Часть 1

Лилит Сальваторе: История Сестры Все мы знаем, как Стефан и Деймон стали вампирами. Но у них была сестра. Старшая. Лилит. И это — её история. Тот вечер стал концом всей моей жизни. Я увидела, как мой отец поднял ружьё на моих братьев. Грохот выстрелов оглушил тишину вирджинской ночи. Я не помню, как выбежала из дома. Я помню только их тела, безвольно лежащие на земле, и медную пену крови на губах Деймона. Я упала на колени, обнимая их, и моё горло разрывал беззвучный крик. Боль была такой всепоглощающей, что я не почувствовала, как сзади меня обхватили чьи-то сильные руки. —НЕТ! ОТПУСТИ МЕНЯ! — я кричала, вырывалась, но хватка отца была железной. Он,не говоря ни слова, затащил меня в дом и запер в моей же комнате, словно я была преступницей. Я не помню, сколько плакала, пока сознание не отключилось от изнеможения на холодном деревянном полу. Проснулась я от того, что он сидел напротив в кресле, его лицо было бесстрастной маской. —Лилит, нам серьёзно надо поговорить. Его голос был пустым,без единой эмоции. —Та девушка, Кэтрин… она была вампиром. Тварь, что пила кровь твоих братьев. Когда мы поймали её, эти глупцы решили сыграть в героев. Я не мог позволить этому чудовищу жить. И мне пришлось… пристрелить их. Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он убил их. Собственных сыновей. Я понимала опасность, но оправдать это убийство было невозможно. Я всё равно не простила его. Прошёл день. Я не выходила из комнаты, парализованная горем. И вдруг — шум в зале, крики, звук борьбы. Я распахнула дверь и застыла в ужасе: Стефан, мой младший брат, впился клыками в шею нашего отца. Его глаза пылали демоническим багрянцем, а по лицу ползли чёрные вены. —Стефан? Он швырнул тело отца в сторону и медленно повернулся ко мне. —Лилит, — его голос звучал чуждо и шёпотом, полным обещания. — Ты хочешь быть такой же, как я? Он оказался передо мной за мгновение. —Нет, Стефан, я не хочу! — я попяталась, сердце бешено колотилось в груди. —Ты должна жить вечно, с нами. С мной и Деймоном. Он укусил своё запястье,и тёмная кровь брызнула из раны. Прежде чем я успела среагировать, он прижал его к моим губам. Я пыталась сопротивляться, выплёвывать, но сладкий, медвяный вкус заполнил рот, и древний инстинкт взял верх. Я глотала, пока он не оттолкнул меня. Я рухнула на пол, чувствуя, как яд разливается по венам. —Стефан, нет, пожалуйста, нет… — умоляла я, но мир уже уплывал в темноту. Я очнулась в аду. Каждый звук был ударом по слуху, каждый запах — удушающей волной. Цвета стали такими яркими, что резали глаза. И сквозь этот хаос я увидела Деймона. Он был жив. —Тише, тише, Лилит, — он осторожно подошёл и обнял меня, пока я дрожала от ужаса. — Всё хорошо. —Деймон, что со мной происходит? — прошептала я. —Ты превращаешься, сестра. Чтобы завершить это, тебе нужно выпить человеческой крови. В дверях появился Стефан. Он вёл за собой перепуганную служанку, её запястье было рассечено. Сладкий аромат ударил в нос, и внутри всё сжалось от жгучего, неконтролируемого голода. —Нет! Я не хочу быть вампиром! Стефан, зачем ты сделал это?! Он избегал моего взгляда,его лицо искажено мукой и стыдом. Он знал, что совершил непоправимое. —Лилит, прости. Другого выхода не было. Он толкнул ко мне девушку. И я… я не смогла сдержаться. Я набросилась на неё. В тот миг я перестала быть Лилит Сальваторе. Я стала монстром. Деймон научил меня контролировать жажду, но я так и не простила Стефана. Мы с Деймоном уехали из Мистик-Фоллс, путешествуя по миру, предаваясь всем порокам, которые он мог предложить. Но его опека стала удушающей. Спустя двадцать лет я ушла, чтобы найти свой собственный путь. Случай свел меня со Стефаном в одном из баров Нового Орлеана. Он был «без человечности», холодный и пустой. Мне было плевать. Но именно он представил меня Ребекке Майклсон. —О, это же моя пропавшая сестра! Ребекка, познакомься — Лилит Сальваторе. Ребекка была ослепительна в своём платье и с идеальными локонами. Мы мгновенно нашли общий язык, две родственные души, веселящиеся на балу и дразнящие наших братьев — Стефана и её брата, Клауса. И тогда он подошёл ко мне. Клаус Майклсон. —Лилит, не станцуете со мной? — Он поцеловал мою руку, и его прикосновение вызвало странную искру. Танец промелькнул как одно мгновение.