Часть 3

Очнувшись я огляделась я была в цепях пропитанной вербеной я не чусвалала боли от вербены столько лет мучений хоть какую-то ту пользу принесли я вспомнила что последний раз разговаривала со Стефаном он свернул мне шею значить ой зря я оглянулась ещё раз ну мрачно здесь Я пыталась выбраться — Суки крепко прицепили Потом вошел Стефан — очнулась Я проигнорировала его — сестра верни человечность по хорошему Я продолжила молчать — значит в молчанку играть будем Я посмотрела на него спокойным лицом и вдруг вошел Деймон — и как успехи? Стефан посмотрел на брата — молчит не хочет разговаривать Деймон подошёл ко мне взял за подбородок — значит заставим говорить Я дёрнула голову — ой какие мы злые Сказал Деймон со своей ухмылкой — и что вы от меня хотите Деймон со Стефаном переглянулись — очень просто включи человечность и всё и мы тебя отпустим Я рассмеялась зловеще — вы думаете что вы заставите меня включить человечность по сравнениям с тем что я испытала это будет как комарик укусил Деймон ушел вернулась с Бонни вроде так её звали Деймон что-то ей сказал и резко голова начала раскалываться я сидела терпела хоть боль была сильная — и этим вы хотите меня напугать зря вы затеяли эту игру я знаю ваши слабые места Деймон и Бонни переглянулись они не могли понять как я могла такое выдержать Деймон подошел ко мне присел и сказал — это ещё не конец И они вышли потом я заснула от недостатка крови я ослабла и мне начал сниться сон мне не снились сны уже несколько лет странно в этом сне были воспоминания как я с Деймоном и Стефаном в детстве играли в доме но я помню что нас отругал отец за то что мы разбили дорогую вазу но в этом сне этого не было и потом я поняла что это кто-то влез мне в голову и показывает эти воспоминания — покажись и хватит показывать это мне противно Резко всё оборвалось и я очнулась и увидела Стефана — как ты поняла что это не правда Я посмотрела на него с ухмылкой — мне уже давно не сняться такие сны так что ты не сможешь меня обмануть Стефан расстроенным вышел из подвала и так прошло три дня скучных мучений братьев Сальваторе я слышала что они ушли куда-то потом через час дверь открылась и я увидела Кола Майклосона — принцесса моя как они посмели Он со своим красивым личиком подошёл ко мне взял меня на руки я не чусвалала ничего хоть он меня и спас он принёс меня к своей машине дал мне крови Кол мчался по ночной трассе за городом, его спортивный автомобиль ревел мотором, разрывая тишину. Лилит сидела на пассижирском месте, безразлично глядя на мелькающие за окном огни. Она допила последние капли крови из термоса и отставила его в сторону. — Не ожидал, что найду тебя на побегушках у этих провинциальных вампирчиков, — нарушил молчание Кол, на секунду переведя на нее взгляд. — Ты заслуживаешь большего, принцесса. — Они пытались включить мне человечность, — равнодушно произнесла Лилит. — Пытались вызвать боль, ностальгию... Слабая попытка. Кол усмехнулся. —О, они просто не знают, с кем имеют дело. Тоску по прошлому? Детские игры. Настоящая боль... она не в воспоминаниях. Она в том, чтобы ничего не чувствовать, когда вокруг все горит. Он свернул на грунтовую дорогу, ведущую к одиноко стоящему бару с неоновой вывеской «The Rusty Nail». Место было явно не для туристов. Внутри царила привычная для таких заведений атмосфера: густой табачный дым, приглушенный свет, потрепанные бильярдные столы и несколько угрюмых посетителей. За стойкой стоял бородатый бармен, начищая бокал. Разговор за соседним столиком резко оборвался, когда вошли Кол и Лилит. Все почувствовали исходящую от них опасность. Кол, не обращая внимания на взгляды, провел Лилит к свободному столику в углу. Он заказал бутылку виски и два бокала. Лилит машинально взяла свой, но не сделала ни глотка. Она наблюдала, как Кол с наслаждением потягивает напиток, его глаза блестят от предвкушения. — Скажи, что ты чувствуешь прямо сейчас, — тихо спросил