воплями и рыданиями матриарха семейства Уизли. Не в силах больше находиться в присутствии дочери, она развернулась на месте и дезаппарировала обратно в «Нору». Пока чиновники из Отдела надевали кандалы на истерически кричащую Джинни, Гарри повернулся к Гермионе и заключил её в страстные объятия. — Моя любимая скучная заучка готова отправиться домой? Гермиона заглянула глубоко в глаза мужа: — Ммм… «Дом»… Никогда это слово не звучало так хорошо…