Мир сузился до его взгляда. Я не понимала, что это было, но что-то щёлкнуло. —Пойдёмте, выпьем, — предложил он, и я последовала за ним к барной стойке, ещё не зная, что это начало конца. ГОД СПУСТЯ Этот год с Клаусом стал для меня вечностью, уместившейся в мгновение. Мы были двумя сторонами одной монеты — он, тысячелетний гибрид, несущий в себе бурю ярости и страха; я, молодая вампирша, нашедшая в нём своё пристанище. Он открыл для меня мир, о котором я не могла и мечтать. Мы пили вино на вершинах небоскрёбов в Париже, встречали рассветы на пляжах Бали, и он учил меня искусству — его картины были так же полны страсти, как и его поцелуи. В его объятиях я не чувствовала себя монстром. Я чувствовала себя живой. Он говорил, что в моих глазах видит ту самую искру, которую искал все свои долгие века. Мы были не идеальны — наши ссоры были громкими, а примирения страстными. Но в его любви я нашла силу, о которой даже не подозревала. Я думала, что наконец-то обрела ту вечность, ради которой Стефан обрёк меня на эту жизнь. Я была счастлива. Безумно, ослепительно счастлива. Но однажды вечером в наше убежище ворвался Майкл. Началась паника. Стефан схватил меня за руку, и мы бросились бежать. Раздались выстрелы. Одна из пуль, пропитанная вербеной, угодила мне в спину. Я упала, тело парализовало жгучей болью. —Стефан! — крикнула я, но он лишь мельком взглянул на меня через плечо… и исчез в темноте. Он бросил меня. Майкл схватил меня. Он пытал меня, пытаясь выведать, где скрывается Клаус. Я молчала. В ярости он отдал меня своему старому другу, Айзеку Сайфу, сумасшедшему учёному, ставившему опыты на наших сородичах. То, что началось тогда, нельзя было назвать просто пытками. Это был распад души. Айзек не просто причинял боль. Он уничтожал меня методично, с научной жестокостью. Он вырывал мне клыки по одному, давая им отрасти, чтобы вырвать снова, изучая пределы регенерации. Он вырезал органы, оставляя меня истекать кровью на холодном каменном полу, прежде чем моё тело восстанавливалось, чтобы он мог начать снова. Он погружал меня в резервуар с вербеной, и я тонула в жгучем мареве снова и снова, не в силах даже потерять сознание. Но самыми изощрёнными были психологические пытки. Он включал камеры наблюдения, показывая мне Клауса, который скитался по миру, и шептал: «Смотри, он даже не ищет тебя. Он уже забыл о тебе». Он привозил вампиров, заставлял меня слушать их крики, а потом говорил, что это моя вина. Он выжигал раскалённым железом на моей спине не просто слово «ПРЕДАТЕЛЬ», а целые фразы: «НИКОГДА НЕ БЫЛА ЛЮБИМА», «ЗАБЫТА НАВСЕГДА». Слово предательство всегда осталось у меня в голове и на моём теле. В моём сознании, как единственное спасение, зазвучал голос — моё собственное, искажённое отчаянием «я». «Отключи человечность. И ты не будешь чувствовать ни этой боли, ни этого горя. Стань пустотой, и он не сможет больше тебя ранить». —Нет! — хрипела я, моё горло было разорвано собственными криками. — Они спасут меня! Клаус… он придёт! —Кто? — усмехался Айзек, занося над моим телом очередной инструмент. — Твой любимый, который даже не попытался тебя найти? Или брат, который бросил тебя умирать? Прошло десять лет. Десять лет нескончаемого кошмара. И в один день, когда он начал медленно, сантиметр за сантиметром, сдирать с моих ног кожу, я сломалась. Боль, страх, предательство — всё это достигло такого пика, что