Глава 28. Стрекозиные одежды

      Она не может сказать, что ненавидит это, скорей Азуле нравится, что у неё есть повод сделать красивую прическу и макияж. Мэй помогает ей собрать волосы в два пучка с помощью золотых гребней и украшенных драгоценными камнями шпилек со свисающими с их концов каскадами искусственных цветов.       Мантии Царства Земли так же очень удобные и ей не хватало шелка взамен шерсти и всего того, из чего Воины Солнца шьют свои наряды. Зеленый и кремовый не совсем её цвета, но Тай Ли уверяет, что она в них хорошо выглядит. «Мило и женственно» — если точней, но и это неплохо.       Она всегда думала, что одежда Царства Земли делает её еще больше похожей на ребенка, а это точно не то, что ей нравится. Возможно, это связано с фасоном головного убора или не приталенным силуэтом, а, возможно, с широкими длинными рукавами, из-за которых она кажется еще меньше, чем есть.       Она накладывает еще слой румян. Нет, так она выглядит еще более по детски. Она решительно берет тряпку, что бы стереть всё и начать заново…       — Нам пора идти, представление скоро начнется и нам надо занять хорошие места, если мы хотим увидеть маму, — нервничает Зуко.       Азула поднимает бровь:       — С каких это пор ты начал приходить на мероприятия вовремя?       — А может, я проникся твоими лекциями о пользе пунктуальности и переосмыслил свою жизнь?       — Да, конечно, — Азула вздергивает подбородок. — Безусловно, я очень вдохновляющая…       — … и пугающая.       Она решает проигнорировать эти слова Сокки.       — Вдохновляющая и пугающая — это точно, — соглашается Зуко.       — Что думаете? — Айро заходит из соседней комнаты с широкой улыбкой на лице и в нелепой маске черепахо-льва, криво сидящей у него на голове.       Она считает, что это чересчур и чувствует секундное смущение. Но, видя улыбки и слыша смешки, решает промолчать. Возможно, если бы дядя узнал, какие слова она только что не произносит, он бы больше не считал её злой.       — Мне нужна маска, — бурчит Тоф. — Я могу пробраться на сцену и испортить им всё представление. Вот потеха будет!       — Даже не думай, — ворчит Катара.       — Да ладно, расслабься! Мы можем стать лучшими актрисами во всём Царстве!       — Думаю, это замечательная идея! — Айро сияет, поправляя свою маску.       — Видишь? Он понимает! — Тоф драматично заворачивается в плащ. — Если ты не хочешь поддержать меня, то Айро наверняка захочет! Но потом не жалуйся, что он вторая великая актриса, а не ты!       Азула скрещивает руки на груди:       — Я думала, Зуко сказал, что мы спешим? Так почему мы всё еще возимся с этими дурацкими костюмами?       Глупая ухмылка Айро сменяется хмурым выражением лица, с которым он всегда поучает её. Можно подумать, что она снова назвала Зузу неудачником и позорищем, а не намекнула — пусть и несколько нервно — что им следует поторопиться. В конце концов, кто то должен был это сделать, раз уж Агни не даёт Айро вести себя, как взрослому и ответственному мужчине. Она устала от дядиных глупых выходок и его деланной мягкости. Или, скорей, настоящей мягкости, направленной на всех, кроме неё.       И в него еще хватает наглости притворяться, что он хочет ей помочь. По крайней мере и она и Озай честны в своей ненависти.       — Да, я тоже предпочла бы поскорей закончить с этим, — Шау зевает. На женщине симпатичный наряд — темно зеленое платье с вышитыми стрекозами. Папа стоит рядом, положив ей руку на плечо.       К этому тоже надо привыкнуть — к отцу и матери, которые нежны друг с другом. Которые не сорятся постоянно.       — Я действительно это сказал, — своими словами Зуко старается сохранить в комнате мир.       Мама и папа улавливают её неприязнь и, она это чувствует, их уважение к Айро слабеет. Они сдерживаются только ради прошлых отношений. Трудно представить, что они действительно научили его всему тому, что он знает. Азула не сомневается, что Айро не доволен, что бывшие друзья так легко отвернулись от него.       Она думает, что даже в какой то мере сочувствует ему.       — Думаю, мы готовы, — говорит Катара. .оОо.       Азула находит себе место. Поначалу она не может понять, почему у неё холодеет в животе, по телу бегут мурашки, а горло перехватывает.       Она смотрит на программку. «Под землей: тайная жизнь кротобарсуков» Она не понимает куда попала — на представление для детей или шоу с дурацким названием, полным намеков. В любом случае это будет хуже, чем самое захудалый спектакль в Стране Огня.       Она чувствует, что рядом кто-то садится, но, к своему удивлению, вместо мамы или папы видит Сокку.       — У тебя такой вид, словно ты сейчас очень напряженно о чём то думаешь, — замечает он.       — Думаю, что чьи то мама или папа должны сидеть тут, — Ран за шкирку пересаживает Сокку от Азулы.       — Да ладно! Это нечестно! — протестует тот так громко, что привлекает внимание напыщенной публики. Азула не может понять, морщится ли он от того, что выставил себя дураком или от того, что папа обошелся с ним, как с карликовой пумой.       Она склоняется к последнему.       — Эй! — не успокаивается он. — Я там первым сел!       По другую сторону от неё садится мама.       — Этот мальчик устраивает настоящее представление, — ворчит она.       — Да, — соглашается Азула. — Его талант к мелодраме почти достоин восхищения. Хотя Зузу он еще в этом и не превзошел.       