он, глядя на нее поверх бокала. — Ничего, — ответила Лилит, переводя пустой взгляд на группу людей у барной стойки. Они громко смеялись, один из них, крупный мужчина в косухе, явно перебрав, пытался обнять свою подругу. Она отстранялась с раздражением. — Шум. Бессмысленные движения. Они тратят энергию. Кол улыбнулся. —Бесполезная трата, согласен. Но иногда... можно найти в этом развлечение. Смотри. Он поднялся и, покачиваясь, направился к бару, якобы заказать еще выпивки. По пути он «случайно» задел того самого крупного мужчину. — Эй, смотри куда прёшь, придурок! — рявкнул тот, вставая. — О, тысяча извинений, мой друг, — Кол раскинул руки с преувеличенной учтивостью. — Эта ужасная дорога... до сих пор не могу прийти в себя. — Заткнись и извинись нормально! — мужчина толкнул Кола в плечо. Это было все, чего он ждал. Движение Кола было столь быстрым, что человеческий глаз едва успел его уловить. Он схватил бутылку со стола и со звоном разбил ее о стойку, прежде чем приставить окровавленное горлышко к горлу нападавшего. В баре повисла мертвая тишина. — Ты прав, — тихо прошипел Кол, и в его голосе зазвучала сладкая опасность. — Мое извинение было недостаточным. Позволь мне исправиться. Он отпустил ошеломленного мужчину, и тот, побледнев, рухнул на стул. Кол медленно обвел взглядом зал. Никто не дышал. — Вечер за мной, джентльмены! — объявил он, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Расслабляйтесь. Он вернулся к столику и снова сел напротив Лилит, как ни в чем не бывало. — Ну что? — спросил он, делая глоток виски. — Ничего? Ни капли адреналина? Ни тени волнения? Лилит наблюдала, как напуганные посетители стараются не смотреть в их сторону, как бармен трясущимися руками пытается вытереть стойку. Она видела их страх, их унижение. Она видела, как Кол наслаждается своей силой и их слабостью. — Ничего, — повторила она. Ее голос был ровным и безжизненным. — Они — муравьи. Ты наступил на муравейник. Шум, суета... и все. В ее глазах не было ни удовольствия, ни отвращения, ни страха. Лишь абсолютная, всепоглощающая пустота. Бесчувственность была не щитом, не броней. Это была ее суть. Глухая тишина в самом центре урагана. Кол смотрел на нее со странной смесью разочарования и восхищения. Он, мастер манипуляций и провокаций, столкнулся со стеной, которую не мог пробить. — Что ж, принцесса, — налил он себе еще виски. — Похоже, нам нужно найти что-то по-настоящему грандиозное, чтобы разбудить тебя. Или... возможно, ты уже мертва, и это твой личный ад. Лилит медленно перевела на него свой пустой взгляд. — Возможно, — согласилась она. — Но в аду, по крайней мере, должно быть жарко. А я не чувствую и этого. Кол откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул по перепуганным посетителям бара, будто оценивая скот на аукционе. — Ты права, принцесса. Муравьи. Но даже муравьи могут быть... развлекательными. Особенно если создать для них подходящие условия. Он медленно поднялся, и весь воздух в баре словно сгустился. Неоновый свет вывески за окном вдруг погас, погрузив помещение в полумрак. — Давайте сделаем вечер по-настоящему незабываемым, — голос Кола прозвучал тихо, но каждый в баре услышал его с леденящей душу четкостью. — Особенно для тех, кто думает, что может грубить незнакомцам. Его взгляд упал на того самого крупного мужчину и его компанию. Теперь в их глазах не было и намека на агрессию — только животный ужас. Кол двинулся к ним. Это была медленная, неумолимая поступь хищника. — Знаешь, я всегда считал, что у наглости... особый вкус, — сказал Кол, обращаясь уже к Лилит, но не сводя глаз с своей цели. — Проверим? Первый мужчина попытался отшатнуться, но Кол просто схватил его за шею. Наклонился, и раздался тихий, влажный звук. — Плотный. Напряженный. Но... пустой. Бар погрузился в хаос. Кто-то бросился к выходу, но двери не поддавались. Кол повернулся к Лилит. —А ты не хочешь? Голод — это ведь не эмоция. Это