больше не могло существовать. Я нашла тот переключатель в глубине своего существа… и щёлкнула им. Щёлк. Тишина. Пустота. Боль ушла. Не физическая — тело всё ещё срасталось, — но её ощущение исчезло. Ушло отчаяние. Ушла любовь. Ушла надежда. Я стала идеальной, холодной машиной. Я смотрела на Айзека пустыми глазами, и его безумный смех больше не вызывал во мне ничего. С тех пор прошло ещё шестьдесят лет. Айзек состарился и, посчитав свои эксперименты законченными, сбросил меня в клетку в подвале, как ненужный хлам, и ушёл умирать. Я лежала там, иссыхая, годы сливались в одно серое пятно. Но даже без человечности я не была пассивна. В пустоте моего разума рождалась новая сила. Та боль, которую я перенесла, не просто прошла — она переплавилась во что-то иное. Я обнаружила, что могу чувствовать страх других. Не просто слышать сердцебиение, а буквально осязать их ужас, как тёплую, липкую субстанцию. Он давал мне силы, делал меня быстрее, сильнее. Я училась проецировать свои собственные эмоции — вернее, их отсутствие — на других, вселяя в них леденящий душу ужас, парализующий волю. Но главное открытие пришло позже. Однажды, в полной тишине подвала, я увидела, как тени на стене начали шевелиться. Сначала я подумала, что это галлюцинация. Но нет. Это была не тьма от отсутствия света. Это была сама Тьма — живая, податливая, верная. Я протянула к ней мысль, и она потянулась к моим пальцам, как ручной зверь. Я поняла: десятилетия, проведенные в кромешной тьме, в полной изоляции, сроднили меня с ней. Я научилась не просто видеть в темноте. Я научилась ею управлять. Пока однажды в дом не вошёл человек. Любопытный рыбак, исследовавший заброшенные здания. —Помогите… — хрип, едва слышный, вырвался из моих пересохших губ. Я почувствовала его любопытство, слабый, но такой вкусный страх. Он спустился в подвал,его лицо исказилось ужасом при виде меня. Волна его паники накатила на меня, как наркотик, наполняя иссохшие конецы силой. —Выпустите меня… умоляю… Он с трудом нашёл ключ и открыл дверь.Когда он протянул руку, чтобы помочь, я не просто набросилась. Я сначала послала в его разум импульс чистого, животного ужаса. Он застыл, обездвиженный кошмаром, который я в него вселила. И лишь затем я впилась ему в горло, выпивая каждую каплю жизни вместе с его страхом. Это было сладко. —Прости, — прошептала я его бездыханному телу без тени сожаления. — Но выжить — это всё, что у меня осталось. Мне нужна была сила. В лесу я наткнулась на группу скаутов. Это была не охота, а пир. Я наслаждалась не только их кровью, но и вихрем их страха, который я высасывала из них прежде, чем забрать жизни. Я направляла на них их же собственные кошмары, заставляя их видеть в меня воплощение самого ужасного, что только есть в их душах. Последнего я оставила ненадолго. —Какой сейчас год? Где ближайший город? —Д-две тысячи десятый, — прохрипел он, его ужас был самым сладким из всех. —Спасибо, — сказала я, и прежде чем он успел что-то понять, я оборвала его жизнь. Город встретил меня огнями и шумом, которых я не видела целую вечность. Я вошла в первый же бар. —Виски. Самый крепкий, — бросила я барменше. Та с отвращением посмотрела на мою грязную,засохшую кровь одежду. Я почувствовала её лёгкий страх и раздражение. Этого было достаточно. Я послала в её разум короткую, но сокрушительную волну паники. Она замерла, глаза остекленели. —Закрой бар, — скомандовала я, и она послушно повиновалась, её воля была сломлена. Я утолила свою жажду. Переоделась, умылась, забрала деньги. В отеле, наконец, смыла с себя десятилетия грязи и страданий. И тогда я вспомнила. Мистик-Фоллс. Могила отца. Я должна была вернуться и плюнуть на его надгробие. Я приехала в город своего детства, который теперь был для меня чужим. И от первых же прохожих я узнала пикантную деталь: семья Майклсонов устраивает бал.