Глава 2. Паутина

Зал Совета был выложен обсидианом. Стены глушили звук, а потолок отражал свет так, что лица казались бледнее, чем есть . Всё здесь был перегрето от магии, слов и амбиций. За последние два часа через него прошли представители всех ключевых отделов: транспорт, безопасность, финансы, международное сотрудничество, даже департамент по контролю за магловскими артефактами. Каждый со своими графиками, жалобами, просьбами и оправданиями. Глава отдела трансгрессии путался в датах, глава международных связей — в названиях стран, а глава финансов — в собственных таблицах. Драко сидел в кресле министра, откинувшись назад, с пальцами, сцепленными в замок. В пепельнице тлела сигарета. Что-то с вишней или яблоком, или мятой. Гермиона никак не могла разобрать. Это выводило из себя, хотя казалось с чего бы? Он не делал записей. Он просто смотрел. Иногда кивал. Иногда поднимал бровь. Иногда выпускал дым, и этого было достаточно, чтобы докладчик начинал заикаться. Гермиона наблюдала, как один за другим главы отделов превращались в школьников перед строгим преподавателем. И каждый раз, когда кто-то говорил «по инициативе министра», она чувствовала, как внутри что-то сжимается. Потому что он не просто контролировал — он управлял. Как дирижёр. Как паук. Когда очередь дошла до неё, она встала, чётко и спокойно изложила суть отчёта: восстановление популяции гиппогрифов, результаты наблюдений, предложения по финансированию. Ни одного лишнего слова. Ни одного взгляда в его сторону. Он слушал, не перебивая. А потом как всегда усмехнулся. —Мисс Грейнджер, — начал Малфой— Ваш отчёт — это трогательно. Почти как одна из сказок Барда Бидля. — Это научно обоснованный подход, — отрезала она. — И вы его одобрили на прошлом заседании. — Я одобряю многое, — усмехнулся он. — Особенно если это даёт мне повод наблюдать, как вы кипите от злости. В одинаковой мере: что на мои "да", так и на ответ " нет". Он встал, прошёлся вдоль стола, как хищник. Остальные члены Совета молчали. Они знали: если Малфой говорит, то лучше не перебивать. — Вы предлагаете выделить бюджет на «эмоциональную реабилитацию магических существ». Это что, новый вид терапии? Может, мы ещё откроем санаторий для троллей? — Если бы вы хоть раз прочли отчёт, — сказала Гермиона, — вы бы знали, что речь идёт о восстановлении поведенческих моделей после боевых травм. Это не санаторий. Это — шанс. Он остановился рядом. Слишком близко. — Шанс? Для кого? Для гиппогрифа, который напал на ребёнка в Суррее? Или для вас — чтобы снова почувствовать себя героем? Он всегда знал, куда бить. Не по фактам — по боли. И каждый раз она думала: «Я выдержу». Но каждый раз — чуть дольше восстанавливалась. И может быть капельку хотела его заавадить. Он наклонился, прошептал, так, чтоб слышала только она: — Я не закрою ваш отдел. Но я буду смотреть, как ты тонешь. Медленно. Красиво. Он вернулся на своё место. — Бюджет одобрен. С поправками. Грейнджер, вы получите всё, что просили. И немного больше. Чтобы было… интереснее. — Все свободны. Поттер, ваш отдел единственный меня порадовал. Но не расслабляйтесь. Ведь безопасность всего магического Лондона лежит на ваших избранных плечах. Тишина. Кто-то кашлянул. Кто-то слишком быстро встал. Через минуту зал почти опустел. Гермиона и Гарри выходили в числе последними. -Кроме Грейнджер.-хлесткие слова министра настигли их у порога.-Вас попрошу остаться. И пройти в кабинет. Гарри сжал ее руку. -Я подожду в атриуме. Она лишь кивнула и развернувшись устремилась обратно. Он не смотрел на неё. Просто встал, потянулся, как будто заседание было физической нагрузкой. — Я сейчас.-он открыл ей смежную с залом заседания дверь, приглашая в кабинет. Все так же нее говоря ни слова она прошла. Дверь за ней мягко захлопнулась. Внутри смешалось всё : раздражение, тревога и странное предчувствие. Он никогда не оставлял её просто так. Значит они отыграют ещё одну сцену, подобную той, что была в лифте, обсалютно непонятную ей. Гермиона сидела за длинным столом, перед ней лежал отчёт о восстановлении популяции гиппогрифов. Она знала, что он будет издеваться. Он всегда издевался, только вот никуда не пропал ее задержаться. Малфой вошёл спустя минуту, как и обещал. Закрыл дверь, щёлкнул пальцами — и в кабинете стало тише, чем в библиотеке. Даже магия замерла. — Ты знаешь, почему я тебя оставил?