физиология. Игнорировать ее — так же глупо, как и поддаваться чувствам. Лилит медленно подняла глаза. Она наблюдала за паникой, и внутри... ничего. Но он был прав. Это была физиология. Инстинкт. Она поднялась. Подошла к молодой паре, забившейся в угол. — Пожалуйста... нет... — простонал парень. Лилит не ответила. Она просто взяла его за подбородок и вонзила клыки в шею. Кровь хлынула ей в рот. Горячая, соленая, живая. Но не было ни удовольствия, ни удовлетворения. Это было... эффективно. Она отпустила его, и он безжизненно рухнул на пол. Девушка закричала. Лилит повернулась к ней. Крик оборвался. Кол, наблюдая за ней, ухмыльнулся. Он подошел к бармену. —А у тебя... пахнет страхом. Самый изысканный соус. Через несколько минут в баре стояла звенящая тишина. — Ну что, принцесса? — Кол обвел взглядом кровавую бойню. — Ничего? Ни кайфа? Ни даже простого удовлетворения? Лилит стояла посреди зала, ее платье было забрызгано алым. — Они были полны страха. Их кровь была насыщена им. Но это просто химия. Как сахар в крови. Не более того. Кол рассмеялся. —Боги, ты прекрасна. Холоднее, чем я мог себе представить. — Он подошел к ней. — Если эта маленькая забава не тронула тебя... значит, нужен больший масштаб. Настоящий хаос. Он протянул ей руку, его пальцы были в крови. — Готовься, принцесса. Мы устроим такой ад, что даже ты, возможно, почувствуешь его жар. Лилит посмотрела на его протянутую руку, затем медленно положила свою окровавленную ладонь в его. — Жар — это тоже всего лишь ощущение. Но я готова наблюдать. Кол и Лилит вышли из бара, оставив за собой тишину, нарушаемую лишь капающей кровью. Ночь поглотила их, и они двинулись дальше, две темные фигуры в еще более темном мире. И хаос следовал за ними по пятам. Он не был быстрым и яростным. Нет. Кол, казалось, наслаждался процессом, как гурман, смакующий каждое блюдо. Они ворвались в загородный дом, где семья ужинала при свечах. Кол не просто убил их. Он заставил их играть в свои извращенные игры — прятаться, молить о пощаде, предавать друг друга в надежде выжить. Лилит наблюдала за этим с тем же бесстрастием, с каким смотрела бы на смену времен года. Она участвовала механически, ее движения были выверенными и смертоносными. Кровь брызгала на стены, мебель, на ее лицо. Она чувствовала ее липкую теплоту, но за этим не следовало ничего. Они оказались на пустынной заправке. Кол поймал дальнобойщика, того самого, что час назад грубо пошутил о его машине. Он пригвоздил его к капоту собственного грузовика раскаленным металлом и медленно вспорол ему живот, наслаждаясь его воплями. Лилит стояла рядом, и в свете неоновой вывески ее окровавленное лицо казалось маской из бледного фарфора. — Ничего? — спросил Кол, вытирая окровавленные руки о куртку жертвы. Его глаза горели азартом, смешанным с научным интересом. — Ни отвращения? Ни... возбуждения от власти? Лилит посмотрела на окровавленный нож в своей руке, затем на искаженное болью лицо дальнобойщика, которое уже замерло в предсмертной маске. —Боль — это просто сигнал нервной системы, — сказала она ровным тоном. — А власть... это иллюзия. Ты можешь заставить их тело кричать, но не можешь заставить их душу чувствовать то, что ты хочешь. Это бессмысленно. Они шли по пустынной дороге, оставляя за собой горящую заправку. Кровь на их одежде начинала засыхать и трескаться. Впервые за вечер Кол казался задумчивым, даже слегка раздраженным. Его обычные методы не работали. Он не мог достучаться до нее ни через жестокость, ни через цинизм. — Что с тобой случилось, принцесса? — наконец спросил он, его голос потерял свой театральный блеск и стал почти обычным. — Кто смог сделать тебя настолько... пустой? Обычно у таких, как мы, есть трещина. Слабое место. Гнев. Ненависть. Но в тебе... ничего. Лилит остановилась и посмотрела на луну, висящую в черном небе. Ее серебристый свет не делал ее лицо мягче. —Семьдесят лет, — произнесла она, и это было