Сокка практически выпрыгивает из себя:       — Ты не можешь вот так взять и согнать человека с места! Или у драконов нет чести?       Ран криво усмехается:       — У нас есть долг перед семьей. Не наглей. Твои сородичи уже достаточно наворотили.       Азула не понимает: — Почему ты так хочешь сидеть рядом со мной?       — Тоф всё время комментирует, Катара и Зуко жалуются, Аанг толкает меня локтем в бок и, наверняка, Тай Ли болтает еще больше Тоф!       — Да, обычно она не затыкается всё представление, — соглашается Азула. — А что насчет Мэй?       — Она слишком мрачная. Я хочу вести высокоинтеллектуальную интеллигентную дискуссию о театральном искусству и уверен, что смогу это делать тут… — он показывает на папу, — на этом самом месте!       — Я культурный дракон, — не уступает Ран. — Я хочу к Азуле! — Сокка запинается и начинает тарахтеть: — Хотя я уверен, что ты отличный парень и всё такое и с тобой можно разговаривать о всяких штуках, потому что она получила своё… свой… — он тычет себе в голову, -… мыслящий мозг именно от тебя!       — Мыслящий мозг? — Азула поднимает бровь. — Ты уверен, что сможешь вести хотя бы просто беседу?       — Да! — настаивает Сокка. — Уверен, что мы отлично побеседуем, если меня пустят на то место, какого первым коснулась моя задница!       Азула смотрит на программку:       — Не думаю, что из пьесы о кротобарсуках может выйти что-то достойное интеллигентного обсуждения.       — Мы можем попробовать, — его криво ей улыбается: — Если я получу назад своё место, — Сокка встречается взглядом с Раном. Азула вынуждена признать, что впечатлена — напряженный и нервничающий, Сокка все же выдерживает тяжелый взгляд папы.       — Азула, ты хочешь сидеть рядом с громким человечком?       Азула хмыкает:       — Думаю, я не возражаю,       Ран хлопает Сокку по плечу и показывает на освободившееся место.       — Папа, а ты где сядешь?       Шау уступает Рану место, а потом устраивается у него на коленях со словами:        — Прямо тут.       Азула чувствует комок в горле. Однажды, очень давно, она заснула во время четвертого или пятого акта «Любви среди драконов» и во сне привалилась к Озаю. Зуко уже спал к тому времени, похрапывая, чему Урса всегда умилялась. Азула хотела пнуть его, но ей было так уютно на коленях у Озая.       Ей казалось, что тогда он по настоящему любил её.       Возможно, что так это и было. Может быть, он действительно любил её, пока её щечки были пухлыми, ручки крохотными, и у неё не было зубов. И, возможно, даже Урса тогда могла увидеть в ней просто человеческого ребенка, такого же, как Зуко. Она помнила, как в тот раз рука Урсы легла ей на спину, потирая ласковыми движениями. Она помнила, как щекотала её борода Озая и как от него пахло — кедровыми благовониями и пеплом — когда она уткнулась в него носом.       Она понимал, как проснулась на следующий день в своей комнате и первым делом спросила, когда они снова пойдут в театр.       — Тебе даже спектакль не понравился, — засмеялся тогда Озай. Она помнила этот смех. И смех Урсы. Они часто тогда смеялись вместе.       Он был прав — она ненавидела этот спектакль. Но ей нравилась атмосфера — те мгновения, когда Урса любила её, а Озай — Зуко.       Настоящее волшебство тогда творилось не на сцене, а в зале.       — Ты в порядке? — спрашивает Сокка.       — Я в порядке, — бормочет Азула. — Почему ты спрашиваешь? — она понимает, что стискивает зубы и комкает мантию на коленях.       — Ты плачешь.       — Чушь.       Но мама вытирает с её щеки слезинку.       — Я в порядке, — иногда это тяжело — думать о жизни, какая могла бы быть у неё: утешение и радость, тепло и любовь. И всё это было принесено в жертву жестокости и амбициям. Мама и папа знают, что это мучает её и это сказывается на их связи.       Это одновременно унизительно и утешительно. Она ничего не может скрыть от них. Она н пока не умеет это делать. Но тут отец выходит из её мыслей и мама вслед за ним. Они делают это всегда, когда замечают, что ей не комфортно.       Но, даже прервав связь, они не отстраняются. Мама накрывает рукой ладонь Азулы.       — Раньше ваша семья часто ходила в театр, — говорить Сокка. — Зуко рассказывал об этом на острове Эмбер. Он стал довольно мрачным, когда упомянул об этом, особенно после того, как Катара нашла детский портрет Озая…       Азула усмехается:       — Он ненавидел, когда Урса его доставала.       — Зато другие наверняка умилялись, — Сокка хихикает, но перестает улыбаться видя её лицо: — Воспоминания, даже горько-сладкие, лучше, чем ничего, правда?       Азула кивает.       — Со мной всё будет в порядке, — снова говорит она.       И на этот раз правду. Потому что, на этот раз, когда занавес закроется, а спектакль закончится, её с любящая семья будет рядом, и когда они вернутся в «Жасминовый дракон» и еще очень надолго. — Прошло много времени с тех пор, как я ходила в театр с семьей.       — Тогда я буду держать рот на замке и позволю тебе насладиться семейным мероприятием, — обещает Сокка.       Азула закатывает глаза:       — Тебе не обязательно молчать. Только глупости не говори!       Занавес раздвигается и на время она может забыть о своих проблемах. Ей не мешает расслабиться и отдохнуть. Всё равно она уверена, что театр Царства Земли такой же скучный, как и на острове Эмбер.       Когда Сокка будит её, занавес уже закрывается.