Глава 19

Первое, что я заметил, когда вернулся на курорт, — это подозрительная тишина. Талисманы не мелькали даже краешком своих синих хвостов или отблеском рогов. Я чувствовал их слегка приглушённо, и если раньше я списывал это на то, что специально от них отрешался, то сейчас понимаю, что это была странная тишина. Не было и малейшего копошения на периферии. Обычно мне не было нужды лично контролировать каждого талисмана, они были достаточно самостоятельными, чтобы обращаться ко мне только для уточнения следующей задачи, поэтому я не занимался каждым из них лично. Это слишком муторно, их много, намного больше, чем могло показаться на первый взгляд. Они заселяли весь курорт, можно сказать, небольшой город, состоящий из моих осколков. Я не люблю звать их марионетками. Я иногда смотрел их глазами, чтобы понять, как продвигается работа, но почти никогда не вмешивался. Видимо, сегодня это изменится. Прикрыл глаза, хотя можно было бы обойтись без этого, я сосредоточился на самом близком ко мне осколке. И вот передо мной открывается картина его взгляда. Всё вокруг было красным и двигающимся, извивающимся. Это было мерзко. Я видел нутрянку чьего-то желудка глазами осколка. Курорт был закрыт до моего ухода, никто не мог на него случайно попасть. Значит, это либо был намеренно пришедший гость, либо кто-то уже находившийся на курорте в момент его закрытия. И я был в большей степени уверен, что знаю кто. Взяв талисмана под контроль, я осмотрелся внимательнее. Осколки были не настолько сильные, чтобы разорвать плотную тьму голой силой, поэтому из вариантов было найти другой путь выхода или умертвить то, что ещё живо, другим способом. Я решил не принимать пока таких радикальных действий, возможно, это была случайность. Хоть и маловероятно. Но пока у меня не будет голых фактов, я не собираюсь действовать столь поспешно. Это негуманно, и маленький «я» такого бы не одобрил. А с некоторых пор мне было важно учитывать его прошлые взгляды перед действием. Легко пружиня по мягким эластичным стенкам, я пошёл в одно из двух направлений, туда, где с большей вероятностью наткнулся бы на тот выход, который мне нужен. Я шёл вперёд не останавливаясь, знал, что если хоть на миг прекращу движение, пространство уведёт меня не туда. Это было естественно для таких мест. Мои талисманы на самом деле не первый раз попадают в чей-то желудок. Иногда бывают сильно агрессивные или недовольные посетители, необременённые чувством такта, которых не останавливает то, что за их действиями последует наказание. Обычно я успеваю такое пресечь, но не всегда. В такие моменты, в зависимости от состояния вытащенного после осколка, я либо убиваю на месте, либо чуть-чуть надкусываю и выкидываю с курорта, чтоб они зализывали раны в своем месте. Не у всех такое место есть. Когда я стал идти уже непозволительно долго, начала закрадываться мысль, что это место задумывалось именно как тюрьма-лабиринт для моего осколка. Его не пытались переварить, просто не давали выйти. Хотя это тоже странно, довольно несложно понять, что у меня есть определенная связь с каждым из талисманов, и в случае чего я всегда их найду. Значит, сюда заманивали именно меня. Не слишком оригинально. Это довольно грубый план, если только у этого кого-то не было припрятанной гадости, но действенный. Очень действенный. Во избежание решил быть готовым ко всему. Долгий путь начал надоедать. Ничего не менялось: закольцованное время или обман восприятия, что, в принципе, невозможно, или что-либо другое — меня уже не волновало. Я стал терять терпение, но не позволял себе сорваться. Если я начну использовать больше сил, чем может вместить осколок, он быстро сломается. Это не будет больно. Это будет пусто. Он исчезнет, безвозвратно. Этот маленький кусочек с виду незначительный, но только с виду. Из этих кусочков состою я, они, какими бы маленькими не были, не могут быть незначительными. Никогда. Поэтому я думал, как выбраться другим способом. И это было правильно. Не всегда есть подходящие условия. Не всегда есть силы. Это было так давно и, в то же время, совсем недавно, что я забыл, каково быть слабым. Каково чувствовать беспомощность перед страхом исчезнуть. Маленький «я» не знал, что может исчезнуть, но подсознательно избегал, когда получалось, ситуаций, в которых это могло произойти. Сейчас этот страх не был моим в полном понимании этого слова. Это был страх осколка, такого маленького, довольно слабого, но всё равно ценного. У него были зачатки отдельной личности, немного неправильной, чуть кривой, но личности. Это было очень сильное изменение в осколках за последние годы. И я не хотел уничтожать своими действиями эту личность. Это было хуже, чем разорвать кого-то на куски, содрать кожу, съесть органы. Личность для таких, как осколки, была намного дороже тела, но, что за ирония, вместе с уничтожением тела исчезала и она. Это было то, что я не мог изменить, как бы не старался. Эластичные стенки под ногами резко заходили ходуном. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не потерять равновесие. Движение начало сдвигать меня в определенном направлении, я не сопротивлялся и не пытался пойти в другую сторону. Если что-то решило таки встретить меня лицом к лицу, я не собирался терять такую возможность. Да и я прекрасно понимал, что без стороннего вмешательства вряд ли бы выбрался без последствий для осколка. Мимо проносились однотипные виды красно-розовых, местами бордовых, стенок желудка. Вскоре меня чуть сжало, а после выплюноло из этого коридора. Я оказался почти там же, где и ожидал. Красная зона. А передо мной стоял никто иной, как Волшебный Кролик. Из открытой пасти осколка, протискиваясь сквозь мягкую оболочку костюма, вылез длинный язык. Мне нужно было лучше прочувствовать пространство, лучшего способа, управляя осколком, не было. На языке осел гнилостный вкус, смешанный с нотками металла и падали. Так пах Кролик, и я чувствовал к этому запаху отвращение. Захотелось наглотаться воды, чтобы перебить это ощущение, или съесть что-нибудь вкусное. Но этим я займусь позже. Я присмотрелся к нему внимательнее. Тот выглядел предвкушающим, от него так и исходила кровожадность, давящее ощущение которой висело в воздухе. Она пахла разлагающимися трупами. Но у Кролика и не могло быть ничего другого, он сам был как труп. Его рот исказился в отвратительной гримасе, и он заговорил: — Отдай. Мне. Курорт. Даже его голос звучал безумно. Кролик был тем, кто давно пересек ту границу, которой придерживались многие из созданий тьмы. Он потерял возможность почувствовать покой, стал вечно голодным и невероятно злым, тем, кого интересовали только кровь, смерть, еда и веселье. Его сложно назвать личностью. Скопление злых эмоций, которые, пытаясь принять форму, криво наклеили поверх маску, чтобы уподобиться другим. Но через её трещины всегда прорывалось то, из-за чего появлялось желание отвернуться, не смотреть. Иррациональное чувство, что если продолжишь, сам станешь таким же. Но я все равно смотрел, искал хоть что-то, за что можно было зацепиться взглядом, искал причину, уже и не понятно, для убийства или наоборот, для помилования. И не находил ничего. Недостаточно для первого и недостаточно для второго. Я не мог его убить просто так. Он давно живет на курорте. Это место его запомнило, если он вдруг пропадет без причины или из-за моих действий, всё может закончиться очень неудобно. Поэтому я не стану его убивать, но это не значит, что не попытаюсь вдолбить в него истину. Так что на свои слова он получил только едкий смешок, похожий на бульк, из-под костюма, и опасно сощуренные глаза. Я уже знал, где он находится, и пока контролировал осколок, быстро пробирался основным телом к месту их нахождения. Секунда, и стена, огораживающая место, где стоял Кролик и мой осколок, разлетелась вдребезги. Пока пыль оседала, я схватил талисмана и переместил его к ближайшей воде, дальше он сам выйдет. Теперь Кролик не выглядел таким радостным, он смотрел на меня злобно, находясь в напряженной готовности. Я не разменивался на вежливость. Ударил сразу, как увидел его. Когти вспороли его костюм, из него полилась густая бордовая кровь. Как будто в неверии, он приложил руку к месту разрыва. Но не успел поднять на меня очередной убийственный взгляд, как в дело пошёл хвост. Обвив им Кролика, я стал постепенно сдавливать. Ещё больше ало-бордовой жидкости полилось на землю. Она оставляла потёки на хвосте и будто бы цеплялась за чешуйки. И двигалась, не прекращая. Мягкий костюм кролика окончательно порвался и безвольной кучей лежал на земле. Из него всё больше вытекало крови, намного больше, чем он смог бы вместить. Давно я не видел его таким. Наибольшая концентрация грязно-серой ряби была в середине этой жижеподобной субстанции. Туда я и нанёс следующий удар. В этот раз послышался треск, а после него оглушительный вой, не похожий на вой человека или животного. В ответ алая субстанция волной пошла на меня. Она была куда более агрессивной и опасной, чем ранее. Миг, и меня всего скрывает за ней. Она пытается забиться в ноздри, в рот, но натыкаясь на плотную чешую и оскаленные клыки, в страхе отшатывается и ищет другой путь, по которому сможет пробраться внутрь. Которого я ей, конечно, не даю. Я смотрю на алый, который меня окружает, и ищу то самое место, по которому успел уже ударить. Еще один раз, и этого будет достаточно, чтобы... Мысль вносит ясности в голову, остужая чувства, вспыхнувшие во время первого удачного удара. Я давно не позволял себе устроить бой. Обычно это была бойня. А тут не было задачи убить. Хотелось поиграть, потянуть время, насладиться ответными ударами, дать себе почувствовать. И я чувствовал, вкушал энергетику противника, считывал поверхностные чувства, а в момент, когда заносило, и глубже. О вежливости не шло и речи. Глаз выцепил проблеск серого в море алого, и я целенаправленно стал разрывать себе путь к нему. Когти рвали жидкость, как если бы она была более плотной. Всё больше преград появлялось на пути. Он не хотел, чтобы я добрался до ядра. В ход шли все средства. Такое сопротивление только сильнее пробуждало желание добраться. Я рвал первую оборону, на её место появлялась другая. Это была уже не физическая борьба, а на уровне энергетики. Насколько долго он сможет её восстанавливать также быстро, как и сейчас? Время стиралось, его ощущение пропадало, я переставал отсчитывать его, потому и не знал, сколько проходило. В какой-то момент удалось выцепить краем глаза мелкую, почти незаметную брешь, и я ударил без раздумий. Послышался ещё один, более сильный треск, и частичка серого отделилась от основной массы, исчезнув. В этот раз воя не последовало, но по алой субстанции прошло такое колебание, что затронуло даже меня, а после она стала стекать, представляя взору место, в котором всё началось. Всё то же открытое пространство, огороженное станами, одна из которых имела внушительную дыру, оставленную мной. Подскочившее сердцебиение стало успокаиваться, как и эмоции. Я смотрел на жалкую, ставшую из алой — бурой, лужу и думал о том, что милосерднее было бы убить. После отвернулся и пошёл к дыре на выход, оставляя сзади уже не такого волшебного Кролика, давая ему возможность зализать свои раны до следующего раза. Мне не было жаль. Разве что немного печально, но не более того.