не начало исповеди, а констатация факта, холодного и неоспоримого, как гранитная плита. — Меня пытали. Человек по имени Айзек. Он был ученым. Он считал, что наша плоть, наша боль — это ключ к разгадке бессмертия. Она говорила монотонно, перечисляя факты, как бухгалтер, ведущий отчетность. —Он вырывал мне клыки. По одному. Давал им отрасти и вырывал снова. Изучал, с какой скоростью мы регенерируем. Потом начал резать. Вырезал куски плоти, органы. Смотрел, как долго я могу прожить без них. Потом была вербена. Плеть, смоченная в ней. Он мог хлестать меня часами. Потом раскаленное железо. Он выжигал на моей коже слова. «Образец». «Неудачный эксперимент». Кол слушал, не двигаясь. Все его позерство исчезло. Он просто слушал. — Самый изощренный метод, — продолжила Лилит, глядя куда-то в пустоту, — был психологическим. Он привозил других вампиров. Заставлял меня слушать, как они кричат. Потом говорил, что это моя вина. Он показывал мне иллюзии — Клауса, счастливого со своей новой пассией. Говорил, что меня забыли. Что я никому не нужна. Он пытался сломать не только мое тело, но и то, что было за его пределами. И в конце концов... у него получилось. Она повернула к нему свое бесстрастное лицо. —Боль была... Колоссальной. Как гравитация. Она просто была. А потом... ее не стало. Я отключила ее. И все, что было с ней связано. Теперь я помню факты. Но не чувства. Это как читать медицинскую карту о незнакомом человеке. Они стояли в полной тишине. Даже ветер стих. Кровь на них пахла медью и смертью. Кол смотрел на нее. И в его глазах, обычно полных насмешки и жажды развлечений, было нечто совершенно новое. Не жалость. Жалость была для слабых. Это было... понимание. Признание чего-то родственного в масштабе пережитого ада. — Семьдесят лет, — тихо повторил он. Он шагнул к ней. Медленно, не как хищник, а как... просто человек. Он поднял руку и коснулся ее щеки. Его пальцы, все еще липкие от запекшейся крови, провели по ее коже, смывая часть алого налета. — Маленькая принцесса, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Ты прошла через ад, который даже я не могу себе представить. Его рука скользнула в ее волосы. Он наклонился. Его губы коснулись ее губ. Это не был поцелуй страсти или желания. Это было нечто иное. Поцелуй-печать. Признание. Понимание. Это был поцелуй одного монстра другому, не требующий ничего, кроме как быть тем, кем они стали. Лилит не ответила на поцелуй. Но и не отстранилась. Она приняла его, как принимала все в этом новом существовании — как факт. Как часть холодной, безвоздушной реальности, в которой она теперь жила. Когда он отошел, она посмотрела на него все тем же пустым взглядом. —Тебе не нужно было этого делать. — Знаю, — сказал Кол, и его ухмылка медленно вернулась, но на этот раз она была другой. Более... настоящей. — Но я хотел. Потому что теперь я понимаю. Ты не пустая, принцесса. Ты — совершенная. И я хочу видеть, что способна разрушить такая совершенная пустота, как ты. Он снова поцеловал Лилит и она решила ответить не из-за чувств к нему просто захотела они закружились в поцелуе он переместил их в глубь леса и начал целовать её шею она сняла с него футболку увидела его идеальное тело он порвал её платье и опять начал её целовать она начала расстёгивать его джинсы он начал опускаться всё ниже и потом перешло всё потом он засунул свой член медленно она начала стонать её стону были мелодией для его ушей он начал двигаться быстрее проснувшись Лилит в лесу с Колом оделась в его футболку разбудила его и сказала — это нечего не значит мы можем продолжить но это будет просто секс и всё Кол усмехнулся одел джинсы — ты потом сама захочешь со мной встречаться когда я верну тебе человечность Лилит усмехнулась — ты думаешь у тебя получится? он посмотрел на неё — посмотрим они разошлись У КОЛА парень вернулся домой довольный Клаус посмотрел на него и спросил — что такой довольный ходишь Кол прыгнул на