-сбросил он официальный тон, как маску. Гермиона не ответила. Он подошёл ближе, обошёл стол, сел напротив. Не за своё кресло — за соседнее. Это уже было тревожно. Она разумеется знала. Старалась не думать об этом. Надеялась, что все уладила. Даже Гарри не знал. Но, видимо, удача сегодня была не на ее стороне. — Святой Мунго. — Он произнёс это как диагноз. — Ты туда явилась без уведомления, без охраны, без согласования. В отдел трансформационных патологий. К оборотню. В фазе. — Он был стабилен, когда я пришла. А потом я действовала по ситуации. — Голос её был ровным, но пальцы сжали край папки. — Ты действовала как герой. А не как чиновник. — Он наклонился вперёд. — Ты не в поле. Ты в системе. И если ты не научишься играть по правилам Сама система тебя же и сожрет. Я не буду спрашивать, что ты забыла у оборотня в обороте. Может заскучала по Люпину, а может просто захотелось приключений.-он взял её отчёт,другой, неофициальный, тот, что она набрасала на всякий случай, если это всплывёт. И всплыло. Пролистал, как будто искал что-то, чего там не было.- Ты не указала, что пациент был в фазе. Не указала, что он укусил целителя. Не указала, что ты сама получила магическое повреждение. — Я справилась.-прорычала она, поднимая на него злые глаза. Целитель не ее ответственность. А Малфой не имел права говорить про Люпина. Хотя ее поход к оборотню в обороте тесно связан с ним, точнее с его сыном Тедди, который вот-вот начнет обращаться. А аканитовое зелье ещё так не стабильно. Она просто хотела все немножко проконтролировать. — Ты скрыла. Он отложил отчёт. Посмотрел на неё. Долго. Слишком долго. — Ты думаешь, что всё ещё в войне. Что каждый день — битва. Но это уже не поле боя. Это — шахматная доска. И ты — фигура. Красивая, умная, но фигура. Он поднялся. Медленно. Обошёл стол. Остановился рядом. Она не двинулась. — И если ты не научишься играть, то тебя снимут с доски. Он протянул руку. Пальцы коснулись её подбородка. Легко. Почти нежно. Но с властью. Она вздрогнула, но не отступила. — Ты не должна была идти туда. И ты не должна была возвращаться с отчётом, будто всё в порядке. С ответом, который набросала на отъебись, надеясь, что никто не узнает. Она вздрогнула. Он так легко прочитал все ее действия. Это пугало и злило. Он провёл пальцем по линии её челюсти, как будто изучал. Внутри всё дрожало. — На этот раз я прикрою тебя. Даже от твоего любимого Поттера. Хотя стоило бы сказать ему, чтоб посмотреть, как он устраивает тебе разнос. Но это лишило бы меня удовольствия побыть с тобой наедине. Было бы любопытно послушать, что ты скажешь Поттера, когда уйдешь отсюда, но вряд-ли мне доведётся. Он отступил. Медленно. Как будто отрывался от чего-то важного. Молфоя школьника она знала хорошо. Малфой министр был для нее загадкой. — В следующий раз не иди туда, где тебя могут съесть. Даже если ты думаешь, что умеешь кусаться. Она подсклочила, чтобы уйти. Но он сказал: — Гермиона. Она остановилась больше от замешательства. Он крайне редко звал ее по имени. Может никогда. Но за сегодня уже второй раз. Это явно что-то значит. — Ты пахнешь страхом. И кофе. И чем-то, что я не могу расшифровать. Это интригует. Она не ответила. Просто вышла. Дверь закрылась за ней мягко, как капкан. Ух, она могла собой гордиться. Гарри сидел на бортике нового фантана, уткнувшись в папку, но не читая. Он слышал, как приближалась Гермиона. Лицо спокойное. Слишком спокойное. — Всё нормально? — спросил он.-Чего он хотел от тебя, что это нельзя было обсудить на собрании. — Да, всё хорошо.— Она соврала. — Просто… устала. А он просто задница, которой нужно все контролировать. Бесит. Он встал, взял её за руку. Не как мужчина. Как брат. — Пойдём домой. Джинни уже прислала патронуса. Мы слегка опаздываем. 🖤 Кабинет Министра Она не понимает, что уже проиграла. Не потому что я сильнее. А потому что я внутри её мира. Я в её отчётах, в её совещаниях, в её мыслях. Она думает, что борется. А я просто жду. И курю. Потому что дым — это то, что остаётся, когда всё сгорело.