диван — Клаус Лилит теперь моя у нас было Клаус разозлился на брата — КАК ТЫ СМЕЕШЬ ВЕРТЕТЬСЯ С ЭТОЙ ПРЕДАТЕЛЬНИЦЕЙ Кол лишь рассмеялся в ответ, развалившись на диване с видом кота, съевшего канарейку. — О, милый братец, — протянул он, наслаждаясь вспышкой гнева Клауса. — Если бы ты только знал. Она не та, кем ты ее считаешь. Она... совершенство. Холодное, бездонное, абсолютное. И да, — он бросил зловещий взгляд, — теперь она моя. Клаус сжал кулаки, и по комнате пронеслась волна сокрушительной силы. Ваза на камине треснула. — Она предала нас! — прошипел он, подходя к брату. — Из-за нее мы чуть не погибли! И ты... ты спишь с ней? — А почему бы и нет? — Кол пожал плечами, все так же ухмыляясь. — Она не оправдывалась. Не плакала. Она просто... есть. И в этой пустоте есть своя прелесть. К тому же, — его взгляд стал жестким, — я не уверен, что это она предала нас. Клаус замер. —Что? — Ты слышал меня. Она не та, кем ты ее помнишь, Клаус. Тот человек, которого ты знал, умер. Медленно и мучительно. А то, что осталось... это нечто иное. И у этого «иного» нет причин нам лгать. Зачем? Ей на нас плевать. — Она одурманила тебя, — с отвращением произнес Клаус. — Втерлась в доверие. — О, нет, — Кол покачал головой, и его улыбка наконец исчезла, сменившись редкой серьезностью. — Она ни во что не втирается. Она даже не пытается. Она просто... позволяет. И после того, что с ней сделали, я скорее поверю, что нас обвел вокруг пальца Майкл, подбросив нам «улику», чем в то, что она, истерзанная и запертая в клетке, вдруг решила ему помочь. Он встал и подошел к Клаусу вплотную. — Подумай, брат. Ты позволил ярости ослепить себя. А я... я вижу то, что передо мной. И я не намерен отказываться от этого. От нее. Клаус смотрел на брата, и в его глазах бушевала буря. Гнев сталкивался с холодной логикой, которую он так долго отвергал. Сомнение, которого он так боялся, наконец проникло в его сознание. — Если ты ошибаешься... — начал он, но Кол перебил его. — Если я ошибаюсь, то мы оба умрем. Но если я прав... тогда мы все эти годы ненавидели не того. И ты останешься в своем уютном мирке злобы, так и не узнав правды. Выбор за тобой. Кол хлопнул брата по плечу и направился к лестнице, оставив Клауса одного в комнате, полной треснувших вещей и еще более треснувших убеждений. У ЛИЛИТ Лилит вернулась в свой номер. Она сняла окровавленную футболку Кола и стояла под ледяным душем, смывая с себя следы ночи — кровь, пот, запах его кожи. Вода стекала по ее телу, но не могла смыть пустоту внутри. Она вышла из душа и посмотрела на свое отражение в зеркале. Ничего. Ни стыда, ни смущения, ни удовлетворения. Секс с Колом был таким же физиологическим актом, как охота. Еще один способ заставить тело реагировать, не затрагивая того, что было внутри. «...ты потом сама захочешь со мной встречаться, когда я верну тебе человечность...» Его слова эхом отдавались в тишине. Он был наивен. Он думал, что сможет достучаться до того, чего больше не существовало. Что каким-то волшебным образом его поцелуи, его прикосновения, его член внутри нее смогут воскресить мертвое. Она оделась в чистое черное платье и подошла к окну. Рассвет окрашивал небо в грязно-розовые тона. Где-то там был Кол, уверенный в своей способности ее «починить». Где-то — Клаус, снедаемый ненавистью. Где-то — ее братья, пытающиеся справиться с последствиями своего сомнительного спасения. Они все были слепы. Они видели в ней либо монстра, которого нужно уничтожить, либо проект, который нужно исправить, либо загадку, которую нужно разгадать. Никто не видел ее такой, какая она была. Завершенной. Цельной в своем небытии. Она повернулась от окна. Пустота была ее крепостью. Ее оружием. И она не собиралась позволять никому, даже такому хаотичному и интересному, как Кол, в эту крепость проникнуть. Он мог пытаться. Он мог соблазнять, провоцировать, даже пытаться вернуть ей чувства. Но в конце концов он обнаружил бы, что бьется головой о стену из чистого льда. А она... она будет наблюдать. Как всегда. И если он, в своем упрямстве, сломает себе шею об эту стену... что ж, это будет просто еще одним фактом в длинной череде фактов, что составляли ее существование. Стук в дверь был навязчиво ритмичным. Лилит открыла и увидела Ребекку в розовом блестящем наряде, напоминавшем испорченную дискотечным угаром елку. Ее улыбка была слишком широкой, глаза слишком яркими. — Входи, — голос Лилит был ровным, как плоский энцефалограф. Ребекка влетела, размахивая пакетами с одеждой. —Вечеринка восьмидесятых в школе! Надевай что-то безумное! Она протянула Лилит неоново-желтую юбку с пайетками. Лилит взяла ее. Ткань была дешевой, цвет резал глаза. Она отпустила юбку, и та упала на пол, как дохлая птица. — Нет, — сказала она. Никаких объяснений. Просто факт. — Но... Лилит прошла мимо нее к шкафу.Достала свое черное платье. Такое же черное, как пустота за ее ребрами. Такое же простое, как небытие. — Это не в стиле восьмидесятых! — взмолилась Ребекка. — Я не в стиле восьмидесятых, — ответила Лилит. — Я вне стиля. Вне времени. Она закрылась в ванной. Перед зеркалом нанесла черную подводку. Не для красоты. Чтобы глаза выглядели глубже. Пустее. Бездна, обрамленная углем. Помада цвета запекшейся крови. Ее образ был не маскировкой, а демонстрацией. Вот она. Смотрите, если осмелитесь. В школе Зал гремел примитивными синтезаторными ритмами. Подростки в кричащих нарядах дергались в конвульсиях, которые они называли танцами. Их смех был слишком громким, их взгляды слишком жадными до внимания. Лилит вошла, и волна веселья разбилась о ее молчание. Она не пробиралась сквозь толпу — толпа расступалась сама, инстинктивно чувствуя хищника. Ее черное платье было черной дырой, поглощающей весь этот натужный свет. Ребекка пыталась тащить ее за руку. Ее пальцы были теплыми, влажными от возбуждения. Лилит позволила ей тащить себя, как кусок мрамора. — Танцуй! — кричала Ребекка над музыкой. Лилит стояла посреди танцпола. Тела сталкивались с ней и отскакивали, как от скалы. Она не двигалась. Музыка билась о ее слух и отскакивала, не оставляя следов. Дрожь пола от десятков ног была просто вибрацией. Данные. Не ощущения. Она видела Стефана. Его взгляд был полон той мучительной надежды, что заставляет людей биться головой о стену. Она видела Деймона. Его саркастичная ухмылка была просто маской, скрывающей ту же пустоту, что была в ней, только менее честную. Кто-то из парней, разгоряченный танцем и пивом, попытался ее обнять. —Эй, холодная красотка, расслабься! Его рука коснулась ее плеча. Лилит повернула голову и посмотрела ему в глаза. Не с гневом. Не с отвращением. Просто посмотрела. Парень замер, его улыбка медленно сползла с лица. Он отдернул руку, как от огня, и растворился в толпе. Ребекка продолжала танцевать вокруг нее, как мотылек вокруг уличного фонаря. Ее усилия были такими же тщетными. Лилит наблюдала за этим со стороны, как ученый наблюдает за экспериментом. Попытка субъекта Б вызвать эмоциональный отклик у объекта А. Результат: отрицательный. Вечеринка бурлила вокруг. Крики, смех, музыка. Для Лилит это был просто шум. Белый шум вселенной, столь же значимый, как тишина. Она провела семьдесят лет в тишине. Семьдесят лет в крике. Разницы не было никакой. Она повернулась и пошла к выходу. Ее черное платье не сливалось с толпой — оно раздвигало ее. Ребекка звала ее, но ее голос потонул в общем гуле. Лилит не обернулась. Ей не было интересно. Ей не было ничего. Она вышла в прохладную ночь. Грохот музыки остался за дверями. Тишина снаружи была такой же, как тишина внутри. Одна пустота встречала другую. И в этом была единственная гармония, которую она могла признать. Оставляйте своё мнение буду учитывать каждое стоит ли мне расписывать 18+ дальше? Нравится вам пара с Колом? Что не нравится тоже пишите https://t.me/Echobookaran Подписывайтесь на мой тг канал про наш фф